Полина любила зиму — её начало с ярким привкусом первого снега, мандаринов и грядущих праздников, но ещё больше она любила тусклое безвременье февраля, когда глухие туманы и затяжные дожди чередуются с морозами и метелями. Это время было созвучно её душевному настрою — мечтательному и слегка меланхоличному. Полину воспитала бабушка, деятельная и энергичная женщина, которая всю свою жизнь преподавала основы классического танца балетным. Она жила в большой, гулкой квартире вместе со своей матерью. Маленькая Полина поселилась у них, когда прабабушке было уже за сто.
Почти всё время прабабушка проводила в большом старом кресле, в полумраке своей комнаты, дремала или грезила, находясь в пограничном, зыбком состоянии между явью и сном. В моменты просветления она погружалась в воспоминания о своём детстве. Это были бессвязные истории, отрывочные, фрагментарные кусочки прошлого, но Полина ждала их с нетерпением и слушала, словно волшебную сказку. Беспорядочно повторяющиеся рассказы о времени, когда прабабушка и её семья жили «на хуторах», никогда не надоедали девочке.
Прабабушка произносила именно так — во множественном числе: «на хуторах». И маленькой Полине представлялись эти хутора чередой кособоких домишек, уходящих куда-то вдаль. Она слушала, затаив дыхание, о традициях щедрой и хлебосольной семьи, о гостях, не переводящихся в доме, о вкусных пирогах, которые пекли на кухне мама и её помощницы, о разговорах у камина долгими зимними вечерами, о том, как отец брал детей с собой в лес за елью. Почему-то в воспоминаниях прабабушки всегда шла речь о зиме, как будто это время года было более всего насыщено событиями, запомнившимися ей на всю жизнь. Она говорила медленно, тихим, глуховатым голосом, подолгу замолкая, словно собираясь с силами.
Но постепенно она приходила в волнение: «Ёлку нельзя оставлять надолго. Нужно до крещенского сочельника убрать и года, тогда нельзя, нельзя! — она срывалась на крик. — А то пропадёшь, как Верочка! Верочка — неприкаянная душа, по глупости себя сгубила!»
Полина испуганно замирала. Мысль о том, что у её семьи есть какая-то тайна, приводила девочку в смятение и в восторг. Прабабушка бормотала что-то ещё, всхлипывая и трясясь, и слёзы текли по её морщинистому лицу. На шум приходила бабушка, приносила пахнущие острым и мятным капли в небольшом стаканчике для прабабушки и сердито выговаривала Полине за то, что она опять приставала с расспросами.
Много позже, когда Полина подросла, бабушка рассказала ей, что старшая сестра прабабушки, Вера, стала «чудная» после одного случая. Она устроила гадание в крещенский сочельник — самое опасное время для этого. Что с ней произошло, так и не узнали. Вера была в обмороке, когда её нашли родные. Возможно, она испугалась чего-то, возможно, ударилась головой при падении. Только прежней жизнерадостной озорницы Веры не стало. Она всё больше отмалчивалась, сидела в своей комнате, отшельничала, а потом и вовсе сбежала. Искали её без толку.
— А что стало с остальными? Ведь была большая семья. Где сейчас живут дети братьев прабабушки, их внуки? — спрашивала Полина.
— Время развело всех. Тогда было смутное время — война, революция. Разбросала, разлучила семью. Так и потерялись, сгинули без следа. Если кто и выжил, теперь бесполезно искать — чужие люди.
Полину никогда не интересовала судьба собственной матери, оставившей её в восьмилетнем возрасте и больше не появлявшейся в её жизни. Полина прекрасно жила с бабушкой в мире фантазий и мечтаний, которые она сама себе создала. В том мире у неё была большая семья, как у прабабушки: были братья и сестры, много братьев и сестёр, с которыми можно поиграть, посекретничать и просто побыть рядом. Сверстники считали Полину странной, и друзей у неё не водилось. С детства Полина всегда была не такой, как все.
Она росла тихой, замкнутой, вся в себе. Повзрослев, полюбила платья в пол, вязаные длинные кофты, непонятные шляпки. Эти сокровища Полина черпала из необъятных бабушкиных шкафов. Бабушка одобряла её пристрастие к вещам с историей, приговаривая, что у женщины должен быть свой собственный шарм, диктующий и стиль, и поведение. Высокая, худощавая Полина в очках с длинной толстой косой сомневалась, что ей априори присуще это загадочное качество. Самолюбование было ей совсем не свойственно, она считала себя заурядной девушкой. Полина сторонилась зеркал, возможно, из-за давнего случая со старшей сестрой прабабушки, или в силу иных причин. Но ёлку в доме не наряжали. Полина была равнодушна к новогодним праздникам, проводимым в школе, и к подаркам.
Однако был в их семье один особенный день, который они почитали по сложившейся традиции. В феврале, в последний день масленичной недели, они совершали особый обряд. Бабушка мастерила незатейливую куклу из старых лоскутков и, дождавшись вечера, торжественно сжигала её на балконе в старом ведре, приговаривая заветные слова заговора. Бабушка объясняла, что магическая сила огня разрушает чары зимы и зла, отгоняет потусторонние силы и возрождает для новой жизни. «Вот и ещё один год прошёл», — подытоживала она в завершение обряда, развеивая по воздуху серое облако пепла. «Пусть новый катится, не спотыкается».
Последнюю куклу они так и не зажгли — не успели. И Полина повсюду носил её с собой как память о бабушке, как талисман, и полупустой коробок спичек с летящей в танце балериной на картинке. За весь год она так и не собралась разобрать хлам, накопившийся в комнате, которую занимали бабушка и прабабушка. Бабушка ничего не выбрасывала, и содержимое шкафов, антресолей, ящиков письменного стола давно превратилось в археологические залежи. Скопление ненужных лекарственных препаратов, стеклянных флаконов с остатками духов на столике, старые календари и репродукции картин на стенах — всё покрывал толстый слой пыли. В больших старинных вазах застыли воспоминаниями поникшие букеты из сухих цветов.
У Полины вошло в привычку проводить вечера в этой комнате, в том самом кресле, которое прабабушка облюбовала в последние годы. Укутавшись пледом, Полина читала или пересматривала немногочисленные старые фотографии. Одну из них она особенно любила разглядывать — размытая, пожелтевшая поверхность сохранила бледное изображение сидящей на стуле в пол-оборота к фотографу молодой женщины. Фотография вышла неудачной — лицо модели оказалось засвечено. На обороте выцветшими от времени чернилами стояла надпись: «Вера».
Эта далёкая тайна их семьи до сих пор волновала воображение Полины, но всё же не она, а одиночество подтолкнуло девушку заняться поисками родни. Она зарегистрировалась на нескольких специализированных сайтах, разослала письма, запросы в архивы и, без особой надежды, что кто-то откликнется, стала ждать. Поэтому когда пришло письмо от возможной родственницы с приглашением приехать, Полина не раздумывая взяла отпуск и отправилась в далёкий южный поселок.
Громада дома надвинулась на Полину внезапно из-за густого леса, в сгущающихся сумерках он показался девушке призраком, фантомом. И только подойдя поближе, она рассмотрела и грубые серые камни, из которых были сложены стены, и кроваво-красные оконные рамы, словно стигматы на теле дома. К входу в дом вела узкая дорожка, петляющая среди густо разросшегося кустарника. Полина подошла к крыльцу и замерла в нерешительности. На мгновение девушку охватило тягостное чувство, словно она совершила ошибку, приехав сюда.
Она позвонила раз-другой, потом постучала осторожно, робко.
— Вы Полина? — неожиданно прозвучавший голос застал её врасплох. Она молчала, глядя на появившуюся из-за угла дома женщину.
Недалеко от них, и как она их раньше не заметила, помещались две грубо сколоченные деревянные фигуры ростом с небольшую собаку на четырех ногах. Одна — голубая, другая — розового цвета. Короткие шеи венчали круглые, плоские деревяшки с нарисованными в стиле примитивизма человеческими лицами. На голубой — мужское, с редкой бородкой и обвислыми ушами. На розовой — женское, с размалеванными щеками и ухмыляющейся щелью красного рта. Их узкие глаза были прищурены и смотрели на Полину с затаённой злобой. Они были как живые — вот-вот бросятся.
— Не пугайтесь этих негодников, — женщина наклонилась и, походя, погладила существ по жёстким деревянным телам. — Это мои коты. Хороши, правда?
Полина не поняла, шутит она или нет. Эти гротескные создания выглядели бы пародией на настоящих кошек, если бы от их фигур не исходило что-то зловещее.
— Так вы Полина? — переспросила женщина.
— Я Вера Наумовна. Я вас жду. Прошу, проходите в дом.
Полина немного расслабилась и огляделась. Из небольшого коридора на второй этаж вела широкая деревянная лестница. С другой стороны, через арочный проём, просматривалась большая просторная комната. Предметы старины угадывались повсюду — в обстановке, картинах, в самой атмосфере дома. Ноутбук с надкусанным яблоком на крышке выглядел среди этих вещей экстравагантным и чужеродным. Полине показалось, что она попала в чью-то старинную усадьбу, в которой время замерло очень давно — так и осталось.
Чувствовалось, что живущая здесь женщина любила и ценила прошлое. Полина мгновенно ощутила к ней симпатию, поскольку сама в этом походила на неё. Мир их квартиры устраивал её, был для неё единственно возможным, настоящим.
— Девочка моя, — Вера Наумовна мягко подвела её к окну, улыбнулась довольно. — Очень хорошо. Редко сейчас встретишь барышню, ценящую прелесть винтажных вещей. Искусство одеваться безвозвратно утрачено нынче.
Тридцатилетняя Полина испытала неловкость и от неожиданного, слащавого обращения, и от бесцеремонности своей предполагаемой родственницы. Симпатия, только что возникшая, была почти утрачена. На что она рассчитывала, приехав сюда? На то, что сразу почувствует родство, зов крови? Но женщина, стоящая перед ней, была чужой, и холодный, оценивающий взгляд, и фальшивая интонация неприятно поразили Полину. Чувство неловкости усилилось. Пытаясь развеять его, Полина подошла к стене, увешанной черно-белыми фотографиями. Согласно подписям, они были сняты очень давно — в пятидесятых и шестидесятых годах прошлого века.
— А фотографии семьи, давние, дореволюционные, у вас есть? — поинтересовалась девушка.
Вера Наумовна проигнорировала вопрос, кивнув в сторону висящих снимков.
— Нравится? Это я снимала. Было время, когда я увлекалась фотографированием. Я много чем увлекалась, путешествовала… Но в итоге вернулась туда, где всё началось.
На вид хозяйке было около шестидесяти. Она никак не могла сделать эти фотографии. С коротким ёжиком седых волос, в сложной расписной хламиде, с массивными перстнями на пальцах, Вера Наумовна выглядела ярко и стильно. Но этот образ только подчеркивал её худобу, измождённость.
«Почему она обманывает меня? — подумала Полина, но мысль мелькнула и пропала, растворилась в волне, вызванной усталостью от долгой дороги, волнением и впечатлениями от встречи».
У девушки началась её всегдашняя мигрень. Голова заболела так сильно, что сил не осталось даже на разговоры. Косметичку с таблетками она, по рассеянности, забыла в поезде. Вера Наумовна предложила ей своё лекарство — накапала что-то от головы из граненого, массивного флакона тёмного стекла.
У Полины перехватило дыхание от терпкого, чуть горьковатого запаха жидкости.
— Я по старинке доверяю микстурам, приготовленным по специальной рецептуре, — заботливо приговаривала Вера Наумовна, провожая Полину в её комнату. — Тебе нужно прилечь и отдохнуть с дороги. Обо всём мы поговорим завтра.
Девушка почти не слушала её, автоматически поднимаясь следом по лестнице и мечтая, чтобы лекарство скорее подействовало.
Проснулась Полина среди ночи от голода. Вера Наумовна при встрече гостеприимства не проявила, не предложив ей даже чашки чая с дороги. Теперь, оказавшись в чужом доме, Полина пожалела о том, что приехала сюда спонтанно, поддавшись порыву. Ей отчаянно захотелось вернуться к себе, в свою уютную жизнь и воспоминания. Полина никак не могла понять, какое впечатление произвела на неё Вера Наумовна. По странному совпадению у неё было такое же имя и отчество, как у старшей сестры прабабушки. Может, они всё-таки находятся в родстве? Утром, в подробной беседе, всё прояснится.
Есть хотелось всё сильнее. Внизу, на столе, Полина заметила огромное блюдо с фруктами. Она решила спуститься и взять себе что-нибудь оттуда — яблоко или апельсин. В коридоре было темно и тихо. Освещая себе путь фонариком на телефоне, девушка осторожно пробиралась по дому. Ей было неловко от собственной самодеятельности и немного страшно из-за болезненной, неестественной тишины, царящей вокруг.
Гора глянцевых, ярких фруктов выглядела аппетитно. Но, к досаде Полины, все фрукты оказались муляжами — подделкой из папье-маше. Девушка прошла в следующую комнату, полагая, что там находится кухня. Но ни плиты, ни холодильника в комнате не оказалось. Лишь по стенам висели несколько закрытых деревянных шкафчиков, да у окна помещался стол с четырьмя стульями. Полина осторожно приоткрыла один шкафчик — пусто. Стараясь действовать бесшумно, она посмотрела в другом — тоже ничего. Словно это была не кухня, а просто декорация. Где же продукты, посуда, чайник? Из чего и чем питается Вера Наумовна? Непонятно, необъяснимо.
Резкий дробный топот, пронзив тишину, сильно ударил по нервам. Полина вздрогнула так, что свет от телефона зигзагом метнулся по стенам. И в шаге от неё высветил котов Веры Наумовны. Неподвижными деревянными истуканами они стояли перед девушкой. Их размалёванные морды были непроницаемы, но в позах чувствовалась скрытая решимость, готовность атаковать.
Появление котов потрясло Полину. Всего пару минут назад здесь не было никого. Откуда же они взялись? Прийти сами они не могли. Значит, её кто-то разыгрывает. А может, решил напугать за то, что она самовольно бродит по дому. Вера Наумовна в переписке упоминала, что живёт одна. Неужели? Свет от фонарика заметался по сторонам — никого, лишь две безмолвные фигуры у неё на пути.
Мысль о том, что придётся идти мимо них, вызвала не меньший страх, чем их необъяснимое появление. Сжавшись и не отводя от котов взгляда, Полина двинулась мимо них. На какой-то миг ей почудилось, что фигуры медленно поворачиваются вслед за ней. Но, конечно же, это была игра света и темноты. Желание дальше исследовать дом пропало. Полине захотелось поскорее оказаться у себя в комнате, отгородиться от происходящего хотя бы дверью. Она поспешила туда, еле сдерживаясь, чтобы не побежать, боясь, что её кто-то окликнет или прикоснётся к ней.
Телефон теперь светил совсем слабо в темноте коридора. Полина растерялась, не в силах сообразить, какая из четырёх дверей ведёт в её комнату. Двери были одинаковыми — выкрашенные красной краской. Как же она могла не заметить расположение своей комнаты? Вчера её мучила головная боль, но сейчас, близорукость делала её рассеянной, невнимательной ко многим деталям. Но настолько безалаберной она ещё не была.
Осторожно приоткрыв первую дверь, Полина заглянула внутрь. Было темно и тихо. Включить фонарик она не решилась и некоторое время постояла, затаившись, напряжённо вглядываясь в темноту. Постепенно она различила кресло, столик с лампой, огромную старинную кровать. В её комнате похожая обстановка. Не зажигая света, девушка прошла прямо к кровати, присела на край. Тепло перины поглотило её. Она завозилась, замерла, неожиданно коснувшись кого-то рядом с собой.
Неужели она попала в комнату Веры Наумовны? Полина подскочила, сбивчиво забормотала извинения, но фигура на кровати не шевельнулась. Действуя безотчётно, Полина посветила и увидела молодую женщину, которая крепко спала, разметав по подушке длинные волосы.
Полина поспешила выскочить прочь, пока хозяйка комнаты не проснулась. В коридоре было по-прежнему темно и тихо. Полина отчаянно старалась не паниковать. Страх продолжал терзать её, абсурдность ситуации только усиливала его. Девушка поспешила к следующей двери, шагнула внутрь осторожно, на цыпочках, и замерла, изо всех сил пытаясь что-нибудь рассмотреть. От напряжения заслезились глаза. Полина вновь включила фонарик. В кресле, стоящем почти напротив двери лицом к входу, сидела Вера Наумовна. Она смотрела прямо перед собой, совершенно не реагируя на присутствие девушки. Полина осторожно провела дрожащей рукой перед её лицом — никакой реакции. Та сидела неподвижно, не подавая признаков жизни. Не зная, что предпринять, Полина коснулась руки женщины, с облегчением почувствовав живое тело. В следующий момент она испытала болезненный толчок по ногам и, потеряв равновесие, рухнула на Веру Наумовну, ощутив безвольную податливость её тела. Очки соскользнули и упали куда-то вниз.
Не сумев совладать с ужасом, Полина закричала, попятилась и вновь чуть не упала, наткнувшись на что-то твёрдое — коты хозяйки. В этот раз они появились бесшумно, специально чтобы напасть на неё сзади. Полина была уверена, что это они толкнули её. Или тот, кто принёс их сюда. И этот человек сейчас тоже здесь, где-то рядом, смотрит на неё из темноты.
Растеряв остатки благоразумия и выдержки, Полина выскочила в коридор и кинулась вниз по лестнице. То, что она не расшиблась на ступенях, было чудом. Без очков девушка практически ничего не видела, да и фонарик светил совсем слабо, выхватывая лишь отдельные фрагменты на её пути — ступени, стены, перила лестницы. Полина смутно помнила, что из прихожей лестница вела не только наверх, но и вниз. В испуге она проскочила лишний пролёт и оказалась в коротком тупике, заканчивающемся закрытой дверью.
Разрядившийся телефон моргнул и погас. Темнота подступила вплотную, обволокла девушку, разлилась по коже, проникая в каждую клеточку тела. Совсем рядом, в этой темноте, бродили чудовищные коты, а может, кто-нибудь пострашнее. Такую полную, всепоглощающую беспомощность Полина никогда не испытывала. Страх отдавался болью в груди, рвался наружу, готовый в любую минуту разорвать её.
Полина нащупала рукой стену. Холодная и шершавая поверхность вернула девушке чувство реальности. Зажмурившись, она изо всех сил старалась успокоиться, избавиться от жуткого ощущения собственной слепоты. И пропустила миг, когда у подножья лестницы возник рассеянным пятном неясный, бледный свет. Всего в нескольких шагах от Полины кто-то стоял.
Без очков девушка видела только размытый тёмный силуэт. Ведь это Вера Наумовна? Полина двинулась ей навстречу, заговорила сбивчиво, пытаясь оправдать своё поведение, объяснить, как оказалась здесь, внизу. И только приблизившись вплотную, Полина поняла, что перед ней не хозяйка дома, а давешняя незнакомка. Она держала в руке свечу и молча смотрела на девушку. Блики от света скользили по её лицу, придавая ему зловещее выражение.
— Я всё-таки разбудила вас… Простите, я всего лишь искала свою комнату.
Незнакомка молчала. Продолжая бормотать извинения, девушка проскользнула мимо неё и стала подниматься вверх. Нервы были натянуты до предела, но она шла медленно, нащупывая ногами ступени, приказав себе не оглядываться. На втором этаже по-прежнему было тихо. На этот раз Полине повезло — она сразу попала к себе, чуть не споткнувшись о сумку, оставленную у входа. Когда девушка надела запасные очки, страх не ослаб, но приобрёл устойчивость, вернул ей уверенность и способность мыслить.
Нужно уходить из этого зловещего дома сейчас же, не дожидаясь утра. Ночь, мороз, ветер, долгая дорога до ближайшего посёлка — ничто не казалось страшным в сравнении с тем, что пришлось испытать здесь. Преисполненная решимости, Полина подняла сумку. Но звуки, возникшие в коридоре, заставили её замереть. Сначала Полина услышала знакомое деревянное постукивание, вслед за ним прошелестели шаги, словно кто-то крался по коридору. И замер перед её дверью. А когда дверная ручка стала медленно и осторожно поворачиваться, Полина сорвалась с места, с грохотом перетащила попавшееся под руку кресло и подперла им дверь.
Тишина. Она не заботила её, думала лишь о том, как спастись от нежелательных страшных визитёров. В панике заметавшись по комнате, девушка не сразу поняла, что никто больше не пытается проникнуть к ней. Ручка не двигалась, было тихо. О том, чтобы выйти из комнаты, не могло быть и речи. Ей придётся дождаться утра. А что будет дальше, лучше пока не думать.
Полина прождала в кресле остаток ночи, забывшись лишь ненадолго тревожным сном. Очнувшись от дрёмы, она вскинулась, порываясь бежать, не понимая, приснилось ли ей всё произошедшее или случилось на самом деле. Бледный утренний свет скользил по комнате. За окном ветер трепал деревья, швырялся в окна февральским снегом. Неужели всё произошло с ней в действительности? Теперь в это трудно было поверить. Ночные события отдалились, казались нереальным нагромождением дичи, сродни безумным приключениям Алисы из любимой детской книжки. Пытаясь проанализировать произошедшее, Полина вспомнила, что Вера Наумовна дала ей неизвестные капли. Может, это они подействовали подобным образом, вызвав галлюцинации, дав побочный эффект?
Так или иначе, оставаться в доме Полина не собиралась. Действуя как можно тише, она отодвинула кресло. Некоторое время постояла, прислушиваясь, и, решившись, выглянула — никого. С сумкой в руках, осторожно Полина двинулась к лестнице. Дверь в первую комнату была приоткрыта. Там, возле окна, спиной к входу, стояла женщина в длинном старинном платье с волосами, уложенными в красивую причёску. Это она — незнакомка, которая ночью была внизу и так странно себя вела. Значит, Вера Наумовна действительно живёт не одна.
Вместо того чтобы пройти мимо, Полина обратилась к незнакомке: «Доброе утро. Я ищу хозяйку». Но та проигнорировала приветствие девушки, не обернулась на её голос. Полине показалось важным поговорить с незнакомкой, объясниться. Она вошла в комнату, приблизилась к женщине. Та всё так же смотрела в окно на пляску снега и ветра. Что-то было в ней неправильно и неестественно. Присмотревшись, Полина ахнула. Перед ней была кукла. Кого-то она неуловимо напоминала девушке, вот только кого? Её нельзя было назвать красивой, но свежесть юности, внимательность, задумчивость взгляда, припухлость плотно сжатых губ — мастер передал безупречно. Казалось, она вот-вот вздохнёт, повернёт голову и спросит.
— Осваивайтесь? — голос Веры Наумовны произвёл эффект грома, хотя хозяйка вошла неслышно. — Вижу, вы уже познакомились с Верочкой. Это моя компаньонка, она скрашивает моё одиночество.
— Это кукла? Как живая… — пробормотала Полина, чувствуя, что должна объяснить своё появление в чужой комнате, должна извиниться. Мысли заметались в голове испуганными птицами. Зачем было укладывать куклу в постель? Неужели Вера Наумовна играет в куклы, как маленькая девочка? И как кукла ночью оказалась внизу? Значит, хозяйка специально разыграла её — так грубо, так страшно. А вдруг виной всему действие неизвестных капель, и она будет выглядеть глупо, заговорив об этом? Вопросы переполняли Полину, рвались наружу. Спросить или не спросить?
— Это реборн, имитация живого человека, — между тем пояснила Вера Наумовна. — Ты узнала её? Это точная копия Веры, старшей сестры твоей прабабушки. Я никогда не видела Веру, в вашем небольшом архиве сохранилась лишь одна её фотография, и та неудачная, бракованная. Веру я сделала для себя. Есть у меня небольшая мастерская, внизу, в цокольном этаже. Я создаю кукол для частных коллекций, по особым заказам.
— А котов — тоже вы сделали? — Полина сама не ожидала от себя подобного вопроса.
— Нет, я их срубил по моим эскизам один очень талантливый мастер. Где они сейчас?
— Где они сейчас? — переспросила девушка.
— Со вчерашнего дня на улице. Я редко оставляю их дома, не слишком громоздки. Вижу, они произвели на тебя впечатление.
— Но я ночью видела их здесь, в доме.
— Возможно, они вечно где-то шляются. Откровенно говоря, я не слежу за ними.
«Кто-то из нас двоих явно не в себе, — подумала Полина. — Может, это я схожу с ума, как и Верочка тогда, раньше. А вдруг у нас по роду передаётся душевная болезнь?».
— Ты куда-то собралась? — Вера Наумовна выразительно посмотрела на её сумку.
— Я просто хочу съездить в посёлок, в кафе или, может, в магазин. Очень хочется есть, а у вас я ничего не нашла.
— Ах, виновата, — пробормотала Полина.
— Есть? Как же я не подумала об этом! Мы-то с Верочкой обходимся без еды. — Вера Наумовна осеклась. — Ну ладно. Вот, покажу тебе свою мастерскую, и поедешь. Я надеюсь, ты погостишь у меня подольше. Нам обеим понадобится время, чтобы привыкнуть друг к другу. Ну, пойдём же! Мне не терпится похвастаться!
И она почти силой увлекла Полину вниз, к уже знакомой деревянной двери в тупике цокольного этажа. Комната, отведённая под мастерскую, была огромная. Бледный свет, проникающий из узкого окошка под потолком, слабо освещал её. Вдоль одной стены помещался длинный стол, заваленный какими-то лоскутами, банками, коробочками, формами, болванками и разнообразными инструментами, необходимыми для работы. Полина даже не пыталась ничего рассмотреть получше. Её внимание сразу привлекла лежащая тут же голова — размером с человеческую, с неоформленными деталями лица. Она производила отталкивающее впечатление. Сморщенные веки были вдавлены в пустые глазницы, в провале безгубого рта виднелись жёлтые, редкие зубы.
— Я переделываю голову для вон того симпатичного человека, — Вера Наумовна показала на фигуру, угадывающуюся в кресле-качалке под наброшенным светлым покрывалом. Из-под него были видны только ноги со сморщенной кожей, синими жилами вен и модными, растрескавшимися ногтями. Полину передёрнуло от отвращения. Она не могла представить, каким будет лицо этой куклы. Кому вообще понадобилось заказывать подобного урода?
— Почти готовая работа, осталось закончить голову и приодеть его. Понимаешь, от выражения лица зависит не только общее восприятие куклы, но и её характер, её внутренняя суть. Прежнее вышло слишком добродушным.
— А где другие ваши работы? — Полина ожидала увидеть много кукол.
— Остальные мои работы у заказчиков. Я никогда не делаю несколько кукол одновременно, это сложно и хлопотно. Они слишком резвые. В том шкафу я храню заготовки, тряпочки и прочие штучки для создания образа, — продолжила щебетать Вера Наумовна. — А здесь находится моё главное сокровище, бесценная вещь, принадлежащая мне.
Она достала из-под стола небольшой сундучок. В нём, завернутая в тёмный бархатный лоскут, лежала старая зеркало без оправы, со смутной, потускневшей амальгамой.
— У вас же есть зеркало гораздо красивее этого, — заметила Полина.
Она подошла к большому, в человеческий рост, зеркалу, стоящему на полу на массивных деревянных подставках-ногах, и равнодушно скользнула взглядом по своему отражению. Она отметила, что присущее ей всегда выражение растерянного смущения достигло сейчас своего пика. Но в представшей перед ней картинке чего-то не хватало. Женщина, стоящая рядом с ней, не отражалась в зеркале.
— Да, девочка моя, ты не видишь меня в зеркале. Это потому, что у меня нет отражения, — Вера Наумовна словно прочитала её мысли. — Иногда мне кажется, что меня не существует вовсе, и зеркало лишь подтверждает это, отражая мою пустоту. Поэтому я сделала куклу — копию Веры. Я отвела ей роль своего отражения. Знаешь, ведь благодаря Верочке я проникла в мир людей. Она так любила себя, что часами проводила время у зеркала. Я внушила ей мысли о гадании. Управлять ею оказалась очень легко. Я воспользовалась её телом и живу как человек, почти как человек. Мне приходится избегать зеркал, меня даже стригут без зеркала — это одно из моих эксцентричных причуд. Но не это страшно. Тело начало стареть. И хотя этот процесс протекает гораздо медленнее, чем у вас, людей, я всё равно старею. Я ведь старше твоей прабабушки, просто не выгляжу на свой возраст. Но всё ещё можно исправить. Для этого телу нужна пара — зеркальный двойник, отражение. Я уже смирилась с его отсутствием, когда вдруг наткнулась на твои объявления о поисках родственников. Я просто не поверила глазам, когда увидела тебя, девочка! Ты — копия Верочки! Моё спасение! Ты станешь моим двойником!
Смысл сказанного с трудом доходил до Полины. Слушая этот длинный монолог, она оцепенела перед зеркалом, не в силах пошевелиться. Но в зеркале что-то происходило с её отражением. Теперь она смотрела не на неё, а в сторону, на кого-то рядом. А потом задвигалась, словно выполняя чьи-то команды: сначала робко, медленно, а потом всё быстрее, увереннее — наклонилась влево-вправо, коснулась рукой волос. В ужасе девушка отмечала эти странные, необъяснимые метаморфозы. И вдруг почувствовала, что её тело откликается на эти движения, повторяя их. Тело, привыкшее существовать как единый, слаженный механизм с её сознанием и внутренним «я», предало её. Оно перестало ей подчиняться.
Рядом засмеялась Вера Наумовна. И Полина тоже растянула губы в улыбке, копируя её отражение, ощущая себя марионеткой. Девушка безуспешно пыталась сопротивляться. Она смогла остановиться только тогда, когда Вера Наумовна убрала улыбку со стола и взяла в руки простенькое зеркало из-под стола, которое, видимо, и было её главным инструментом.
— Вера угадала с его помощью… Нынче ночью я проведу обряд. Я открою дверь, а это зеркало — ключ к двери, проводник в зеркальный мир. Оно откроет проход туда для тебя. Тебе ведь было одиноко, правда? После обряда мы всегда будем вместе. Я — по эту сторону зеркала, а ты — по ту. Ты вернёшь молодость, и я сама останусь такой, как сейчас. Мне понадобится провести перед своим отражением всего одну ночь, чтобы восстановиться до твоего возраста.
Вера Наумовна говорила вдохновенно, торжественно. Её бледное, словно восковое, лицо напоминало маску и выглядело неестественно жутко.
— Ты веришь в судьбу, в фатум? В году есть только два дня, позволяющие пересечь иную грань — это крещенский сочельник и обрядовый день, завершающий масленицу. Мне повезло — ты приехала в канун одного из них. К тому же, эликсир уже подействовал, и теперь ты полностью готова к переходу. Значит, все эти видения, галлюцинации начались из-за этих капель? — перебила Полина.
— То, что ты видела, происходило в действительности. Эликсир сделал тебя восприимчивой к тому, что нельзя увидеть обычным зрением. А это значит, что теперь ты готова!
— А когда меня станут искать? — выдохнула Полина.
— Дорогая моя, я займу твоё место! Меня будут считать тобой! У меня будет твоя внешность! Я стану жить твоей жизнью, постепенно изменяя ее под себя. У меня впереди — вечная жизнь и вечная молодость.
— А моё отражение? Что станет с ним? — с трудом управляя пересохшим горлом, просипела девушка.
— К сожалению, обряд — процесс односторонний. Твоё отражение исчезнет, так же как и душа Веры.
— Я поднимусь наверх, а ты пока подожди меня здесь, дорогая. Не скучай!
Махнув рукой, Вера Наумовна вышла из комнаты, повернув в двери ключ. Полина даже не пыталась остановить хозяйку. Девушка не чувствовала в себе сил для противостояния. Словно там, у зеркала, на неё наложили чары, подавляющие волю, вызывающие апатию и покорность. А может, это продолжалось действие капель. Разум и здравый смысл кричали о том, что ситуация, в которой она оказалась, нелепа, неестественна, что подобного просто не может быть. Но, вопреки всякой логике, всё происходило с ней наяву. Реальным было её полное подчинение Вере Наумовне у зеркала. Реальной была её невозможность сопротивляться неизбежному.
Зеркало, стоящее в углу, поблёскивало в полумраке серебром, манило бездонной ртутной глубиной, притягивало к себе. Неужели всё правда, и вечером ей предстоит шагнуть в него, чтобы остаться навсегда в иной реальности? От отчаяния и безысходности защемило в груди. Вот и всё. Остаётся только ждать чего-то непостижимого, ужасного, что изменит её жизнь навсегда.
Полина нащупала в кармане бесполезный телефон. Вместе с ним лежало что-то ещё — спичечный коробок и старая кукла, её талисман. Сидя на полу, девушка сжимала в руке потрепанную фигурку и плакала. Она вспоминала про свою спокойную и счастливую жизнь с бабушкой, символический обряд, который они совершали. По иронии судьбы сегодня был их день. Безыскусные, наивные слова бабушкиного заговора сами собой возникли в памяти: «Зима не навек, зло не навек. Кукла сгорит, чтоб жил человек. От чар оградит сила огня. Вам оберег для меня».
Полина повторила эти слова вслух ещё и ещё, приноравливаясь к ним, словно пытаясь попробовать их на вкус. В размеренности и напевности их звучания была заключена странная сила. Она словно пробудила девушку, освободив её от чар и предопределив все дальнейшие действия. Повторяя приговор как мантру, Полина подошла к столу, собрала все тряпочки, разбросанные на его поверхности, в большую кучу, положила на ткань фигурку, чиркнула спичкой. Слабый огонёк всколыхнулся и погас. Ещё одна спичка, ещё — их осталось очень мало. Руки затряслись, перевернули коробок. Спички упали на пол. Полина лихорадочно зашарила по полу, нащупала одну спичку, снова попробовала зажечь. Наконец у неё получилось.
Кукла занялась робко, слабо. Потом огонёк затрепетал веселее, и вот уже вся маленькая фигурка была объята ровным алым пламенем. Зачарованная её светом, Полина почти кричала. И с каждым словом огонь становился всё ярче. Пламя побежало по столу, лизнуло голову-заготовку и, растопив её словно масло, заскользило дальше. Вот оно добралось до зеркала, которое оставила на столе Вера Наумовна. Вспыхнув искрами, со звуком, напоминающим отчаянный человеческий крик, зеркало лопнуло и растеклось вязкой лужицей расплавленной амальгамы. А пламя уже подбиралось к сидящей в кресле фигуре.
Дым и жар заполнили мастерскую. Удушливый запах каких-то примесей обжигал лёгкие. Воздуха не хватало. Стараясь дышать через кофту, Полина скорчилась у стены, подальше от стола. В голове мутилось. Вера Наумовна вбежала в комнату, что-то крича, смахнув с плеч шаль, она попыталась тушить разошедшийся огонь. Почти теряя сознание, Полина скользнула в открытую дверь, захлопнула её и, без колебаний, повернула ключ.
В коридоре висела мутная мгла. Сквозь неё, призраком, светлела стоящая у лестницы кукла Вера. Обеими руками она прижимала к себе котов. Те извивались, пытаясь освободиться, а может, это только казалось из-за дрожащего, плавящегося воздуха из мастерской. Слышались крики Веры Наумовны, она рвалась наружу, билась в дверь. Не обращая на это внимания, Полина заставила себя двигаться вперёд. Она шла, опираясь о стену, стараясь не смотреть на куклу. Лишь боковым зрением контролируя возможное движение с её стороны. И всё же, поравнявшись, не выдержала, невольно взглянула на неё. Выражение лица Веры немного изменилось — кажется, теперь она улыбалась.
Преодолеть ступени оказалось непросто. Из последних сил Полина рванулась вперёд, схватила с вешалки пальто и вывалилась из дома навстречу свежему морозному воздуху. Вслед ей неслись крики, вой и ровное гудение пламени. Но она пошла прочь, не обернувшись ни разу. Впереди её ждала дорога — длинная, морозная, но та, которую она выбрала сама. И где-то в глубине души, под обжигающим холодом, теплилась надежда, что огонь очистил не только комнату, но и её собственную душу, и теперь она сможет начать всё заново, свободная от чужой воли и чужих чар.
