– Не звони никуда, Настя, слышишь? – просил Алексей с дивана, а сам и повернуться толком не мог. – Отлежусь, и пройдёт…
Анастасия его не слушала, она уже набирала скорую. Три недели с небольшим прошло, как мужу в районной больнице сделали операцию на паховой грыже, поставили сетку, и хирург на прощанье велел ему ничего тяжелее чайника не поднимать, хоть месяц, хоть полтора, а лучше и того дольше.
А тут Алексей собрался к брату, к Родьке, глянуть ворота… Она его и не пускала, да он отмахнулся, что только посмотрит, ничего трогать не станет, и ушёл. Вернулся тихий, долго сидел на лавке у печки, не раздеваясь, а к ночи уж и встать не мог: под швом вспухло, болело нестерпимо!
Скорая из райцентра ехала около часа. За этот час Анастасия собрала сумку, нашла полис и мужнин телефон, а Алексей лежал, стиснув зубы, и всё повторял, что зря она людей тревожит. В приёмном покое дежурный хирург его посмотрел и сказал, что под сеткой собралась кровь, её откачают, полежит с недельку, а ещё раз так – и снова на стол, никуда не денется. Пока его везли в палату, Алексей поймал жену за рукав.
– Створку я поднял, Настя, – признался он. – С петель она сошла, на земле лежала, я её к забору и прислонил. Не звал он, слышишь? Я сам полез.
– Выгораживаешь! – отрезала Анастасия. – Не позвал бы – не полез бы. Знаю я вас…
В коридоре было пусто и холодно, автобус до села шёл только через несколько часов. Анастасия села на стул у окна, достала мужнин телефон и нашла в нём номер деверя. Сама она за все годы ни разу Родиону не звонила, нужды не было.
Деверь был младше мужа, жил с женой Риммой на другом конце села, дочь их давно выросла и перебралась в райцентр. С Анастасией он держался ровно да холодно, здравствуй – до свидания, и в гости они друг к другу не ходили. Зато Алексея звал чуть не каждую неделю, и Алексей бросал свои дела и шёл, хоть в дождь, хоть в праздник… Ждать, пока Родион проснётся и возьмёт трубку, пришлось долго.
– Я его таскать не звал! – закричал Родион, едва понял, в чём дело. – Сказал же ему – соседа подождём! Он сам полез, ты что, брата моего не знаешь?!
– Ты позвал – он и полез, – сказала Анастасия тихо и твёрдо. – Тридцать лет ты на нём ездишь, Родион. Хватит! Больше его не зови. Ни на что.
И положила трубку, не дослушав. Телефон она отдала дежурной сестре, чтобы утром передала мужу в палату, а сама досидела в том коридоре до первого автобуса, и не жалко ей было ни капли, ни деверя, ни сказанного… Права она была, кругом права, и наконец-то сказала вслух то, что столько лет носила в себе!
На третий день Анастасия повезла мужу чистую рубашку и бритву. Палата на четверых была в самом конце коридора, дверь стояла приоткрытой, и ещё с порога она услыхала голос мужа.
– Родь, ты не сердись на неё, – тихо говорил Алексей в телефон. – Со страху она это… Ну, будет тебе, слышишь? Будет.
Родион что-то ответил ему коротко, и Алексей положил телефон на тумбочку. Жену он увидел, да прятаться не стал, только вздохнул.
– Не надо было так с ним, Настя, – сказал он, когда она присела на край кровати. – Не по-людски это.
– А как надо, Лёша? – Анастасия выложила рубашку и бритву. – Ещё раз скорую ждать? Ещё раз на стол тебя отдать? Ты же сам слышал, что хирург сказал!
– Он мне брат.
– А я тебе кто?
– Ладно… Будет тебе, – только и ответил Алексей, и больше в тот день они о брате не говорили.
Ехала она домой автобусом и думала, что вот так оно и выходит – столько лет она у мужа после брата, на втором месте… Обидно было до слёз! Но и спокойно отчего-то сделалось, ведь теперь уж Родион не позовёт, побоится.
Через неделю Алексея выписали. Анастасия сама пошла к хирургу и спросила, сколько же мужу теперь беречься, а тот ответил, что до конца октября пусть ничего не поднимает, ни ведра, ни охапки дров, и что второй раз он его так легко не отпустит. Алексей при этом стоял рядом и кивал, а она всё думала, что кивать-то он кивает, а позовёт брат – и опять побежит. Спал Алексей теперь в зале на диване, с высокой кровати ему вставать было больно.
А тут подоспела картошка… Соседский парень за деньги прошёл огород мотоблоком, выбирала же и таскала вёдрами Анастасия сама, а муж сидел на крыльце в телогрейке, всё порывался встать, да она его гнала обратно.
Следом привезли машину колотых дров, свалили у сарая, и складывала их Анастасия в поленницу одна, целую неделю. Колотые-то дороже кругляка, да колоть их теперь было некому.
Пока складывала, всё вспоминала. Умел Алексей всё, и сварить, и крышу покрыть, и любую машину перебрать, вот брат и пользовался! Крышу Родиону перекрывали два лета подряд, а у самих сарай течёт… Баню ему Алексей ставил всё лето, по выходным. Машину его перебирал не раз, у того же во дворе, где и весь инструмент лежал.
На её пятидесятилетие Алексей полдня чистил у брата колодец, гости уж за стол сели, а его всё нет! А чуть что – «Лёшка, глянь», и Алексей шёл. Денег Родион не давал ни разу, да Алексей бы и не взял, гордый.
Про дом она знала одно, и знала со слов мужа. Со свекровью Анастасия не ужилась, две хозяйки на одной кухне не живут, и снимали они тогда угол у чужих людей на краю села, а она уж ходила на седьмом месяце.
Весной свекровь умерла, и Алексей пришёл домой и сказал ей, что мать дом на него записала: «На старшего. У нас дитё будет, а Родька холостой». А Родион обиделся да и укатил на Север. Анастасия тогда и не расспрашивала, не до того было, сына ждала… Вернулся деверь через несколько лет, поставил себе дом на другом конце села, нанял бригаду, женился. И с той поры, как она думала, так и ездил на брате.
– Мам, может, дядю Родю попросить, пусть поможет с дровами? – спросил сын, когда позвонил из города.
– Не надо нам его, – ответила Анастасия. – Сами управимся.
По главной улице позапрошлым летом протянули газовую трубу, и до забора газ подводили бесплатно, только заявку подай, а уж котёл и трубы по дому – за свои. Алексей всё отмахивался, что дрова дешевле и сам наколет… Вот и наколол.
– Газ проводим, Лёша, – сказала она мужу, сложив последнюю охапку. – Хватит с тебя дров.
– Котёл денег стоит, – проворчал Алексей.
– Найдём! Не век же мне с поленницей воевать.
Она позвонила в райцентр, туда, где на газ заявки принимают, и записалась через две недели, на двоих: дом был на Алексее, подписывать ему. По телефону девушка велела нести все бумаги, какие есть на дом и на землю.
А дальше настала тишина. Алексей был дома, на кухне трещала печка, сидели они вдвоём, как давно уж не сидели, и он раз сказал: «Тихо-то как, Настя…» Ей и подумалось, что всё наладилось, и запрет её был правильный.
А через неделю у ворот загудела машина с прицепом. Анастасия выглянула в окно и увидела Родиона, который уже выгружал у их забора всё подряд – бензопилу, раздвижную лестницу, ящик с ключами, а следом и сварочный аппарат, старый, тяжёлый. Весь этот инструмент Алексей годами держал у брата, сарай у Родиона большой да сухой, и работа там находилась всегда, чтобы не таскать туда-сюда.
– Забирай своё, звать больше не буду! – сказал Родион вышедшему за калитку брату, а на Анастасию и не глянул.
– Родь, ты чего?..
– Ничего. Сказано не звать – не зову. Сами занесёте.
– Не трогай! – Анастасия отвела мужа от сварочного, к которому он было потянулся. – Я сама.
Родион сел в машину и уехал, ничего не занёс. Ну и ладно, подумала было Анастасия, оно и к лучшему, теперь и повода звать не будет, всё своё дома! Да только радости от этого не было никакой.
Она перетаскала в сарай лестницу, пилу, ящик с ключами, а сварочный Родион сгрузил прямо на землю у калитки, и поднять его ей было не по силам. Кое-как затащила она его волоком на старой клеёнке во двор и накрыла у забора, на порог сарая было уже не поднять. Алексей весь день молчал, ночью глаз не сомкнул, а назавтра и вовсе не встал, лежал на диване, и печь топила она. Хуже было, чем после больницы!
Не обидно ей было теперь, а не по себе. Зачем он вывез всё разом, до последнего ключа?.. Да и ворота у него, поди, так и не стоят.
Объявление Анастасия увидела через три дня, в сельском чате на телефоне. Кто-то переслал его с сайта объявлений, а висело оно там уже два дня: «Продаётся дом», улица, телефон Родиона, а на фото двор и прислонённая к забору створка ворот. Она молча подала телефон мужу. Смотрел Алексей долго, ни слова не сказал, а через полчаса позвонила Римма, жена Родиона.
– Лёша, сделай ты что-нибудь! – заторопилась Римма. – Дочка ему однушку нашла в райцентре, возле себя, давно звала, а он всё не ехал. А теперь как с цепи сорвался – продам, говорит, на деньги от дома да на накопленное и куплю! Сарай освобождает, твоё всё вывез. Люди из города приедут, в субботу задаток возьмёт! Со зла ведь он, я-то вижу… Настя твоя брата от брата отбила, так ей и передай!
– Это я, значит, отбила? – вспыхнула Анастасия, когда Римма отключилась. – Я его, что ли, с домом гоню?!
– Сказано не звать. Вот я и не зову, – ответил Родион, когда Алексей, ничего жене не ответив, набрал его сам. – И ты не звони.
– Второй раз мы его отсюда выживаем… – сказал Алексей, положив телефон, и сказал не жене, а куда-то в стол.
– Как это – второй? – не поняла Анастасия.
– Ничего. Так сказал, – буркнул он и ушёл в зал.
На другой день Алексей сам пошёл к брату, на другой конец села, а Родион калитку ему не открыл, только крикнул через забор, что сказано не звать – так и ходить нечего. Что значит этот второй раз, Алексей так и не сказал, а до задатка оставалось три дня… Тревожно было Анастасии, да она себе твердила: «Ну и пусть едет. Не я его выживаю».
В четверг вечером Анастасия достала из шкафа папку с бумагами на дом: назавтра им было ехать в райцентр подавать заявку на газ. Папку эту вёл муж, она её и не открывала ни разу, незачем было. Сверху лежало свидетельство о праве на наследство на дом, после свекрови.
В другой раз она бы только глянула, что бумага та самая, и отложила, а тут села у стола и прочитала его всё, от строчки до строчки. И нашла: на половину дома свидетельство выдано Алексею «ввиду отказа в его пользу» сына наследодателя Родиона. Выдано в ту осень, когда сыну и полгода не было, а они уж перебрались в материн дом.
Тут-то она и поняла, про какой второй раз он сказал. Стыдно ей стало, горько и стыдно, глаза бы ни на кого не глядели! Сколько лет она этого человека нахлебником считала, а он им крышу над головой отдал…
– Мать ничего на меня не записывала, Настя, – сказал Алексей, когда вышел из зала на свет и увидал у неё бумагу, отпираться он не стал. – Родька свою половину сам отдал. Через месяц после похорон поехал к нотариусу в райцентр и отказался в мою пользу. Сказал – вам с дитём жить, а я третий лишний. И велел тебе не говорить, а то будешь думать, что обязана. Не обиделся он тогда, а место нам уступил… А я ему слово дал, что ни в чём никогда не откажу.
Вспомнила она, как перебирались они летом в материн дом, как радовалась она своей кухне, своему крыльцу, своей печке, и ни разу не спросила, а где же теперь Родьке жить, ведь жил-то он с матерью в этом самом доме… Уехал, и ладно, ей и в голову не пришло. А он, выходит, из родного дома ушёл, чтобы им с дитём было где жить!
– Вот ты и полез к воротам…
– Не могу я при нём руки в брюки стоять, – ответил Алексей. – Я ему дом должен.
– Тридцать лет ты на нём ездишь… – повторила Анастасия свои же слова. – Это ж я ему сказала, Лёша.
– Сказала и сказала, – махнул он рукой. – Ты не знала. Только не ходи к нему, Настя, прошу тебя. Решит, что я проговорился, – не простит.
– Ты не проговорился. Я сама прочитала, сама и пойду.
Легко сделалось Алексею, камень с души свалился, что жена теперь знает, а ей было не до того. Положила она свидетельство в сумку и решила, что назавтра в райцентр не поедет. Алексея одного в райцентр не пустишь, подписывать ему, а газ подождёт, перезапишутся. А задаток – послезавтра.
На другой день Анастасия пошла к деверю сама, пешком, на другой конец села. Бывала она у него во дворе за все годы раза два, да и то на минутку, по делу. Шла и всё думала, что скажет, а слова никак не складывались, одно только и держалось в голове, что надо успеть, пока не взял он задаток. Родион разбирал сарай, выносил хлам к забору, а увидев её, бросил доски и выпрямился.
– Чего пришла? – спросил он. – Всё отдал, до ключа.
Обида у него была настоящая, не напоказ. Анастасия молча достала свидетельство и показала ему строчку.
– Лёшка проболтался? – нахмурился Родион.
– Сама прочитала. Столько лет в шкафу лежала, а я ни разу не открыла…
– Ну, отказался, – ответил он, не сразу. – Не тебе – брату. Ты мне ничего не должна, Настя.
– Прости меня, Родион, – сказала она тихо. – Я тебя столько лет нахлебником считала. И тогда, из больницы, всё тебе это и высказала.
– На Севере я ничего, прижился, – заговорил Родион, долго перед тем промолчав, а она ждала и не торопила. – А всё одно назад тянуло. Вернулся – у Лёшки семья, сын в школу пошёл, а я сбоку припёка. Дом поставил, женился, а всё равно к нему бегал, как маленький… Ворота мне сосед за так поставил бы, как с заработков вернётся. Я Лёшку не работать звал, Настя… Приедет – и мы с ним полдня вдвоём. Из той семьи, родительской, у нас никого, кроме друг друга, не осталось. И я хорош! Звал его, когда и без него обошёлся бы.
– Зови, – ответила Анастасия. – Только таскать ему нельзя до конца месяца, хирург запретил. До того меня зови, я подержу, я подам. А дом не продавай.
– Задаток я ещё не брал, – сказал Родион и достал телефон.
Звонил он покупателям тут же, при ней, а те уже собрались ехать и уговаривали его долго, накинуть предлагали, обижались, и Анастасия ждала у калитки, пока он не сказал им, что нет, не продаёт, передумал. Объявление, сказал, сегодня же снимет.
Римма вышла на крыльцо и заплакала, только и проговорила: «Ну наконец-то…» А Анастасия протянула деверю свидетельство подержать, и он долго смотрел на свою строчку, а потом отдал обратно.
– Убери, – сказал Родион. – Твоё это.
Стыдно было Анастасии, и тут же легко, а Родион, видать, успокоился, ровно стал говорить, без обиды.
– Послезавтра приду, – сказал он ей у калитки. – Сварочный-то у вас под забором ржавеет…
Приехал Родион, как и обещал, с прицепом. Сварочный грузил сам, а Алексей только показывал, как поставить, чтобы не побился в дороге. Пилу и лестницу Родион тоже забрал, ящик с ключами сунул на заднее сиденье.
– Пусть у меня стоит, как стоял, – сказал он. – Ворота ж варить.
Потом поехали к Родиону, все трое. Старый столб у земли проржавел, новую трубу вместо него Родион вкопал загодя, забил щебнем, а створку подпёрли чурками. Родион с Анастасией её только направляли, а Алексей командовал и варил петли. Сварка не подъём, это она ему разрешила, только сказала, чтобы держать и не думал.
– Настя, левее! – ворчал Алексей. – Да не так… Левее, говорю!
– Вот и тебя построил! – захохотал Родион. – Сколько он меня гонял, теперь твоя очередь.
– Сколько лет ты, Настя, к нам дороги не знала, а тут за неделю второй раз! – удивлялась Римма с крыльца.
– Теперь ходить буду, – ответила Анастасия. – Присматривать, чтоб не таскал.
– Ну что, Родь, мир? – спросил Алексей, когда последнюю петлю обварил.
– Мир, – ответил Родион. – Только ты мне со швом больше не лезь, а то Настя меня со свету сживёт, я теперь её знаю!
Ворота встали ровно, и закрывались они теперь легко, без скрипа. А в ноябре Родион позвонил не брату, а ей.
– Настя, отпустишь Лёшку ко мне на денёк? Сарай к зиме подлатать хочу. Я таскаю, он показывает.
– Отпущу, – ответила Анастасия. – Только сам таскай!
Столько лет она думала, что муж везёт на себе брата, а выходило, что брат когда-то отдал им крышу над головой и ни разу о том не напомнил… В райцентр они с Алексеем съездили ещё в октябре, через неделю после ворот, подписывал он, заявку на газ приняли. Свидетельство Анастасия привезла домой и убрала в ту же папку, а строчку ту помнит теперь наизусть.
