— Варя, ты зачем зимний костюм в вакуумный пакет суешь? — Тамара Глебовна остановилась в дверях детской с миской только что перебранной клубники. — Середина октября, через две недели заморозки, доставать же придется. И пух собьется, потом не расправишь.
Варя сидела на корточках посреди комнаты. Она выдернула шланг пылесоса из клапана. Пакет с шипением сдулся, и пуховик со штанами шестилетнего Дениски превратились в плоский синий блин.
— А там, куда мы едем, в ноябре еще в ветровках ходят. — Варя поднялась, отряхнула колени и посмотрела свекрови прямо в глаза. — Мы с Денисом переезжаем в Краснодар. В конце месяца.
Тамара Глебовна поставила миску на комод. Руки не слушались, но она аккуратно отодвинула миску к краю, чтобы не задеть стопку раскрасок.
— Как это — в Краснодар? — голос вышел тихий, совсем не скандальный. — А подготовишка? Мы же еле к Ольге Борисовне в группу пробились. Ты сама с августа справки собирала.
— Там тоже школы есть, не в тундру едем.
— И к кому ты собралась? У тебя вся родня здесь, в области.
— К Славе. — Варя отвернулась к шкафу. Она снимала детские рубашки прямо с плечиками и укладывала их в раскрытый чемодан. — Вы его видели весной, он мне резину помогал менять. Его переводят руководителем филиала на юг, с первого ноября. Он там уже таунхаус снял. Зовет нас с Дениской. Распишемся перед Новым годом.
Тамара Глебовна смотрела на чемодан — огромный, пластиковый, цвета спелой сливы. Раньше она его не видела. Значит, Варя купила его заранее и прятала где-то в кладовке. Все это время Тамара Глебовна в свои выходные водила внука к логопеду и варила ему куриный бульон с мелкой вермишелью, потому что другого он не признавал.
Три года назад не стало Максима. Три года жизнь Тамары Глебовны умещалась в один маршрут: от ее однокомнатной квартиры на улице Плеханова два квартала сюда, в светлую двушку, и обратно. В свои пятьдесят восемь она еще работала. Сидела на приемке в химчистке два через два, разглядывала пятна на чужих пальто, выписывала квитанции. Но настоящие ее дни начинались, когда в замке поворачивался ключ и из прихожей неслось: «Баба Тома, смотри, какой у меня самосвал!»
— Варя, постой. — Тамара Глебовна взялась за край клетчатой рубашки. Она сама покупала ее Дениске в «Детском мире» к первому сентября. — Какой Слава? Ты его без году неделя знаешь. Это же больше тысячи километров! А я? Я его совсем не увижу. На мою зарплату по поездам не наездишься, да и кто меня с работы на неделю отпустит?
— А мне что делать, Тамара Глебовна? — Варя оставила вещи и села на край детской кровати. — Мне тридцать два. Максима не вернешь. Я три года одна тянула ипотеку, садик, кружки. Вы помогали, я слова плохого не скажу, спасибо вам. Но мне жить надо. Слава спокойный, надежный, к Дениске тянется. Они в прошлое воскресенье полдня на пустыре змея запускали.
— А квартиру куда? — быстро спросила свекровь, цепляясь за любую мелочь. — Тут же еще платить и платить.
— Продаем.
— Как продаете?
— Обыкновенно. Вчера аванс взяли, пятьдесят тысяч. Покупатели с живыми деньгами, семейная пара из области. В пятницу сделка в банке: гасим остаток кредита, а что останется, вложим со Славой в первый взнос в Краснодаре. Он не хочет по съемным углам, хочет, чтобы у нас сразу свое было.
Тамара Глебовна так и стояла с маленькой рубашкой в руках. Все решено. Даже деньги взяли. Чужие люди уже ходили по этому ламинату, заглядывали в ванную, прикидывали, куда поставят диван. А она в это время принимала в химчистке чужие пуховики и радовалась, что ухватила на рынке последнюю ремонтантную клубнику для Дениски.
— А мне когда сказать собиралась? Когда грузчики приедут?
— Я боялась, — честно сказала Варя. — Знала, что начнете плакать, отговаривать. Тамара Глебовна, ну поймите вы меня по-женски! Мне что, до старости в черном платке возле вас сидеть?
— Никто тебя в платок не рядит! — Тамара Глебовна бросила рубашку в чемодан. — Живи здесь, кто мешает? Зачем ребенка за тридевять земель к чужому человеку тащить? Вы даже не женаты, а ты единственную крышу над головой продаешь, в которую Максим душу вложил!
— Квартира на мне, Тамара Глебовна. Я ее за год до свадьбы в ипотеку взяла, — отрезала Варя. — Максим вложил сто пятьдесят тысяч от продажи своей старой машины, это правда. Остальное — мой кредит, который мы вместе платили, и мой материнский капитал. И я мать, мне решать, где сыну лучше. Там тепло, фрукты, море рядом. Может, и аденоиды пройдут.
В прихожей хлопнула дверь. Соседка снизу, тетя Люба, привела Дениску с прогулки. Он влетел в комнату раскрасневшийся, в куртке нараспашку, и с ходу ткнулся лбом бабушке в живот.
— Баба Тома! Мы с тетей Любой уток на пруду кормили, там селезень такой толстый, еле плавает! А ты клубнику принесла?
— Принесла, мой хороший. — Тамара Глебовна гладила его по жесткой светлой макушке. Вылитый Максим, тот же вихор на затылке, который никакая расческа не берет. — Иди руки мой, сейчас со сметаной намешаем.
Она пробыла у них до восьми. Кормила внука, читала ему про Незнайку, а краем глаза видела, как Варя в большой комнате складывает в коробки постельное белье и заклеивает их широким коричневым скотчем. Визгливый треск разматывающейся ленты резал по живому.
Сначала ушел муж — двенадцать лет назад собрал чемодан и съехал к молоденькой лаборантке из своего треста. Потом разбился на трассе единственный сын. Теперь забирают Дениску. Первое время Варя будет слать фотографии и звонить по видео по выходным. Потом родит Славе общего ребенка, закрутится. Дениска пойдет в школу, обрастет друзьями, и баба Тома станет для него голосом в телефоне, которому велят сказать «спасибо за перевод на день рождения».
***
На следующий день в химчистке Тамара Глебовна перепутала квитанции. Прицепила бирку от мужского кашемирового пальто к детской куртке на синтепоне. Напарница Зоя, шумная и въедливая, в прошлом году разменявшая седьмой десяток, сразу заметила.
— Тома, ты что творишь? — Зоя сняла очки на цепочке и постучала ими по стойке. — Клиент придет, скандал поднимет, с нас же вычтут. На тебе лица нет с утра. Опять невестка?
В подсобке пахло паром от гладильных прессов и пятновыводителем. Тамара Глебовна села на низкую скамейку, на которой сменщицы переобувались, и выложила все. Про Краснодар, про Славу с его таунхаусом, про сливовый чемодан и пятничную сделку.
— Погоди-ка. — Зоя прищурилась, наливая кипяток в большую кружку с логотипом фирмы. — Они гасят ипотеку деньгами покупателей и сразу продают?
— Ну да. В пятницу в банке все подпишут.
— А маткапитал у них там вложен?
— Вложен. Когда Дениске годик исполнился, они его на ипотеку пустили, чтобы платеж уменьшить. Максим радовался, говорил, на четыре тысячи меньше платить стали.
Зоя отставила кружку, даже пакетик чая не бросила.
— Так это ж незаконно, Тома! Или она сама не понимает, или риелтор у них хитрит. У меня племянница позапрошлым годом двушку в Ельце продавала. Если маткапитал вложен, ребенку обязаны долю выделить! А пока ипотека не закрыта и банк обременение не снял, никто ничего не выделял. Значит, сначала закрыть кредит, дождаться, пока обременение снимут, оформить доли. Потом получить разрешение опеки на продажу. И только потом продавать!
— А если не выделять?
— Как это не выделять? Закон! — Зоя всплеснула руками. — Они, видать, решили по-тихому. Покупатель дает деньги, долг гасят, обременение снимают и тут же продают, будто никакого маткапитала и не было. Так сплошь и рядом делают, когда с опекой возиться неохота. Опека-то просто так не разрешит. Потребует, чтобы ребенку сразу равноценную долю купили, а не обещали в будущем кредите у чужого человека!
У Тамары Глебовны внутри все натянулось.
— Зоя, ты точно знаешь?
— Да честное слово! — Зоя вытащила из кармана жилетки телефон в потертом чехле. — У сватьи дочка, Инна Романовна, юристом в агентстве недвижимости работает. Сейчас наберу, за спрос денег не берут.
Через минуту в подсобке на громкой связи зазвучал спокойный, чуть усталый женский голос:
— Зоя Тимофеевна, здравствуйте. Да, все так. Если материнский капитал направили на погашение ипотеки, владелец давал обязательство оформить жилье в общую собственность с детьми. На это дается шесть месяцев после снятия обременения. Если квартиру продать, не выполнив его, сделку можно оспорить в суде, а Социальный фонд вправе потребовать вернуть капитал. Прокуратура по таким схемам тоже работает.
— А кто может заявление написать? — Тамара Глебовна наклонилась к телефону. — Бабушка может?
В трубке помолчали.
— Сообщить в опеку или прокуратуру о нарушении имущественных прав ребенка может любой человек, тем более близкий родственник. Если сделка только готовится, достаточно заявления в опеку. И риелтора с банком предупредить. Нормальный покупатель в такую квартиру не пойдет, ему потом по судам ходить.
Когда связь отключилась, Зоя посмотрела на напарницу победно.
— Слышала? Вот тебе и Краснодар! Пусть сидит в Липецке и не дергается. Ты же не со зла, Тома, ты внука спасаешь. Спустит она эти деньги со своим ухажером, и ни квартиры не будет, ни семьи. Приедет к тебе же на Плеханова в однушку. Бери в обед такси и езжай в опеку, пока они в пятницу ничего не подписали.
Тамара Глебовна смотрела на свои туфли без каблука — мягкие, разношенные, купленные, чтобы ноги к концу смены не гудели. Мысль была простая и ясная. Сорвется сделка — Варя никуда не уедет. Без денег за квартиру переезда не будет: сама же сказала, что хотят вложиться в жилье на юге. А с одной зарплатой и ребенком в чужой город не срываются. Слава побудет там месяц, другой и найдет себе местную, без ребенка и хлопот. Варя позлится, поплачет и останется. И Дениска пойдет в первый класс к Ольге Борисовне, и по выходным будет прибегать к бабе Томе на куриный суп.
***
В опеку Тамара Глебовна в тот день не поехала. Решила сначала поговорить с невесткой. Не чужие люди, зачем сор из избы в казенные кабинеты выносить. Но бумагу на всякий случай написала: Зоя продиктовала ей черновик на обороте старого бланка инвентаризации. Там были все нужные слова: «нарушение имущественных прав несовершеннолетнего», «нецелевое использование средств материнского капитала», «прошу провести проверку».
Зоя отпустила ее на два часа раньше, и к шести Тамара Глебовна была у Вари, без звонка. Дениска был на лепке в доме творчества через дорогу. Варя отвела его и вернулась допаковывать посуду. На кухонном столе громоздились стопки тарелок, переложенные бумажными полотенцами.
— Дениска где? — с порога спросила Тамара Глебовна, не снимая плаща.
— На лепке, в семь забирать. Вы же обещали за ним сходить. Проходите, только сесть некуда, табуретки я на балкон вынесла. Покупатели просили оставить один кухонный гарнитур.
— Заноси обратно. Не будет у тебя в пятницу никакой сделки.
Варя замерла с салатником в руках. Это был тот самый, из толстого синего стекла, который Тамара Глебовна дарила им с Максимом на первую годовщину свадьбы.
— Это почему? Мы сегодня договор с юристом согласовали.
— Потому что ты закон нарушаешь, Варенька. — Тамара Глебовна достала из сумки сложенный вдвое бланк и положила на свободный угол стола. — Вы в эту квартиру материнский капитал вложили. Четыреста восемьдесят с лишним тысяч. Ты обязана Дениске долю выделить, прежде чем чужим людям продавать. А ты что удумала? Закрыть ипотеку и продать в обход опеки, будто ребенка у тебя нет?
Варя изменилась в лице. Поставила салатник и вытерла ладони о джинсы.
— Кто вам это сказал?
— Знающие люди. Юристы. Думаешь, раз я в химчистке сижу, так ничего не соображаю? Продашь квартиру, отдашь деньги Славе, он там на себя все оформит, а мой внук без угла останется! У чужого человека на птичьих правах!
— Да никто ничего на Славу оформлять не будет! — Варя сорвалась на крик. — Мы хотим здесь закрыть ипотеку, а в Краснодаре сразу выделить Дениске долю в новой квартире, даже больше, чем тут положено! Нам просто ждать некогда: пока обременение снимут, пока доли оформят, пока опека месяц думать будет! Покупатели ждать не станут, у них цепочка. А Славе с первого ноября выходить, ему жилье там надо брать, пока цены еще выше не ушли!
— Сказки мне не рассказывай. Сегодня хотите выделить, завтра передумаете. По закону положено здесь, значит, здесь и выделяй. А продать опека не разрешит, пока ты Дениске другое жилье не купишь или деньги на его счет не положишь. Так что никаких денег твоему Славе не будет.
Варя взяла листок, пробежала глазами строчки и подняла взгляд.
— Вы что, на меня в прокуратуру напишете? На мать своего внука?
— Напишу. — Тамара Глебовна не отвела глаз. — И в опеку, и в прокуратуру. И в банк ваш позвоню. И покупателям скажу, какую квартиру они берут. Я объявление ваше на сайте нашла, кухню с бежевым фартуком сразу узнала, телефон риелтора там есть.
— Вы же не из-за доли это делаете, — тихо сказала Варя. От этой тишины Тамаре Глебовне стало хуже, чем от крика. — Вам эти метры безразличны. Вы знаете, что я Дениску никогда не обижу. Вы просто хотите, чтобы я никуда не уехала. Чтобы тут при вас сидела.
— Я о внуке думаю! У мальчика здесь все: дом, бабушка, подготовишка, друзья во дворе! Про могилу отца я уж молчу. Быстро ты Максима забыла, стоило первому встречному появиться!
— Три года, Тамара Глебовна! Три года! — Варя скомкала листок и бросила на пол. — Я каждый вечер в этих стенах одна выла, когда Дениска засыпал! Вы в восемь уходили к себе на Плеханова, сериал включали и спать ложились. А я сидела тут с его фотографией и платежками! Вы хоть раз спросили, как я это вывожу? Нет! Пришли, внука потискали, супом покормили, меня поучили, как рубашки гладить, — и на работу, рассказывать, какая вы бабушка золотая. А я живая, понимаете? Я не памятник вашему сыну!
— Не кричи. — Тамара Глебовна подняла с пола скомканный бланк и разгладила ладонью. — Я сказала: никуда ты не поедешь. Распаковывай тарелки. Если до завтрашнего обеда не позвонишь риелтору и не отменишь сделку, в два часа я иду в опеку. Поняла?
Она вышла, аккуратно прикрыв дверь, чтобы не хлопнула. В подъезде пахло сырой побелкой и жареной картошкой с первого этажа. Она нажала кнопку лифта, потом передумала и пошла пешком. На улице темнело, зажигались вывески аптек и пунктов выдачи. Надо было перейти дорогу и забрать Дениску с лепки. Но она поняла, что не сможет сейчас смотреть ему в глаза и улыбаться. И свернула к Плеханова.
***
Дома было так тихо, что слышно было, как за стенкой у соседа бубнят вечерние новости. Тамара Глебовна сняла туфли и включила свет. На комоде стояла фотография: Максим держит трехлетнего Дениску на плечах на набережной в Воронеже. Они ездили туда все вместе за полгода до аварии. Снимала Варя, поэтому в кадр не попала. Только тень от ее панамки легла на асфальт в углу.
Телефон зазвонил около девяти. Номер Вари. Тамара Глебовна выждала три гудка, прокашлялась и ответила:
— Слушаю.
— Тамара Глебовна, это Вячеслав. — Мужской голос был негромкий, без нажима, но такой, что не перебьешь. — Слава. Можем поговорить пару минут?
— О чем мне с вами говорить? Вы нашей семье никто.
— По документам пока никто, согласен. Но Варя сейчас сидит на кухне, плачет и пьет валерьянку. А Денис полчаса ждал вас в доме творчества, пока педагог Варе не позвонил. Теперь закрылся в детской и спрашивает, почему баба Тома за ним не пришла. Вы этого добивались?
Тамара Глебовна села на край дивана. Она ведь даже не позвонила Варе, что не придет.
— Я добиваюсь, чтобы права моего внука не нарушали, — отчеканила она заготовленную фразу. — Положено выделить ребенку долю — пусть выделяет.
— Давайте без лозунгов, — спокойно сказал Вячеслав. — Я руковожу филиалом в логистике, с юристами и договорами каждый день дело имею. Вы по закону правы. Риелтор нам предложил закрыть ипотеку деньгами покупателя, проскочить без опеки и потом выделить Денису долю в Краснодаре. Это серая схема. Мы на нее пошли, чтобы выиграть полтора месяца и не жить на два города. Но раз вы так ставите вопрос, сделаем строго по закону.
У Тамары Глебовны внутри похолодело. Она ждала крика, угроз, уговоров. Но не этого делового тона, каким разговаривают начальники в кабинетах.
— И как же? У вас сделка послезавтра.
— Сделку отменяем. Аванс покупателям завтра утром верну со своего счета. Завтра же беру потребительский кредит на миллион восемьсот, и мы с Варей идем в банк гасить остаток ее ипотеки. Сами, без покупателей. Банк снимет обременение, Варя оформит долю на Дениса. По маткапиталу ему положено меньше десятой, оформим четверть, чтобы ни у кого вопросов не было.
— А дальше? Опека все равно продать не даст!
— А мы и не будем сейчас продавать. Квартира постоит. Когда купим жилье в Краснодаре и оформим там долю на Дениса, проведем продажу через опеку, как положено. А Варя с Денисом уезжают со мной в понедельник. Билеты я только что купил. Пятницу ждать больше незачем. Вы хотели, чтобы доля Дениса осталась в Липецке? Она останется. Только внука вы больше не увидите. После сегодняшнего Варя вас на порог не пустит, и я ее в этом поддержу. Спокойной ночи.
Короткие гудки.
Тамара Глебовна медленно опустила телефон на колени. Как же так? Они с Зоей все проверили, юрист подтвердила: без продажи квартиры молодым не уехать, нет у них таких денег. Откуда ей было знать, что этот Слава возьмет и повесит на себя почти два миллиона чужого долга, лишь бы их увезти? Чужой человек, с которым Варя даже не расписана! Максим бы так сделал. Максим был порядочный, в отца… нет, не в отца — в нее. А этот с какой стати?
Значит, в понедельник. Сегодня среда. Четыре дня.
Она прошла на кухню, открыла холодильник, постояла перед пустыми полками и закрыла. Варя не откроет ей дверь, даже если она придет просить прощения. Да и как просить, после того как трясла этой бумажкой и грозила прокуратурой? А в понедельник они сядут в поезд. Она даже не знает какой — отсюда или из Грязей, через которые идут южные поезда.
***
В четверг Тамара Глебовна поменялась сменой с Зоей. С утра два часа просидела в прихожей одетая, с сумкой на коленях, и не могла заставить себя выйти. Позвонить Варе было еще страшнее. Вдруг та заблокировала номер? Услышать вместо гудков голос оператора — и тогда уж совсем конец.
К обеду она все-таки встала. Дошла до рынка, где во вторник брала клубнику, но палатка была закрыта, сезон кончился. Зашла в кулинарию, купила четыре творожных сочника. Дениска всегда сначала обгрызал края, а потом съедал серединку. И пошла знакомой дорогой.
У подъезда стояла серебристая машина с воронежскими номерами. Славина, Тамара Глебовна запомнила ее еще весной. Значит, так и остался у них с вечера.
На третьем этаже она долго не решалась позвонить. За дверью гудел шуруповерт, потом засмеялся Дениска:
— Дядя Слава, давай я сам нижний винтик выкручу! У меня пальцы тонкие, я подлезу!
— Давай, мастер. Держи ровно, сильно не дави.
Тот самый голос, вчерашний.
Тамара Глебовна нажала на звонок. Шуруповерт смолк. Послышались легкие шаги: Варя подошла к глазку, постояла, щелкнула замком. Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы загородить проход. Глаза припухшие, волосы в небрежном пучке, на футболке серое пятно пыли.
— Зачем вы пришли? — тихо спросила она и прикрыла за спиной дверь в комнаты, чтобы сын не слышал. — Слава вам все сказал. Мы утром были в банке, написали заявление на досрочное погашение. Продажи не будет. Можете идти праздновать.
— Варя, я сочники принесла. Дениске. — Тамара Глебовна протянула бумажный пакет, но Варя не шевельнулась.
— Не надо. Уходите, пожалуйста. Мне еще две комнаты разбирать, в воскресенье машина за вещами.
— Варенька, пусти на пять минут. — Голос дрогнул, и вся вчерашняя грозность куда-то делась. На площадке стояла немолодая растерянная женщина в старом пальто. — Я ту бумажку еще вчера порвала, в мусоропровод выкинула. Никуда я не ходила, Варя. И не пошла бы, честное слово, напугать хотела. Из ума выжила со страху. Подумала: вы уедете, а я одна в своей однушке останусь…
Из комнаты выглянул мужчина в серой толстовке с засученными рукавами. Высокий, плечистый, с коротким ежиком русых волос и залысинами. В руке шуруповерт. Из-за него тут же выскочил Дениска в шортах и футболке с динозавром.
— Баба Тома!
Мальчик рванулся к двери, но Вячеслав мягко придержал его за плечо.
— Денис, посмотри на кухне, куда мы скотч дели? Полки от шкафа связывать надо.
— Сейчас найду! — Дениска унесся.
Вячеслав подошел и встал рядом с Варей.
— Проходите, Тамара Глебовна, чего на лестнице стоять, соседи ходят. — Он чуть отодвинул Варю за локоть. — Варь, пусти маму Максима.
Варя поджала губы, но посторонилась и ушла на кухню. Тамара Глебовна переступила порог, прижимая к себе пакет. Вдоль стены лежали доски от разобранного детского шкафа.
— Раздевайтесь, проходите в большую комнату, там диван еще стоит. — Вячеслав забрал у нее пакет. — Сочники на кухню отнесу, Денис вечером с молоком съест.
Ковер в большой комнате уже свернули в рулон и поставили в угол, и каждый звук отдавался гулко. На подоконнике лежали забытые детские ножницы с зелеными кольцами и обрезки цветной бумаги. Варя вошла через минуту. Не села, осталась у косяка, скрестив руки. Вячеслав устроился в кресле напротив.
— Слава, вы на меня зла не держите. — Тамара Глебовна посмотрела на него. — И кредит этот не берите, сейчас же проценты какие. Пусть покупатели забирают квартиру в пятницу. Я никуда не пойду, ни слова никому не скажу. Купите там нормальное жилье, только Дениске долю оформите, как обещали.
— С покупателями уже все, Тамара Глебовна. Аванс я им утром вернул. — Вячеслав помолчал. — И оно к лучшему. Вы нас вчера как холодной водой окатили, но по сути правильно. Риелтору лишь бы комиссию получить. А что у Вари потом могли быть проблемы с законом или квартира бы при перепродаже зависла, ему дела нет. Мы утром с юристом нашей компании созвонились, все посчитали. Кредит я взял через зарплатный банк, там для сотрудников ставка пониже. Закроем ипотеку, оформим Денису четверть.
— А там вы как же? Без первого взноса?
— У меня свои накопления. Мне тридцать восемь, я десять лет в логистике, однушку свою в Воронеже весной продал. На взнос хватит. А эта квартира пусть остается за Варей и Денисом. Сдавать, кстати, тоже передумали. Чужие люди за год ремонт убьют.
Варя вздохнула и заговорила уже без злости, просто очень устало:
— Тамара Глебовна, мы ночью говорили… Мы же все равно будем приезжать — на Новый год, на майские. У меня мама в Грязях, вы здесь, к Максиму на кладбище надо, оградку после зимы покрасить. И лето. Дениска в мае из садика выпускается, в школу только в сентябре, а мы оба работаем с восьми до шести. Куда его на три месяца? В городской лагерь, по жаре? Если вы, конечно, не передумали с ним сидеть…
Тамара Глебовна подалась вперед.
— Как это — передумала? Да я на весь июль отпуск возьму! А в августе с Зоей сменами поменяюсь. Тут двор зеленый, все ребята знакомые!
— Ну вот. — Вячеслав чуть улыбнулся. — А пока нас нет, присматривайте за квартирой. Ключи у вас есть, коммуналку Варя будет через приложение платить. Только показания счетчиков раз в месяц списывайте, чтобы по нормативу не насчитали. А как обживемся, приезжайте в сентябре, на бархатный сезон. От нас до Джубги часа два с половиной, свожу вас с Денисом на выходные к морю. В таунхаусе внизу гостевая комната, никто никому мешать не будет.
Из коридора высунулся Дениска с мотком коричневого скотча в одной руке и надкусанным сочником в другой.
— Дядя Слава, нашел! На микроволновке лежал! А баба Тома сочники принесла, я один взял, там еще три, пошли есть, пока мягкие!
— Иди, сейчас придем, — сказала Варя и посмотрела на свекровь. — Пойдемте на кухню, Тамара Глебовна. Шкаф подождет. Только табуретки с балкона занести надо, они там со вчерашнего дня стоят.
Тамара Глебовна поднялась. Ноги слушались плохо, будто она не на диване посидела, а отстояла смену на приемке. Вслед за Вячеславом она вышла на балкон и взяла легкую табуретку из светлого дерева. Максим собирал их сам, по инструкции, в тот вечер, когда сюда перевезли детскую кроватку. Она понесла табуретку на кухню. Там Дениска уже раскладывал на бумажных полотенцах оставшиеся сочники и выбирал для бабы Томы самый румяный.
