— Отдай мне этот конверт, ты опять собираешься выкинуть деньги на глупости!
Константин возник в дверях кухни, плотно заслоняя собой проход. В его сухих, дрожащих пальцах был зажат плотный бумажный конверт, который только что доставил курьер.
— Костя, это перевод от нашей дочери, — я постаралась сохранить ровный голос, хотя внутри все кипело. — Маша прислала эти деньги на мой новый слуховой аппарат и на нормальные продукты для нас двоих. Положи конверт на стол.
— Ты и без аппарата прекрасно слышишь! — выкрикнул муж, пряча курьерский конверт глубоко в карман своего засаленного халата. — И питаться нужно скромно, а не покупать эту вашу дорогую рыбу и говядину! В нашем возрасте вредны лишние нагрузки и всякое баловство! Лучше учись экономить, а не разбазаривай дочерние деньги!
— Я знаю, что такое экономия, Костя, но применять эти знания без нужды не собираюсь, — отчеканила я, сделав уверенный шаг к нему. — И умственный труд только полезен для здоровья. Он помогает не впасть в маразм раньше времени.
— Хочешь напрячь мозги — почитай книжку или разгадай кроссворд! — взвизгнул он, нервно застегивая халат. — Зачем ты мотаешься по городу к этим оболтусам? Зачем тебе нужно это репетиторство?
— Это легкая разминка, Костя. Я предпочитаю делать серьезные дела, а не сидеть у телевизора.
Я оттолкнула его плечом и прошла к кухонному столу, где лежали мои методички. Последние три года, с тех пор как нас обоих отправили на заслуженный отдых, наша трехкомнатная квартира превратилась в настоящий лагерь строгой экономии. Муж, раньше бывший просто бережливым человеком, на пенсии окончательно потерял контроль над своей прижимистостью.
Он мыл посуду тончайшей ниточкой ледяной воды и выкручивал лампочки в коридоре. Квартира регулярно погружалась в угрюмый полумрак, потому что электричество, по его мнению, стоит огромных денег.
Я терпеливо сносила эти чудачества, потому что продолжала зарабатывать сама. Занятия математикой со школьниками давались мне легко, ведь моя прежняя работа была напрямую связана с точными расчётами.
Моих заработков и пенсии с лихвой хватало на качественную еду и хорошие лекарства, но Константина корчило от самого факта трат.
— Ты снова жгла свет в ванной целых двадцать минут! — Константин вошёл на кухню с пожелтевшей тетрадью, куда ежедневно записывал показания всех счётчиков. — Ты загоняешь наш семейный бюджет в беспросветную яму!
— Я просто принимала душ, Костя, — я даже не оторвала взгляда от расписания занятий. — И весь счёт за коммунальные услуги я оплатила из своих денег. К твоему счёту я не притронулась ни единым рублём.
— Это все равно общие деньги семьи! Ты должна откладывать каждую копейку на черный день! — он со всей силы грохнул кулаком по столу. — Вот что ты будешь делать ближе к восьмидесяти годам, когда у тебя не останется сил на подработку?
— До этого момента для начала надо дожить, — сухо обрезала я. — Меня всегда выручат моя профессия и наша дочь. А вот тебе, судя по всему, совершенно нечем занять свое свободное время.
— Я о тебе позаботиться пытаюсь, а ты меня загоняешь в деревянный ящик раньше времени! — скривил губы Константин, демонстративно отворачиваясь к окну.
— Лучше бы ты по моему примеру нашел какое-нибудь оплачиваемое занятие, чтобы дурь в голову не лезла! — рявкнула я, потеряв остатки терпения. — Со следующей недели поедешь на дачу.
Будешь копать картошку и полоть сорняки до самого вечера. И физический труд полезен, и на овощах сэкономим, как ты любишь.
Муж ничего не ответил на это предложение. Он лишь злорадно ухмыльнулся и вышел из кухни, шаркая старыми тапочками.
На следующий день я вернулась домой после двух тяжелых уроков с выпускниками. В прихожей пахло гаром, отсыревшими вещами и какой-то странной гнилью.
Я прошла на кухню и опешила от увиденного. На стене висел составленный от руки график пользования электроприборами, а вилка холодильника была выдернута из розетки.
— Костя, это еще что за самодеятельность? — позвала я мужа, чувствуя, как кончики пальцев леденеют от ярости. — Почему обесточен холодильник? Там лежат свежие продукты на три тысячи рублей!
— С продуктами ничего не случится за пару часов на балконе, — вальяжно выплыл он из спальни. — А тариф на электричество в дневное время самый высокий. Я принял решение выключать технику с двенадцати до пяти вечера.
— Ты окончательно сбесился? — я шагнула к нему, сжимая кулаки. — Я покупаю эти продукты на собственные честно заработанные деньги! Ты не вложил в покупку этой еды ни единой копейки!
— Все вещи и продукты в этой квартире считаются общими, — с холодным превосходством ответил Константин. — И я, как глава дома, прекращаю твое транжирство. Кстати, никаких репетиторских денег ты больше не увидишь. Я позвонил твоим клиентам и сказал, что ты прекращаешь уроки по состоянию здоровья.
Воздух в коридоре словно застыл. Я смотрела на человека, с которым прожила сорок лет, и не верила своим ушам.
— Ты сделал… что? — тихим, пронизывающим голосом переспросила я.
— Я отменил твои занятия, — спокойно повторил он, доставая из кармана халата мой мобильный телефон. — Забрал его из твоей сумки, пока ты переодевалась. Хватит позорить меня перед людьми. Жёны нормальных мужей на пенсии сидят дома и варят суп из костей, а не бегают по чужим углам.
— Отдай телефон. Сейчас же.
— Не отдам, — он демонстративно спрятал аппарат за спину. — И денежный перевод от Маши я уже положил на свой сберегательный счет. Тебе нельзя доверять финансы.
Не успела я ответить, как в дверь квартиры раздался громкий, настойчивый звонок.
На пороге стояла Елена Сергеевна — мать одного из моих самых перспективных учеников, девятиклассника Артема. Лицо женщины выражало крайнюю степень возмущения и недоумения.
— Ольга Вадимовна, объясните, что происходит! — с порога заявила она, не обращая внимания на Константина. — Ваш муж позвонил мне полчаса назад и заявил, что вы в больнице в тяжёлом состоянии! Он потребовал немедленно перевести ему оплату за следующий месяц на его личную карту!
Константин мгновенно побледнел и попытался сделать шаг назад в глубь прихожей.
— Костя, выворачивай карманы и отдай телефон, — произнесла я ледяным тоном, не сводя с него глаз. — Елена Сергеевна, простите этого человека. Он абсолютно здоров физически, но тяжело болен совестью.
— Да как вы смеете выставлять меня сумасшедшим перед чужими людьми! — заверещал Константин, брызгая слюной. — Я забочусь о нашей семье! Эта женщина хочет забрать у нас все до копейки!
— Вы потребовали с меня пять тысяч рублей за уроки, которые Ольга Вадимовна еще даже не провела! — громко произнесла Елена Сергеевна. — Вы заявили, что если я не переведу деньги сейчас, мой сын не сдаст экзамены!
— Елена Сергеевна, проходите на кухню, — я спокойно взяла гостью за руку. — Занятия продолжатся в обычном режиме. А с этим гражданином мы сейчас разберемся в присутствии правоохранительных органов.
— Каких еще органов?! — выкрикнул муж, вытягивая шею. — Ты не смеешь звонить в полицию!
— Ещё как смею, Константин, — отчеканила я. — Ты забрал мой телефон, присвоил предназначенные мне деньги и пытался обманом получить оплату от моих клиентов. Пусть полиция сама решит, как это называется.
Я выхватила телефон из его ослабевших пальцев и убрала в карман.
В этот момент в дверь снова позвонили. На пороге стоял сосед снизу, сантехник Виктор Игнатьевич, держа в руках разводной ключ.
— Ольга Вадимовна, вы нас заливаете! — строго произнес сосед. — У меня в ванне по потолку вода течет струей!
— Какая вода?! — выскочил Константин, размахивая руками. — Мы водой не пользуемся! У нас все краны перекрыты ради экономии!
— А вы пойдите и посмотрите на трубу под раковиной в ванной! — оттолкнул его Виктор Игнатьевич. — Там соединение сорвало, потому что ваш муж решил замотать его старой проволокой вместо нормального ремонта!
Я прошла в ванную комнату и увидела, что на полу уже образовалась приличная лужа.
Константин действительно отказался вызывать квалифицированного мастера на прошлой неделе и затянул протекающее соединение гнилым куском изоленты.
— Сколько стоит срочный ремонт и замена повреждённой трубы? — спросила я у соседа, доставая кошелёк.
— Семь тысяч рублей с материалами, — ответил Виктор Игнатьевич. — Я сам всё сделаю за час.
— Какая аварийка?! Семь тысяч?! — взвизгнул Константин, хватая соседа за рукав. — Я сам все закручу! Нам не нужны платные мастера!
— Замолчи, Костя! — рявкнула я так, что муж осекся. — Я оплачиваю работу мастера из своих денег. Если ты сделаешь еще один шаг к этой трубе, я заставлю тебя платить за ремонт всей квартиры соседа снизу!
После того как соседи ушли, а труба была исправлена, в квартире установилась тяжелая, звенящая тишина.
Константин закрылся в спальне и не выходил оттуда до самого вечера. Я же села за стол и стала внимательно изучать счета за последние полгода, которые раньше муж никогда не давал мне в руки.
Ночью, когда Константин уснул и из спальни донёсся его размеренный храп, я пошла на балкон. Муж запрещал мне заходить в его так называемый «мастерский уголок», где годами копился всякий хлам.
Среди старых банок и сломанных запчастей стояла пара его винтажных кожаных сапог, которые он хранил еще со времен молодости. Я сунула руку внутрь правого голенища и нащупала плотный полиэтиленовый сверток.
Внутри лежали не только чеки из коммерческих банков, но и тонкая синяя тетрадь, исписанная мелким почерком мужа.
Каждая страница была разбита на столбцы. В левом столбце числились цифры: «Пенсия Ольги», «Перевод от Маши», «Репетиторство». В правом же столбце стояли совсем другие пометки.
«Перевод Л. — 40 000 руб. Квитанция №482», «Перевод Л. — 55 000 руб. На ремонт квартиры».
У меня перехватило дыхание, а в животе образовался тяжелый ледяной ком.
Суммы уходили ежемесячно на протяжении последних двух лет. В то самое время, когда Константин устраивал мне ад из-за лампочки мощностью сорок ватт, он отправлял десятки тысяч рублей некоей «Л.».
На последней странице отдельно значился депозит на три миллиона рублей. Судя по датам и записям, Константин годами складывал туда часть наших пенсий, мои заработки и переводы дочери, убеждая меня, что денег в семье почти не осталось.
На следующее утро я не стала устраивать скандал прямо с порога. Я дождалась, когда муж выйдет в коридор, чтобы в очередной раз проверить пломбы на водосчетчиках.
— Костя, я нашла твою синюю тетрадь на балконе, — произнесла я тихим, но предельно четким голосом.
Муж замер. Разводной ключ выскользнул из его сухих пальцев и с грохотом упал на кафельный пол.
— Что ты забыла в моих вещах? — прошипел он, мгновенно наливаясь багровой краской. — Ты не имеешь права рыться в моих личных документах! Это нарушение моих прав!
— А ты имел право забирать мои деньги и морить меня экономией на еде? — я сделала шаг к нему, держа тетрадь перед его лицом. — Кто такая «Л.»? Кому ты перевел за два года почти миллион рублей?
— Это… это мои личные сбережения! — визгливо выкрикнул он, пытаясь вырвать тетрадь из моих рук. — Я имею право распоряжаться своими накоплениями! Это деньги на моё лечение!
— На лечение? — я горько усмехнулась. — Тут написано: «На ремонт квартиры Любочки». У нас нет никакой Любочки среди родственников.
— Она не чужая! — выкрикнул Константин, сжимая кулак. — Люба — дочь моего покойного армейского друга! Ей тяжело, она одна растит ребёнка! Я помогаю ей как честный человек!
— Честный человек? — я посмотрела ему прямо в глаза. — Ты отбирал у меня деньги на лекарства, ты отключал холодильник и экономил каждую каплю воды, чтобы содержать чужую молодую женщину?
— Ты черствая и эгоистичная баба! — рявкнул он, брызгая слюной. — Ты только и умеешь, что считать копейки и упрекать меня! А Любочка умеет сопереживать и благодарить! Она относится ко мне с уважением, а не так, как ты!
В этот момент из спальни донесся звонок его мобильного телефона. Константин встрепенулся и бросился в комнату, заперев дверь на щеколду.
Я не стала выбивать дверь. Я просто подошла к замочной скважине и включила диктофон на своем телефоне.
— Алло, Любочка? Да, моя дорогая… — донесся ласковый, заискивающий голос мужа. — Нет, сегодня не смогу приехать. Старая опять скандал устроила из-за денег… Да, я переведу тебе остаток завтра. Не волнуйся, три миллиона на депозите никуда не денутся, ей ничего не достанется…
Я отключила запись. Голова гудела, но внутри установилась звенящая ледяная ясность.
Три миллиона рублей на депозите. Те самые деньги, которые он годами собирал за мой счёт, отказывая мне даже в нормальной еде. И чужая женщина, с которой он планировал обустраивать новую жизнь.
Я подошла к домашнему телефону и набрала номер дочери.
— Маша, здравствуй, — произнесла я спокойно. — Поставь звонок на громкую связь. Мне нужно, чтобы ты услышала кое-что прямо сейчас.
Я включила свежую аудиозапись разговора Константина через динамик. В трубке повисла тишина, сменившаяся тяжелым дыханием дочери.
— Мама… это правда? — голос Маши дрожал от гнева. — Он всё это время забирал мои переводы для этой девицы?
— Да, Маша. И прямо сейчас я намерена завершить этот сорокалетний фарс.
— Я больше не пришлю ему ни рубля, — отчеканила дочь. — И немедленно свяжусь с юристом, чтобы он не успел вывести остальные деньги.
Я постучала в дверь спальни кулаком.
— Костя, выходи. Разговор окончен.
Муж открыл дверь с дерзкой, самоуверенной ухмылкой на лице. Он был убежден, что я снова проглочу обиду, как делала это годы подряд.
— Ну и что ты мне сделаешь? — фыркнул он, скрестив руки на груди. — Мы в браке. По закону ты ничего не сможешь у меня забрать. Квартира общая, деньги мои!
— Квартира не общая, Константин, — ровным тоном напомнила я. — Эта квартира была подарена мне моими родителями до нашей свадьбы. Ты здесь просто зарегистрирован по моему доброму согласию.
Муж дернулся, его самоуверенная ухмылка сползла.
— И что? Ты выгонишь меня на улицу? Суд затянется на годы!
— Пусть суд длится столько, сколько потребуется, — я положила перед ним на стол подготовленное заявление. — Завтра в девять утра я подаю на развод и выселение. Сведения о твоих тайных банковских счетах и переводах Любочке будут затребованы через суд. Я намерена доказать, что ты скрывал семейные доходы и тратил общие средства без моего ведома.
— Ты… ты не сделаешь этого! — прошептал он, наливаясь мертвенной бледностью. — Мы же прожили вместе сорок лет! У нас дочь!
— Дочь всё слышала, Костя, — я указала на экран телефона, где всё ещё горел активный звонок от Маши. — Больше она не пришлёт тебе ни рубля и уже связывается с юристом.
— Маша… — пролепетал он в трубку. — Доченька, это ошибка! Я о вас заботился!
— Не смей называть меня дочерью, — чеканно отозвалась Маша из динамика. — Ты предатель и скупердяй. Если ты не освободишь мамину квартиру до вечера, я приеду с юристами и вышвырну твои вещи на помойку лично.
Константин стоял посреди светлой прихожей. Он казался маленьким, высохшим и жалким стариком, запутавшимся в собственной лжи и патологической жадности.
— Куда же я пойду? — тихо пробормотал он, опуская глаза. — На даче даже отопления нет… Там же холодно.
— У тебя есть три миллиона рублей и твоя Любочка, — ответила я, открывая перед ним входную дверь. — Сними себе квартиру. Или поезжай к ней на всё готовое. Ты же так долго для неё старался.
Он молча собирал свои вещи. Он складывал в старый потертый чемодан свои засаленные халаты, пожелтевшие тетради со счетчиками и старые сапоги.
Я не ощущала ни радости, ни торжества. Внутри была только выжженная пустая степь и глубокая усталость от сорока лет гибельного молчания.
Когда за мужем захлопнулась тяжелая металлическая дверь, я прошла на кухню, заварила себе чашку дорогого крепкого чая и впервые за много лет включила яркий верхний свет во всех комнатах.
Как вы считаете, права ли героиня, выставившая мужа после сорока лет брака, или ей следовало попытаться простить его и сохранить семью?
