Domoxozaika

Каждое утро начиналось одинаково. Я открывала глаза

Двенадцать лет я варила ему кофе. Каждое утро – две

В два часа ночи я услышала его. Не плач – тонкий скулёж

— Значит, всё. Расписались, гуляем. А кормить когда будете?

— Уходи. Я сказала — уходи. Нина стояла в дверях, держась за косяк.

— Горько! — закричали гости, и Лена почувствовала

Телефон завибрировал третий раз подряд, когда Татьяна

Окурок прилип к подошве. Свежий, ещё тёплый, на её

Приёмщица третий раз мяла рукав. Гладила, нюхала, подносила к лампе.

Я сняла со стены фотографию и перевернула.

Я шла по коридору послеродового, и ладони привычно

Брошь лежала на чёрном бархате – серебро с мутным гранатом

— Валентина Николаевна? Ваш столик вон там, у окна.

— Он звонил, — сказала Людмила, не поворачивая головы от плиты.

— Валентина Ивановна, вы хоть понимаете, что эта квартира

— Лен, ну ты чего опять кислая? Мать приедет двадцать

За забором газанула «Калина» — Светкина, ни с чем не

Машина уткнулась бампером в куст шиповника, а Лена