— Если ты не выйдешь из моей кухни через пять секунд, я вылью этот чай прямо на твои брендовые ботильоны!
Я стояла у кухонного стола, до боли в пальцах сжимая ручку тяжёлого чайника. Горячий пар вырывался из носика, обжигая пальцы, но я даже не шелохнулась.
Напротив меня с чашкой моего любимого чая с бергамотом вальяжно восседала Вероника. Она смотрела на меня с лёгкой, едва уловимой усмешкой, словно я была назойливой мухой, случайно залетевшей в её личные покои.
— Настя, милая, не нужно так нервничать, — пропела она, не торопясь делать глоток. — Я просто жду Андрея, мы должны обсудить алименты на Артемку.
— Алименты обсуждают по телефону или через юриста, а не на моей даче в восемь утра в субботу! — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
— Ну какая же она твоя? — Вероника обвела взглядом свеженаклеенные мной обои. — Мы с Андрюшей эту дачу поднимали, когда ты еще в институте на парах штаны просиживала.
Она пригубила чай, отставила чашку и провела пальцем по краю дубового стола. В ее глазах не было ни капли смущения — только абсолютное, непоколебимое чувство собственного превосходства.
Прошлое моего мужа Андрея казалось мне совершенно безопасным, когда мы расписывались. Они с Вероникой развелись спокойно, без громкого битья посуды и судебных войн.
При разделе имущества трехкомнатная квартира в центре осталась Веронике с их десятилетним сыном, а Андрею достался лишь заброшенный участок с просевшим домиком. За три года нашей совместной жизни мы влезли в ипотеку, но всю душу я вложила именно в этот загородный дом.
Я часами выкорчевывала сорняки, сажала гортензии, выкрасила фасад в нежно-кремовый цвет и превратила развалину в уютное гнездо. Андрей радовался моей энергии и всегда повторял, что с прошлой жизнью кончено.
Но стоило даче заиграть новыми красками, как на горизонте появилась бывшая хозяйка. Сначала под предлогом свежего воздуха для ребенка, затем — просто «проезжала мимо».
Утренняя тишина рассыпалась в дребезги, когда на гравии у ворот пронзительно визгнули тормоза белого кроссовера. Я выронила садовые ножницы прямо в клумбу.
Из машины грациозно выплыла Вероника в белоснежном брючном костюме, а за ней — ее мать, Изольда Сергеевна, держащая на поводке капризного шпица.
— Андрей! — громко окликнула она в сторону гаража, игнорируя меня. — Мы заехали за клубникой для Артема, ты же обещал!
Я сделала глубокий вдох, пытаясь подавить подступающую тошноту, и шагнула им навстречу.
— Добрый день, Вероника. Андрей в городе, вернется только к вечеру. И клубнику я выращивала для консервации, а не на раздачу.
Вероника даже не повернула головы в мою сторону, с интересом рассматривая открытую террасу.
— Изольда Сергеевна, посмотрите, они перекрасили нашу веранду в этот ужасно банальный цвет, — протянула бывшая жена, делая шаг к дому. — А помните, как мы с Андрюшей выбирали ту качественную тёмно-бордовую краску?
— Да уж, вкуса у людей явно маловато, — громко отозвалась бывшая теща, оглядывая мои идеальные грядки с отвращением. — Кстати, Ника, заскочи на чердак, там лежат мои старые сервизы и ковры.
Я перегородила им дорогу на крыльцо, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки.
— На чердаке ничего вашего нет, — проговорила я максимально четко и тихо. — Мы вывезли весь хлам на свалку еще два года назад.
Вероника остановилась в полушаге от меня, поправила солнцезащитные очки и смерила меня взглядом с ног до головы.
— Хлам? Ты называешь хрусталь моей мамы хламом? — в ее голосе звякнула сталь. — Андрей не мог выбросить вещи моей семьи. Он слишком воспитан для этого.
— Мог и выбросил. Свободнее дышать стало.
— Ты просто ревнивая и невоспитанная девочка, которая до сих пор не верит своему счастью, — усмехнулась Вероника. — Не переживай, я не претендую на твоего мужа. Но эта дача строилась на мои деньги в том числе. Не хочешь пускать — я сейчас сама позвоню Андрею, и он лично откроет мне дверь.
Она достала телефон и быстро набрала номер. Я стояла на солнцепёке, и по спине пробегал липкий, ледяной холод от осознания собственной беспомощности.
Андрей приехал через сорок минут. Вместо того чтобы выставить незваных гостей за ворота, он лишь виновато улыбнулся и почесал затылок.
— Нат, ну чего ты кипятишься? — тихо шепнул он мне на ухо в прихожей. — Пусть зайдут, посмотрят, что там ничего нет, и уедут. Тебе жалко, что ли? Зачем конфликт на пустом месте создавать?
— Это не пустое место, Андрей! Это наш дом! — выдохнула я, но он уже открывал чердачную лестницу.
Вероника и ее мать поднимались наверх с таким видом, будто проводили ревизию в собственной усадьбе. Они громко обсуждали каждый угол, каждую балку, каждую деталь интерьера.
— Ой, смотри, Ника, эта полка! — запричитала Изольда Сергеевна. — Помнишь, как Андрей ее три дня стругал, а потом рубанок сломал? А еще соседка приходила, кричала, что доски у нее украли!
— Помню, мамочка, — со вздохом отозвалась Вероника. — Столько воспоминаний связано с этим местом. Жаль, что теперь здесь все так… чуждо.
Я стояла внизу у лестницы. Внутри меня что-то окончательно надломилось и превратилось в сухой, звенящий лед.
Муж стоял рядом с совершенно глупой, наивной улыбкой, искренне не понимая, почему моя челюсть сжата так, что ломит зубы.
— Они же ничего не забрали, видишь? — шепнул Андрей, когда гости наконец спустились. — Просто ностальгия. Будь снисходительнее.
— Ностальгия? — переспросила я. — Хорошо. Я буду снисходительной.
Вероника уехала, пообещав «заскочить на следующей неделе за свежей зеленью для ребенка». Она была абсолютно уверена в своем праве приходить сюда когда угодно, брать что угодно и давить на мои нервы.
Но она не учла одного: терпение скромных девочек заканчивается мгновенно, и на его месте появляется холодный, просчитанный расчет.
В среду утром на дорожке снова послышались шаги. Вероника явилась в стильном льняном комбинезоне, с плетёной корзиной в руках и солнцезащитными очками на лбу.
— Привет, Настя! — сходу заявила она, даже не поздоровавшись толком. — Андрей сказал, у вас салат и укроп уже подросли. Я немного нарежу?
Я не стала выходить из себя, не стала кричать и ссылаться на усталость. Вместо этого я расплылась в самой широкой, самой гостеприимной улыбке, на которую только была способна.
— Вероника! Как замечательно, что ты приехала! — громко воскликнула я, сделав шаг навстречу и крепко пожав ее ухоженную ладонь. — Ты так вовремя!
Бывшая жена мужа даже слегка попятилась от неожиданности, с опаской глядя на мое сияющее лицо.
— Э-э… да я ненадолго, буквально пару пучков нарезать…
— Ну какое ненадолго! Ты же здесь столько лет прожила, родной дом, считай! — я буквально затащила ее во двор. — Пошли, поможешь мне грядки от сорняков прополоть, а то я одна совсем зашиваюсь. Ты же умеешь?
Вероника застыла, ее глаза за стеклами очков округлились.
— Прополоть? Я?.. Настя, ты в своем уме? На мне комбинезон за тридцать тысяч!
— Ой, да брось! Разочек на колени встанешь — ничего с ним не случится, постираешь! — я с энтузиазмом схватила с лавки тяжелую ржавую тяпку и протянула ей. — Давай, ты с того конца пырея начинай, а я отсюда. Нам еще навоз надо разбросать под яблони!
Вероника сделала еще два шага назад, аккуратно огибая предложенный инструмент.
— Знаешь, я… пожалуй, просто укропа нарву и пойду.
— Укропа? — я огорченно всплеснула руками и указала на дальнюю, самую заросшую грядку. — Вот тот, пыльный? Нет, прополоть надо сначала! А свежий, зелененький — вон там, у забора. Но его брать нельзя.
— Это еще почему? — нахмурилась она.
— Так мы с Андреем его утром сильнейшим химикатом от вредителей опрыскали! От колорадского жука и тли, токсичность первого класса. Если плохо промоешь — не дай бог, ребенок отравится. Желудок потом неделями лечить будете.
Вероника брезгливо посмотрела на зелёные листики, потом на свои идеальные ногти со свежим маникюром, затем на меня.
— Вы что, сумасшедшие? На кой черт вы брызгаете еду ядом?!
— Так вредители же! — невинно хлопала я глазами. — Так что ты бери тяпку, пропалывай ту грядку с сорняками, там как раз здоровый укроп пробивается. Часика за три справишься!
— Я… я поехала, — выцедила Вероника, разворачиваясь на каблуках. — Обойдемся без укропа. Куплю в супермаркете.
— Ну куда же ты! — крикнула я ей вослед. — Приезжай в субботу! Будем жуков вручную собирать, Андрей так радовался, что ты поможешь!
Она даже не ответила. Дверца ее кроссовера захлопнулась с глухим стуком, и машина умчалась, поднимая клубы пыли.
Но я знала: такие люди так просто не сдаются. Ей нужно было доказать свое превосходство, вернуть утраченное ощущение власти над моим мужем и этим пространством.
Через два дня она вернулась. На этот раз без мамы, но с твёрдым намерением показать, кто здесь диктует правила.
Я увидела её авто из окна и улыбнулась. За пять минут до её визита я взяла аккумуляторный шуруповерт и вкрутила два длинных самореза прямо в косяк и дверь деревянного уличного туалета.
Вероника вышла из машины словно на подиум. Проигнорировав меня, она сразу направилась к дому.
— Я привезла вещи Артема, которые он забыл в прошлом году, — сухо бросила она. — И мне нужно в туалет с дороги.
— Ой, Вероника, какая жалость! — я с сочувствием всплеснула руками. — А туалет-то не работает!
Она остановилась и уставилась на заколоченную дверь с торчащими шляпками саморезов.
— В смысле не работает? Это же просто деревянная будка! Что там может не работать?!
— Забился септик, — на голубом глазу соврала я. — Мухи развелись, запах ужасный, да ещё и доски прогнили — провалиться можно в любой момент. Андрей заколотил от греха подальше, пока новую яму не выкопает.
Вероника побледнела, переводя взгляд с туалета на меня.
— И… и куда вы ходите?
— Так вон, — я махнула рукой в сторону густого, тёмного леса за нашей сеткой-рабицей, где крапива стояла по пояс. — В лесок! Оч-чень освежает! Главное — смотреть под ноги: видишь, сколько там гадюк в этом году развелось? Да и клещи с деревьев прыгают. Но ты иди, иди! По тропинке налево, за бурелом!
Она стояла посреди моего аккуратного газона в дорогих босоножках и с нескрываемым ужасом смотрела на тёмную стену леса.
— Вы… вы совсем здесь одичали? — прошептала она.
— Ну почему одичали? Натуральное хозяйство! — искренне удивилась я. — Кстати, пока ты в лес идёшь, захвати ведро! Там у забора компостная куча перепрела, надо под смородину натаскать. Андрей сказал, ты в детстве на огороде помогала, опыт есть!
Вероника сделала шаг назад, словно встретила не нынешнюю жену своего бывшего мужа, а сбежавшую из психбольницы пациентку.
— Я не пойду в лес, — твердо сказала она, сжимая кулаки.
— Ну тогда потерпи до города, — пожала я плечами. — Километров сорок по пробкам — и ты дома! А укропчик-то сорвать? Я как раз не брызгала сегодня!
— Подавись своим укропом, — прошипела Вероника, разворачиваясь.
Она шла к своей машине быстрыми, крупными шагами, больше не демонстрируя ни королевской осанки, ни пренебрежительной вальяжности.
Когда взревел мотор и белый кроссовер скрылся за поворотом, я вытащила из кармана шуруповерт и за полминуты выкрутила саморезы из двери туалета.
Вечером вернулся Андрей. Он долго ходил по двору, смотрел на чисто вычищенные дорожки, на идеальные грядки и, наконец, подошел ко мне.
— Нат… мне Вероника звонила, — осторожно начал он, глядя на меня с уважением, которого раньше не было, и лёгким страхом.
— И что сказала? — спокойно спросила я, подрезая кусты роз.
— Сказала, что ты сошла с ума. Что ты предлагала ей таскать навоз, отправляла справлять нужду в лес с гадюками и травишь зелень ядохимикатами. Сказала, что больше ноги её на нашей даче не будет, а урожай она лучше на рынке купит.
Я повернулась к мужу и ласково улыбнулась.
— Надо же, какая привередливая. А я ведь просто хотела проявить гостеприимство и приучить её к труду на «ее родной» земле.
Андрей молча обнял меня за плечи и глубоко вздохнул. Больше он никогда не называл мои чувства «простой ревностью» и не пускал бывшую жену на порог нашего дома.
Комфортная халява заканчивается ровно там, где начинается тяжёлый бытовой труд. Городской глянец слетает моментально, стоит лишь предложить наглецу взять в руки тяпку.
А как бы вы поступили на месте героини: продолжали терпеть визиты бывшей жены ради спокойствия мужа или сразу указали бы гостье на ее место?
