— Нина, ты сегодня будешь? — мама звонила ровно в девять, будильник можно было не заводить. — У меня таблетки от давления кончаются, и хлеба нет. И Зойка сверху опять стучала, скажи ты ей что-нибудь.
— Мам, я вчера была, — Нина придержала ткань под лапкой «Чайки», она как раз подшивала Тёме школьные брюки. — Хлеб в морозилке, половинка бородинского.
— Так он замёрзший.
— Он для этого там и лежит.
— Игорёк вчера звонил, — с гордостью сообщила Валентина Петровна. — Две минуты говорил, занятой он у меня. А ты у меня одна, кто ещё поможет.
Нина вздохнула, отложила брюки и пошла одеваться.
Ездила она так пятнадцать лет, с тех пор как не стало отца. Два автобуса с пересадкой у рынка, сорок минут в одну сторону, если повезёт. Пока работала, ездила после работы.
Вышла на пенсию, устроилась в бухгалтерию ТСЖ на полставки, так стала ездить и до работы, и после. Мама жила в центре, в родительской двушке. Нина после развода давно перебралась в однушку на окраине, где из достопримечательностей были новый «Магнит» и остановка.
— Ты бы о себе подумала, — сказала ей Тамара, с которой они в ТСЖ сидели за соседними столами. — Всё мать да Кирилл. Шестьдесят лет тебе, а ты как студентка с сумками.
— Тамар, дети — это вклад, — Нина сверяла квитанции и не отрывалась. — Я когда двушку продала и Кирюше два миллиона на первый взнос отдала, я ж не просто так. Себе однушку взяла, мне одной много не надо. Вклад, он проценты даёт, только не сразу.
— А мать тогда что? Кредит, который ты за брата выплачиваешь?
— Не говори так. Игорь занятой.
Игорь был младше на пять лет и жил в том же городе, за рекой. К маме он приезжал раз в год, на день рождения, с тортом «Прага» и букетом роз. Мама потом месяц рассказывала соседкам, какие розы, и что невестка Света позвонила поздравить, хотя могла бы и не звонить, она же не родная. Нина в эти рассказы не вмешивалась, она в это время меняла маме постельное и записывала её к окулисту.
Договор Нина нашла случайно. Мама попросила достать из шкатулки полис, а под полисом лежала сложенная вчетверо бумага с печатью.
— Мам, это что?
— Где? А, это Игорьку.
Нина развернула. Договор дарения, квартира, даритель Ковалёва Валентина Петровна, одаряемый Ковалёв Игорь Сергеевич. Дата трёхлетней давности. Нина помнила тот год: у мамы болели колени, и она две недели ночевала у неё на раскладушке.
— Ты квартиру Игорю подарила? Три года назад?
— Ну а что такого? — мама поправила очки, речь для неё шла не больше чем о кофточке. — Он же мужчина, ему семью кормить. Денис женился, им жить где-то надо будет. А ты и так ко мне ходишь.
— А если бы я не ходила?
— Так ты же ходишь. Полис-то нашла?
Вечером Нина позвонила Тамаре и спросила, почём сейчас в «Ленте» гречка. Тамара про гречку отвечать не стала.
— Нина, ты что-то узнала?
— Мама квартиру Игорю подарила. Три года назад. Все знали, наверное, кроме меня.
— И что теперь?
— Ничего. Я в воскресенье к ней поеду.
— Так сегодня вторник.
— Вот я и говорю, в воскресенье.
В среду мама позвонила в девять. Нина сказала, что приедет в воскресенье. В четверг мама позвонила в девять и в одиннадцать, в пятницу трижды.
— Ты заболела, что ли? Мне мазь для коленок нужна, и капли глазные кончаются.
— Я Игорю список отправлю.
Отправила в мессенджере, аккуратно, как в бухгалтерии: мазь для коленок в зелёном тюбике, капли глазные, таблетки от давления в синей коробке, творог пятипроцентный, хлеб. Игорь ответил через сорок минут.
«Ты чего, мама же одна».
Нина посмотрела на сообщение и написала:
«Квартира у неё тоже одна. Твоя».
Больше он в тот день не писал, зато в субботу приехал к маме не на день рождения. Мама потом звонила и рассказывала с восторгом: Игорёк всё привёз, даже творог, только обезжиренный, но это ничего, он же мужчина, откуда ему знать.
Через месяц мама упала в ванной. Случилось это в четверг, Нина была на работе, телефон лежал в сумке.
— Это Зоя Михайловна, сверху, — голос в трубке был недовольный с первого слова. — Ваша мать там то ли упала, то ли опять мебель двигает. Стучит по трубе второй час. Я сначала думала, она назло, у нас с ней счёты давние. Приезжайте разбирайтесь, мне ваши концерты надоели.
Свой номер Нина когда-то сама оставила этой Зое Михайловне, после очередной жалобы в управляющую компанию: Ковалёва из сорок второй в шесть утра двигает табуретки и включает телевизор на всю громкость. Нина тогда извинялась и обещала поговорить. Поговорила. Мама сказала, что Зойка всю жизнь вредная, и табуретки двигать не перестала.
Нина взяла такси. Мама сидела на полу в ванной, замёрзшая и обиженная.
— Ты где была? — спросила она вместо «здравствуй».
Врач со скорой, спокойная женщина в возрасте, маму осмотрела и сказала коротко:
— Переломов нет, ушиб. Но одну её оставлять уже нельзя, в таком возрасте падение может стать последним. Решайте с родственниками.
Решать собрались в воскресенье. Нина нажарила котлет, сварила картошки, нарезала салат из огурцов с помидорами. Приехали Игорь со Светой и, неожиданно для Нины, её собственный сын Кирилл. Алина осталась дома с детьми, младшей Сонечке только год исполнился.
— Кирюша, ты как тут? — обрадовалась Нина.
— Дядя Игорь позвонил, — Кирилл смотрел в тарелку. — Сказал, семейный совет.
Ели молча, говорила только мама, про Зойку. Потом Света отодвинула тарелку с недоеденной котлетой и сложила руки на столе.
— Нина, мы тут посовещались.
— Кто посовещался?
— Ну мы. Я, Игорь, Кирилл. Мама тоже в курсе, — Света кивнула на свекровь, и Валентина Петровна согласно покивала. — Маме одной больше нельзя, врач же сказал. Сиделка сейчас знаешь сколько стоит? Тысяч шестьдесят в месяц, и то неизвестно, кого пришлют. Пансионат ещё дороже, и мама туда не хочет. Правда, мам?
— Не хочу. Там чужие.
— Вот. А ты всё равно на пенсии, полставки твои и отсюда можно ходить, тут до ТСЖ даже ближе. Переедешь к маме, будешь с ней постоянно, тебе же самой спокойнее. А твою квартиру мы сдадим, как раз хватит Кириллу на ипотеку, у них с двумя детьми совсем тяжело.
Нина посмотрела на сына. Кирилл изучал тарелку.
— Кирюш, ты тоже так решил?
— Мам, ну а как? Ты же всё равно сюда каждый день ездишь. Ну, ездила. Какая разница, где ночевать? А нам правда тяжело, Алина в декрете, у Тёмы первый класс, ты не представляешь, сколько всего надо.
— Я представляю. Я тебя в первый класс собирала.
— Ну вот и договорились, — обрадовался Игорь.
— Мы ничего не договорились. Мне надо подумать.
— Думай, конечно, — Света поднялась и понесла свою котлету к мусорному ведру. — Только недолго, маму одну оставлять нельзя.
Думала Нина неделю и за эту неделю обзвонила всех, кого могла.
Сначала Игоря.
— Игорь, давай по-другому. Ты маму возьми к себе хотя бы на месяц, а я пока сиделку поищу нормальную, у знакомых поспрашиваю. Скинемся пополам.
— Нин, ну ты что. У Светы спина, она сама еле ходит. У нас третий этаж без лифта, мама там как по лестнице? И вообще, это её дом, ей там лучше. Ты не нагнетай.
— Тогда сиделку на полдня. Я свою пенсию отдаю, ты добавляешь.
— У меня сейчас никак. Денису на машину первый взнос дали, на остальное кредит взяли, я поручителем пошёл.
Потом Свете, раз уж спина была главным аргументом.
— Свет, может, ты по субботам хотя бы к маме будешь заезжать? Я бы дома побыла, вещи разобрала.
— Нина, я по субботам в бассейн хожу, мне врач прописал для спины. И, извини, конечно, но она мне не мать. Я и так всё организовала.
Потом Кириллу.
— Кирюш, может, бабушку к вам хотя бы на выходные? Я бы два дня отдохнула.
— Мам, ты серьёзно? У нас двушка, двое детей. Сонька по ночам кричит, бабушка не выспится, а Алина меня убьёт. Она и так на нервах.
Потом Лене, дочери, которая восьмой год жила в Питере.
— Ленусь, может, в отпуск приедешь? Недельку с бабушкой посидишь, я хоть в себя приду.
— Мам, у меня проект до декабря, отпуск только в марте. И кота не с кем оставить, у Пашки аллергия на шерсть. Ты же понимаешь.
Нина понимала. Она даже записала на листочке, как привыкла в бухгалтерии: спина, третий этаж, кредит на машину, бассейн, двушка, Сонька кричит, проект, кот. Посмотрела на листочек и выбросила его в ведро.
Последний раз позвонила Игорю в пятницу вечером.
— Игорь, ну хоть в эту субботу приедь к маме. Мне в свою квартиру надо, я там неделю не была, цветы засохнут.
— Нин, в эту субботу никак. У меня шиномонтаж на десять утра, я еле записался. Резину менять пора.
Нина положила трубку и пошла собирать вещи.
Вещи разбирать пришли Алина и Света. Алина с Сонечкой в слинге, Света с рулоном чёрных пакетов. Нина хотела сама, не торопясь, но Кирилл сказал, что квартиранты уже нашлись и въезжают через неделю.
— Это выбросить, — Света держала двумя пальцами Нинин махровый халат. — Нина, он же весь в катышках. Ты его с девяностых носишь?
— С двухтысячных.
— Выбросить, — халат отправился в пакет. — Сервиз «Мадонна» на Авито, такие сейчас берут, тысяч за пять уйдёт. Книги в библиотеку. Ковёр выбросить, сейчас никто ковров не держит, квартиранты жаловаться будут.
— Он шерстяной, советский, — подала голос Алина. — Я видела, такие тысяч за десять продают.
— Ну тогда на Авито. Нина, тебе ж всё равно у мамы места нет, там своего хлама полно.
Нина ходила за ними по своей однушке как гостья. Ей разрешали складывать в сумку только то, что ехало с ней: одежду, документы, фотографии, лекарства.
— А это что, машинка? — Света сдёрнула покрывало с тумбочки в углу. — «Чайка»? Господи, её ещё делают? Это продать, коллекционеры берут. Или на запчасти.
— Машинку не трогай, — сказала Нина так, что Сонечка в слинге проснулась. — Я на ней тебе, Света, свадебное платье расставляла, когда ты за неделю до загса в своё не влезла.
Света открыла рот и закрыла. Алина хихикнула и тут же принялась укачивать дочку.
— Да забирай ты свою машинку, — фыркнула Света. — Я ж не знала, что она тебе так дорога.
Машинку Нина везла к маме на такси, на коленях, обняв обеими руками.
— Ты теперь тут насовсем? — Зоя Михайловна стояла на площадке в цветастом халате до колен на следующий же день после переезда. — Тогда скажи матери, чтобы в шесть утра табуретки не двигала. Я тридцать лет терплю, с меня хватит.
— Скажу. Только она не послушает.
— Ну так сама табуретки с вечера убирай, чтоб ей двигать нечего было. Ты ж теперь хозяйка.
— Я не хозяйка. Квартира брата.
Зоя Михайловна посмотрела на неё внимательно, хмыкнула и ушла к себе наверх.
Жизнь у мамы оказалась как в общежитии с одним вечно недовольным жильцом. Валентина Петровна просыпалась в пять, в шесть двигала табуретки, в семь требовала кашу, в восемь говорила, что каша несолёная. Каждый вечер звонила Игорю и рассказывала, что Нина кашу пересаливает. Или недосаливает. Игорь говорил «ну мам, потерпи» и быстро прощался.
Нина научилась ходить в ТСЖ к девяти и возвращаться к часу, пока мама спала после обеда. Научилась мыть маму, сажая её на табуретку в ванной, ноги у Валентины Петровны совсем ослабли. Научилась не отвечать на «вот Игорёк бы так не сделал».
Однажды ночью мама упала в коридоре, по дороге в туалет. Поднять её Нина не смогла: мама была тяжёлая, ничем не помогала, только плакала и ругалась. Игорь трубку не взял. Кирилл сбросил и написал: «Мам, Соня только уснула, что случилось?» Нина отвечать не стала.
В дверь постучали. На пороге стояла Зоя Михайловна в том же халате.
— Ну, чего у вас? Опять концерт? Я думала, шкаф уронили.
— Мама упала. Не могу поднять.
Зоя Михайловна прошла в коридор, взяла Валентину Петровну под одну руку и кивнула Нине на другую. Вдвоём дотащили до кровати. Мама всё это время говорила, что Зойка её нарочно щиплет. Зоя Михайловна молча поправила ей подушку и ушла.
На следующий день в десять утра она позвонила в дверь. С ней был парень лет тридцати с дрелью.
— Это внук мой, Сашка. Поручни вам прикрутит, в ванной и в коридоре. От мужа остались, он себе ставил, пока жив был. Мне без надобности.
— Зоя Михайловна, сколько я вам должна?
— Ничего ты мне не должна. Скажешь матери, чтоб табуретки не двигала, вот и рассчитаешься.
Сашка управился за час, от денег и от котлет отказался, попросил только стакан воды. Валентина Петровна весь этот час сидела на кухне и громко говорила, что Зойка хочет квартиру к рукам прибрать, вот и подлизывается.
— Мам, квартира не твоя, — не выдержала Нина. — Она Игоря. Зое Михайловне до неё дела нет.
— Это ещё неизвестно, кому до чего дела нет.
К зиме Нина с Зоей Михайловной почти дружили. Соседка по-прежнему разговаривала так, словно Нина ей с детства должна, но заходила через день, то с тарелкой котлет, то с банкой квашеной капусты. Сидела с мамой, пока Нина бегала в «Пятёрочку».
— А дети твои где? — спросила она как-то, когда Валентина Петровна уснула. — Я тут полгода бываю, только брата твоего раз видела, и то с тортом.
— У сына двое детей, ему некогда. Дочка в Питере.
— Ну-ну. А квартира твоя где?
— Сдаём. Кириллу на ипотеку, — Нина поставила чайник. — Дети — это вклад, Зоя Михайловна. Я двушку продала, Кириллу два миллиона на первый взнос отдала. Вклад, он не сразу проценты даёт.
— Ага. У меня тоже был вклад. В девяносто первом. До сих пор проценты жду.
Нина засмеялась.
— А сколько тебе твой Кирилл с квартиры отдаёт? — не отставала соседка.
— Нисколько. Квартиранты платят восемнадцать тысяч, а ипотека у них двадцать восемь. Я ещё десять со своей пенсии добавляю каждый месяц, у них же двое детей.
Зоя Михайловна отставила чашку.
— Погоди. Ты на Красноперекопском живёшь? Девятнадцатый дом, первый этаж, рядом с «Магнитом»?
— Да. А вы откуда знаете?
— Племянница моя, Ирка, там однушку снимает. С сентября. Хвасталась, что нашла хорошую, только хозяин жадный: двадцать шесть тысяч и коммуналка отдельно. Я ещё подумала, на первом-то этаже за такие деньги. Это ж твоя выходит?
Нина помолчала, потом открыла банковское приложение. Десять тысяч Кириллу, каждый месяц пятого числа, с сентября.
— Значит, двадцать шесть, — сказала она спокойно. — Плюс мои десять, тридцать шесть. А ипотека двадцать восемь.
— Восемь тысяч в месяц сверху, — подсчитала Зоя Михайловна. — И мать ещё доплачивает. Это ж надо.
— Им нужнее, — Нина положила телефон экраном вниз. — Тёма в школу пошёл, форма, рюкзак, кружки. Алина в декрете второй раз. Вы знаете, сколько сейчас детский комбинезон стоит? Пять тысяч минимум.
— Нина, он тебя обманывает, а ты ему комбинезоны считаешь?
— Он не обманывает. Он просто не сказал. Может, хотел отложить на что-то, а потом признаться. Сюрприз сделать.
— Ага, сюрприз, — Зоя Михайловна поднялась. — Ладно, твой сын, твоё дело. Только ты пятого числа подумай, прежде чем переводить.
Пятого числа Нина подумала и перевела десять тысяч, как обычно. Кирилл прислал в ответ стикер с сердечком.
В феврале мама перестала узнавать людей. Сначала путала Нину с покойной тёткой, потом с какой-то Людой из бывшего отдела, потом стала называть «девушкой». Только Игоря помнила всегда.
— Игорёк звонил? — спрашивала она по десять раз на дню.
— Звонил, мам. Привет передавал.
Игорь звонил по воскресеньям, минуты на три. Спрашивал, как мама, говорил «держись» и прощался.
Однажды вечером маме стало совсем плохо. Она хрипло дышала, ничего не ела и звала:
— Игорёк. Игорёк, где ты.
Нина вызвала скорую. Врач, молодой парень, маму послушал и сказал в коридоре вполголоса:
— Возраст. Сердце устало. В больницу везти смысла нет, только хуже будет. Тут уже родные рядом нужны, а не капельницы. Если есть кому позвонить, звоните.
Зоя Михайловна, услышав сирену, спустилась и осталась. Было без двадцати одиннадцать. Нина села на край маминой кровати и набрала брата по громкой связи, чтобы мама услышала его голос.
— Игорь, приезжай. Мама тебя зовёт, всё время «Игорёк» говорит. Врач сказал, может до утра не дожить.
— Нин, ну ты что, ночь на дворе, — на фоне у Игоря работал телевизор. — Мне в шесть вставать, завтра проверка из области, я начальник смены. Ты врача вызывала? Ну и всё, что я там сделаю, я ж не врач.
— Игорь, она тебя зовёт. Не меня. Тебя.
— Не нагнетай. Она у нас крепкая, всех переживёт. Ты там, вот и посиди, ты ж у нас по этой части. Завтра после работы заеду.
И положил трубку. Нина пошла на кухню и набрала снова. Он сбросил. На третий раз телефон был выключен.
Когда она вернулась, Зоя Михайловна сидела у кровати и держала маму за руку. Мама что-то говорила ей шёпотом.
— Что она говорит?
— Да так, — Зоя Михайловна встала, уступая место. — Посиди с ней. Я на кухне буду.
Нина села и взяла маму за руку. Та посмотрела на неё очень ясно, совсем как раньше.
— Ниночка. Ты прости меня, дочка.
Больше она ничего не говорила. Нина просидела с ней до утра, не выпуская руки. В шестом часу мама перестала дышать, так тихо, что Нина не сразу заметила.
В семь у Игоря телефон был выключен. Дозвонилась Нина только в половине десятого, когда у него закончилась планёрка. Приехал он в одиннадцать. Вошёл не разуваясь, посмотрел на маму под простынёй и повернулся к сестре.
— Ну что ж ты, Нин, не сказала, что так серьёзно? Я б приехал.
Нина не ответила. Ответила Зоя Михайловна, которая так и не ушла к себе.
— Она сказала, — голос у соседки был ровный. — По громкой. Мы с матерью обе слышали. Ты сказал «не нагнетай». Я не нагнетаю, я тебе передаю. Мать после этого мне шёпотом сказала, слово в слово: «Зоя, Игорьку скажи, я на него не сержусь. Пусть не казнится». Вот, передала. Это последнее, что она про тебя сказала.
Игорь стоял посреди коридора и молчал.
— А руку ей до утра Нина держала, — добавила Зоя Михайловна. — Пятнадцать лет держала. Ты просто не знал. Или знал, тебе виднее.
Она взяла с вешалки кофту и пошла к двери. На пороге обернулась:
— Нина, если что, ко мне приходи. Только кастрюли свои на мою плиту не ставь, у меня там всё по местам.
В ритуальном агентстве было тихо и пахло новой мебелью. Агент, женщина лет пятидесяти с аккуратной причёской, считала на калькуляторе и объясняла по делу.
— Место рядом с отцом есть, документы на участок у вас сохранились? Хорошо. Гроб, венки, автобус, бригада. Итого шестьдесят восемь тысяч четыреста.
Игорь посмотрел в банковское приложение и поморщился.
— Нин, у меня сейчас не густо, Денису же на машину давали. Заплати ты, я потом отдам.
Нина достала свою карту. На ней лежали деньги, отложенные на новый холодильник для однушки, когда квартиранты съедут. Шестьдесят восемь четыреста туда почти ровно и вписывались.
Пока агент пробивала чек, в сумке звякнул телефон. Уведомление от банка, где была мамина пенсионная карта: Нина давно вела мамины дела, и сообщения приходили ей.
«Зачисление 24 180 р. Пенсия».
Игорь заглянул через плечо.
— О, мамина пенсия пришла, — сказал он с облегчением. — Ну вот, мама сама за себя и заплатила. Ты с её карты себе переведи, и мы почти в расчёте.
Агент оторвалась от кассы.
— С карты умершей снимать нельзя, — сказала она спокойно. — Банк её заблокирует, а Соцфонд может потребовать деньги назад.
— А кому они тогда? — не понял Игорь.
— Тому, кто жил с ней вместе. Пишет заявление в Соцфонд, свидетели нужны, если прописка другая. И пособие на погребение тоже получает тот, кто оплатил похороны.
Она положила чек перед Ниной, а не перед Игорем.
— Надписи на ленты какие будут?
— Одну давайте, — махнул рукой Игорь. — «От детей, внуков и правнуков». Чего деньги на две тратить.
— Две ленты, — сказала Нина. — На одной «Маме от Нины». А вторую Игорь Сергеевич сам оплатит, если надумает.
Агент кивнула и записала. Игорь хотел что-то возразить, но промолчал. На крыльце, застёгивая куртку, он сказал:
— Нин, ты, кстати, до сорока дней в маминой поживи. А потом решим. Денис с женой хотели посмотреть, им к центру ближе удобнее.
— Решай.
Нина дошла до остановки, села на лавочку и набрала номер.
— Зоя Михайловна, это Нина. У вас на плите одна конфорка свободная найдётся? Я со своей кастрюлей приду. Маленькой. И свидетель мне в Соцфонд нужен будет.
— Приходи, — проворчала соседка. — И машинку свою тащи. У меня халат новый, длинный, подшить надо, а я уже иголку не вижу.
