Так он не на рынок ездил, а к вам? – спросила вдова

Умер он в четверг, под вечер, у себя дома. Прилёг на диван, пожаловался, что давит в груди, попросил открыть форточку, а пока Зинаида дозванивалась в райцентр да пока скорая ехала к ним по разбитой дороге, его уже не стало…

Потом приезжал участковый, писал свои бумаги, мужа увезли в морг райцентра, а соседка через дорогу посидела до темноты, поплакала вместе с ней, и Зинаида сама же её и отправила домой – нечего, мол, со мной сидеть, у тебя своё хозяйство, а мне одной побыть надо.

Сыну она позвонила ближе к ночи. Олег у них был единственный, работал вахтой на Севере, и дозвониться туда можно было только вечером, да и то не всякий раз, а тут дозвонилась сразу. Сказала всё как есть, без слёз, коротко, а он сначала молчал в трубку, потом спросил, одна ли она там, и только после этого заговорил про главное.

– Мам, вертолёт у нас только во вторник, – сказал Олег. – Раньше не вывезут, и не проси даже, раньше рейса никого не вывозят. До тебя в среду доберусь, не раньше. Ты его из-за меня неделю в морге не держи, слышишь? Хороните в субботу, по-людски, а я потом приеду, на могилу схожу…

Да она и сама не хотела держать мужа там до среды, у чужих людей, в холоде, без своих, и согласилась, хоть и горько ей было, что сын отца не проводит. А дальше Олег сказал то, чего она никак от него не ждала.

– Я Маргарите позвоню, мам. Она в райцентре живёт, ей до всего близко, она и с бумагами поможет, и с остальным.

– Не смей! – вскинулась Зинаида. – Чтоб ноги её тут не было, слышишь ты меня? Сама управлюсь, не безногая ещё!

– Мам, ну больше же некому, – устало ответил Олег. – Ты сама подумай, кто тебе в райцентре бегать будет…

Она нажала отбой, не дослушав, и долго ещё сидела на кухне одна. На гвозде у двери висела мужнина куртка, в которой он в начале октября ездил на рынок в райцентр.

Ездил он туда раз в месяц, в субботу после пенсии, а бывало, что и чаще наладится. Пенсия-то у них обоих приходила в первых числах. Привозил он всякий раз с рынка какую-нибудь мелочь, то семена, то шурупы. Пенсию свою он сам получал на карту, отдавал ей «на дом», а остальное, говорил, на бензин да на рынок, и сколько там у него оставалось, она никогда не спрашивала.

В этот последний раз привёз лампочки да пачку гвоздей, а она ещё ворчала на него у калитки, что бензин нынче дороже его гвоздей, и чего мотаться за ними в такую даль, когда в магазине всё то же самое лежит…

А он только посмеивался да отмалчивался, спорить с ней он никогда не любил. Эх, знала бы она, что ворчит на него в последний раз!

Ночью она так и не легла, всё считала в уме, что надо сделать. Справку забрать в морге, в ЗАГС заявить, гроб заказать, машину, чтобы везли, могилу выкопать, людей позвать… Деньги у неё были, на свои похороны откладывала понемногу и держала в шкафу, в конверте, за бельём.

А вот ног не было! Морг в одном конце райцентра, ЗАГС в другом, ритуальная служба где-то у автостанции, а она и до магазина-то доходила с остановками.

Одна в райцентр она давно не ездила, к врачу её всегда возил муж, машина его стояла в гараже, да что толку, если водить она так и не выучилась… И поняла Зинаида под утро, что одной ей всего этого не обежать, как ни крутись, и от этого ей стало ещё горше.

Утренний автобус приходил к ним рано, разворачивался у магазина и уходил обратно. Зинаида как раз вышла к калитке встретить соседских мужиков, с которыми ещё с вечера через соседку договорилась про могилу, и увидела, что от остановки к её дому идут двое.

Маргариту она узнала сразу, хоть и постарела та, а вот парня рядом с ней признала не враз. Высокий, выше матери на голову, плечистый… Неужто Генка? Последний раз она видела его ростом ей по пояс, и то мельком.

Когда-то Маргарита была ей невесткой. Олег ушёл от неё к другой, когда Гена был совсем маленький, та жизнь у него тоже не сложилась, и жил он теперь один.

Матери он тогда наговорил про жену такого, что виноватой во всём вышла она, а Зинаида и поверила, как не поверить родному сыну!

Маргарита пришла тогда к ней просить, чтобы она посидела с Геной, пока сама она на сменах, и Зинаида сказала ей у этой самой калитки: «Сама мужа не удержала – сама и расти». Больше Маргарита ни о чём не просила, Гену в село не возила, и внука Зинаида с тех пор видела всего пару раз, да и то случайно.

– Тебя кто звал? – спросила Зинаида, не открывая калитки.

– Олег позвонил, – ровно ответила Маргарита. – Я не к вам приехала. Я ради папы. Мне нужен папин паспорт и его фотография, для портрета. Заявление в ЗАГС я подам от себя, договор с ритуальной службой тоже на себя сделаю, это можно. Морг, ЗАГС, ритуальная – всё у нас в райцентре, вам туда не доехать, а я там живу. Папин паспорт где?

– Какой он тебе папа! – вспыхнула Зинаида.

– Мне – папа, – спокойно сказала Маргарита и больше ничего не прибавила.

Постояла Зинаида у калитки, помолчала, а потом всё же пошла в дом. Достала паспорт из комода, где муж держал свои документы, перебрала карточки и выбрала одну, где он был ещё не седой совсем и улыбался, сама выбрала, никому не доверила.

Вынесла всё за калитку и отдала, а самой казалось, что не паспорт отдаёт, а гордость свою.

– Бери, – сказала она через силу. – Только я тебе за всё отдам, до копейки. Должной тебе быть не собираюсь.

– Мам, я останусь, – подал вдруг голос Гена. – Тут же копать надо, носить. Я помогу.

– Оставайся, – кивнула Маргарита. – В школу я позвонила, тебя отпустили до понедельника.

Она уехала тем же автобусом, он у магазина всегда стоял подолгу, а Гена остался. Стоял посреди двора, большой, неловкий, и Зинаида смотрела на него и не знала, о чём с ним говорить. Чужой ведь парень, если разобраться! Внук, родная кровь, а она даже не знала, в каком он классе учится…

– А лопаты у вас где? – спросил Гена, оглядываясь по двору. – Мужики придут, а я уже готовый.

– В сарае, – ответила она. – Дедовы, он их сам точил, никому не давал… – и замолчала, не договорила.

Соседские мужики пришли вскоре, и Гена ушёл с ними. Носил от соседей столы и лавки для поминок, помогал ставить их в доме, потом взял лопату и пошёл со всеми на кладбище, оно у них было своё, за огородами. Зинаида пошла следом, хоть и тяжело ей было, но тут уж она не могла не пойти.

– Где копать-то, Зинаида? – спросил старший из мужиков.

– В новом ряду, – ответила она. – Чтоб и мне потом рядом лечь было где.

– Дед хотел к своей матери, у берёзы, – сказал вдруг Гена. – Он мне говорил. Чтобы с ней рядом.

– У берёзы-то оно и лучше, Зинаида, – отозвался кто-то из мужиков. – Земля там посуше, и мать его рядом.

– Мне он такого не говорил, – отрезала Зинаида.

– Он говорил, вы ругаться будете, если про это начать, – тихо сказал Гена и отвёл глаза.

А ведь и правда… Вспомнила она, как муж не раз заводил разговор про то, где лежать, а она всякий раз обрывала его на полуслове: «Не каркай!» Так и не дала договорить ни разу.

Постояла она, посмотрела на старую берёзу, под которой лежала свекровь, и махнула мужикам: копайте там, у берёзы, только место рядом оставьте и для меня.

– А когда это дед тебе говорил? – спросила она Гену, когда мужики взялись за лопаты.

– Мама скажет, – буркнул Гена и ушёл к мужикам, а больше ничего не сказал.

Вечерним автобусом Маргарита привезла бумаги. Свидетельство о смерти, справку, договор с ритуальной службой, всё было оплачено, катафалк приедет в субботу утром, сначала домой, потом на кладбище. Разложила она всё на кухонном столе и объяснила, что где, коротко и толком, без лишних слов.

– Сколько? – спросила Зинаида и сразу пошла к шкафу за своим конвертом.

– Потом посчитаемся, – сказала Маргарита и конверт не взяла.

Не сказала она и того, что сняла на это деньги, которые Гене на сборы копила. Брать с Зинаиды она ничего не собиралась и заплатила, не раздумывая. А обратно в райцентр она не поехала, автобус ушёл без неё.

– Катафалк с утра, мне здесь надо быть, – сказала она. – Кто встретит, кто расплатится…

– Ложитесь в Олеговой комнате, – сказала Зинаида, подумав. – Там две кровати.

Гена ушёл стелить постель, а Зинаида осталась с Маргаритой на кухне и не утерпела, спросила прямо, как привыкла.

– Откуда он деда так знает? Где у берёзы, про что я ругаться буду… Откуда?

– После похорон скажу, – ответила Маргарита. – Не сейчас.

Зинаида больше не спрашивала. Сама была не готова, если уж по совести, слишком много свалилось на неё за эти два дня. А ночью она лежала у себя в спальне и слышала через стену, как плачет Гена, тихо, в подушку, чтобы никто не услышал. Плакал он долго…

Хоронили в субботу. Катафалк привёз мужа домой, проститься, пришли соседи, постояли, потом все пошли на кладбище, к берёзе.

Гена нёс портрет деда, ту самую карточку, что выбрала Зинаида, и нёс бережно. Всё держала на себе Маргарита: с кем расплатиться, кому что сказать, кого куда поставить, вдове ни о чём и думать не пришлось.

А когда стали опускать гроб, Гена заплакал, уже не прячась, громко, как маленький, и Зинаида смотрела на него и думала, что давно он, видно, деда знал, не раз и не два они виделись, коли так по нему убивается. Не чужого так оплакивают…

Поминки собрали дома, соседки помогли, посидели люди и разошлись. Вечером, когда в доме остались только свои, Зинаида села напротив Маргариты, и разговор у них пошёл тихий, без колючек, какого не было между ними никогда.

– Спасибо тебе, – сказала Зинаида, и слово это далось ей с трудом. – Без тебя я бы не управилась. Сама теперь вижу.

– Не за что, – ответила Маргарита. – Я же сказала, я ради папы. Он для нас и не такое делал…

Подумала тогда Зинаида, не позвать ли ей Гену на каникулы, пусть бы приехал, побыл, раз он деда так любил. Но сперва надо было рассчитаться: должной быть она не привыкла, всю жизнь ни у кого не одалживалась и одалживаться не собиралась. Снова пошла она к шкафу и достала тот же конверт.

– Теперь-то посчитаемся, – сказала она и положила конверт перед Маргаритой. – Бери. Ты сказала – потом. Вот оно и потом. Я тебе должной быть не хочу.

– Не возьму, – ответила Маргарита и отодвинула конверт. – Он нам все годы помогал.

Тут-то всё и открылось… Каждый месяц после пенсии, в ту субботу, когда ездил «на рынок», муж Зинаиды приезжал к ним. Давал Маргарите денег понемножку, из своих, что на бензин да на рынок, чинил кран, вешал полки, менял розетки, а то и просто сидел с Геной, говорил с ним, спрашивал про школу.

Гена занимался борьбой, и дед ходил на все его соревнования, а когда соревнования выпадали не на его субботу, он и тогда говорил жене «на рынок» и ехал, а она только ворчала, что зачастил.

На рынок он заезжал уже на обратной дороге, брал там свои гвозди да семена, чтобы было что домой привезти.

– Так он не на рынок ездил, а к вам? – спросила вдова.

– И на рынок тоже, – ответила Маргарита.

– А Олег знал?

– Это вы у Олега спросите.

– Да не ври ты мне! – повысила голос Зинаида. – Чтоб он за моей спиной каждый месяц к вам мотался, и ни словечка…

И осеклась. Сама уже понимала, что Маргарита не врёт, всё сходилось одно к одному: и берёза, и «ругаться будете», и то, как Гена у могилы плакал.

– Мама не врёт, бабушка, – сказал Гена, он стоял в дверях и всё слышал. – Дед к нам каждый месяц ездил, и на соревнования ко мне ездил, вот, смотрите.

Он подошёл и показал ей в телефоне карточку. Там стоял её муж, в той самой куртке, рядом с Геной, а Гена был в спортивной форме, и оба улыбались. Смотрела она на них и глаз не могла отвести, ведь это он, её муж, тихий, молчаливый, а она и не знала, что он так улыбаться умеет…

– Дед говорил, что вы меня ждёте, бабушка, – продолжал Гена. – Только болеете, ноги вас не пускают, гостей принимать тяжело. А мама сказала: без зова не поедем. Ну, мы и не ехали.

Поняла тогда Зинаида, что зова-то ждали от неё. Ждали годами, а она и не звала! Вспомнила, как муж не раз говорил ей: «Может, Генку к нам на каникулы позовём?» – а она ему: «У него мать есть, пусть мать с ним и нянчится. Нечего его сюда возить».

Замолкал он тогда и больше не спрашивал, до следующего раза… Не ноги её не пускали, а она сама.

Стыдно ей стало, как за всю жизнь не бывало, ни перед кем, до слёз стыдно. Конверт она убрала обратно в шкаф, потому что поняла, что деньгами сейчас только обидит. Не было тут никакой платы, а был долг поважнее, и деньгами его не отдашь…

В воскресенье Маргарита с Геной уезжали утренним автобусом. Зинаида проводила их до остановки, хотела сказать многое, да так и не смогла, только и выговорила одно «спасибо». Маргарита кивнула, ничего не ответила.

– До свидания, бабушка, – сказал Гена и пошёл за матерью в автобус.

Олег приехал в среду днём, похудевший, тёмный лицом с дороги. Сходили они вдвоём на кладбище, постояли у берёзы, Олег всё молчал, а потом сказал, что правильно сделали, положили рядом с бабушкой, отец так и хотел. Вечером дома Зинаида спросила его прямо, без подходов.

– Ты знал, что отец к ним ездил?

– Знал, – ответил Олег. – Он сам мне сказал. Просил тебе не говорить, мать, говорит, упрётся – и мне не даст.

– И ты молчал? – спросила мать. – И отец молчал, а я одна, выходит, ничего не знала!

– Он боялся, мам, что ты и ему ездить не дашь, – ответил Олег. – Ты ж у нас какая… Слово скажешь – и всё, не сдвинешь.

Долго сидел он молча, а потом сказал то, чего не говорил никогда.

– Она тогда ни в чём не виновата была, мама. Это я ушёл. А тебе я на неё наговорил, чтоб самому не стыдно было… Вот так.

Зинаида долго молчала. Сколько лет она жила с этой своей правдой, что невестка сама мужа не удержала, сколько раз повторяла её соседкам и себе самой, а правда-то была совсем другая! И ведь Маргарита всё это знала, а слова ей не сказала, и ни разу её ничем не попрекнула, ни словом, ни взглядом.

– Дай мне её адрес, – сказала она наконец. – И телефон.

– Отвезти тебя? – спросил Олег.

– Нет, – отрезала она. – Он сам ездил – и я сама. Тебя она видеть не обязана.

Олег написал ей на листке адрес и телефон, крупно, разборчиво. В пятницу, на девять дней, помянули мужа с соседками, посидели тихо.

Маргарита позвонила, сказала, что приехать не может, у неё смена, да и Олег дома, мешать она не хочет. Зинаида слушала её и всё решала про себя, а когда положила трубку, уже знала, что поедет. Пенсия придёт в первых числах, а там первая суббота ноября, и поедет она, как ездил муж.

В ту субботу она с утра стояла на остановке у магазина. Подморозило за ночь, трава у дороги побелела, и соседка через дорогу, которая тоже ждала автобуса, удивлённо оглядела её с ног до головы.

– Куда это ты собралась, Зинаида? Ты ж одна в райцентр сколько уж не ездила!

– На рынок, – ответила она.

Накануне вечером она позвонила Маргарите и спросила только одно: «Дома завтра будете?» – «Будем», – ответили ей. Больше ничего и не надо было…

Ехала она долго, ноги болели, в райцентре дорогу искала по записанному адресу, спрашивала у людей, где такая улица, а потом поднималась по лестнице, останавливаясь на каждой площадке, держась за перила и переводя дух. Постучала в дверь, и Маргарита открыла сразу, ждала, видно.

– Я теперь вместо него ездить буду, – сказала Зинаида. – Если пустишь.

Маргарита отошла в сторону и пропустила её в квартиру. Гена принёс из комнаты стул, поставил ей, и она села, отдышалась, а потом достала из сумки свой конверт и положила на стол.

– Это не за похороны, – сказала она. – Это Гене, от деда и от меня. На соревнования, на что ему надо.

Маргарита посмотрела на конверт, потом на Зинаиду и на этот раз взяла.

– Спасибо, – тихо сказала Маргарита. – Он бы рад был.

– Бабушка, а вы как дошли-то, с ногами? – спросил Гена. – Тут же лестница какая…

– Ноги, Гена, доходят, – сказала Зинаида. – Это я не пускала. Ни тебя, ни мать твою… Сама, а не ноги.

С тех пор после каждой пенсии Зинаида ездит в райцентр «на рынок», и соседка уже не спрашивает, куда это она собралась. А на рынок она, как и муж, заезжает только на обратной дороге…

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Так он не на рынок ездил, а к вам? – спросила вдова
Чужие ожидания