Когда в отделе, где работал Петров, появился новый начальник, он сразу никому не понравился. Потому что смотрел на своих сотрудников, которые работали в этом отделе целую вечность, как на своих рабов, и вёл себя с ними очень вызывающе. Многие работники уже через неделю начали подумывать об увольнении, и Петров — в том числе.
Кстати, Сергей Григорьевич – так звали нового шефа, больше всего невзлюбил именно Петрова, за его независимый нрав, и острый язык. И стал искать повод, чтобы скорее от него избавиться.
Как говорится – кто ищет, тот всегда найдёт. Однажды Петрова целый день не было на работе. На следующий день он хотел – задним числом — оформить административный отгул за вчерашний день. Так часто делали сотрудники отдела, и начальство шло людям навстречу. Главное, чтобы причина была уважительная. Но Сергей Григорьевич решил воспользоваться моментом.
— Ну, что Петров, доигрался? – не скрывая торжества, спросил он, глядя в глаза Петрову, когда тот протянул ему заявление на отгул. – Всё, хватит. Будем с тобой прощаться.
— Понятно… — протянул Петров, и медленно опустился на стул. – Значит, подловили вы меня. Нашли повод.
— Почему, подловил? Прогул есть прогул. В соответствии с законом, я обязан тебя уволить.
— Но у меня — уважительная причина.
— Интересно, какая? — Сергей Григорьевич усмехнулся. – У тебя кто-то умер из родственников?
— Нет. У меня причина пострашней.
— Даже так? И что может быть страшнее смерти человека?
— Смерть души, — спокойно ответил Петров.
— Чего? — Сергей Григорьевич вскинул брови, и издевательским тоном спросил: — Ты что, вчера так много выпил, что сегодня у тебя крыша с похмелья едет?
— Увы, но крыша у меня чуть не поехала вчера, — пожал плечами сотрудник.
— Значит, я угадал? Ты отсутствовал на работе по причине обыкновенного пьянства?
— Ну, да, выпить мне вчера пришлось изрядно, — кивнул Петров. – Но дело не в том, пил я или не пил, а — с кем я это делал.
— Ну и с кем ты пил? С мэром города?
— С Фаустом.
— С кем? — Сергей Григорьевич вытаращил на своего подчинённого непонимающие глаза.
— С одной тёмной сущностью. Я этого типа назвал Фаустом, потому что он мне так и не представился.
— А ты, Петров, вообще, протрезвел после вчерашнего? — с подозрением спросил начальник. — Ты чего сейчас несёшь? Или, ты хочешь, чтобы я тебя отсюда в психиатрическую клинику направил? Хватит сказки рассказывать. Давай, пиши заявление по собственному, и мы с тобой распрощаемся. Раз и навсегда.
— Ну, раз так, то — с удовольствием! – Петров картинно порвал заявление, которое всё ещё держал в руках, потом взял чистый лист бумаги из стопки, которая лежала на столе, и стал искать глазами авторучку. – Тем более, мне эта тёмная личность дала сутки на раздумье. Сейчас напишу заявление, и поеду в управление, знакомиться с Василием Ильичом.
— С кем? – насторожился Сергей Григорьевич.
– С Василием Ильичом, — повторил Петров. — С нашим самым главным начальником. Он ведь вас сюда поставил. Мне Фауст так сказал.
— Погоди-погоди! — Начальник заёрзал в своём кресле. — И зачем ты поедешь к Василию Ильичу? На меня жаловаться?
— Сдались вы мне? – усмехнулся Петров. – Просто, ему сейчас нужен заместитель.
— А ты откуда это знаешь?
— Я же говорю, мне Фауст сказал.
— А почему он тебе про это сказал?
— Потому что, мы очень долго с ним торговались. Пили, и спорили о непорочности моей души. Сначала ведь он хотел у меня купить душу за деньги.
— Купить душу? Твою?
— Ну, да. Думаете, почему я Фауста вспомнил? Я же читал про него, когда учился в институте. И этот — тоже — с порога заявляет: «Мне, Петров, срочно нужна твоя душа! Продай!» А потом, когда этот тёмный тип понял, что меня за деньги не купишь, он пообещал, если я ему отдам свою душу, он — взамен — даст мне всё, что я захочу. И тут же предложил познакомить меня с нашим главным шефом, и сделать мне протеже. Потому что наш Василий Ильич поставлен на свой пост так же — благодаря протеже Фауста. Кстати, а вас сюда поставили благодаря кому?
Сергей Григорьевич с минуту смотрел немигающими глазами на своего подчинённого, потом осторожно спросил:
— Слушай, Петров, а тебе, точно, помощь психиатра не нужна?
— Ну, если вы так хотите, то вызывайте санитаров из психушки, — пожал плечами Петров. – Я им про тёмную личность, конечно, говорить не буду, а вот вас за такие разговоры могут кое-куда увезти. Вместо меня. Так что, давайте ручку. Буду писать заявление.
— Погоди, не торопись, — вдруг засомневался Сергей Григорьевич. – Ты лучше скажи, почему этот, как ты говоришь, Фауст, захотел купить твою душу? Именно — твою. Она, что, какая-то особенная?
— Нет. Она – обычная. Но этот Фауст прознал, что вы — всем в нашем отделе — душу почти выели с корнем. Поэтому и решил мне предложить её продать, по дешёвке, как уже бракованную. Я так думаю. Но, не вышло у него.
— Эй, Петров! — возмущённо воскликнул Сергей Григорьевич. — Чего я сделал в вашем отделе? Что кому выел?
— Наши души. Сожрали вы нас совсем. Весь отдел хочет от вас сбежать. Вот я сейчас и подумал, а вдруг вы сами на место заместителя Василия Ильича метите? Если вы в это кресло сядете, нашему отделу – вообще – каюк придёт. Так что, сегодня я этому Фаусту скажу – что я согласен. Пусть он меня нашему главному представит, похлопочет за меня, и… Должен же кто-то наш отдел от вас спасать.
— Вон даже как… — Сергей Григорьевич побледнел и сжал зубы. – Да тут заговор зреет.
— Дайте уже мне какую-нибудь ручку! – воскликнул Петров нетерпеливо. – Устал я с вами говорить!
— А ты не спеши, Петров, — сказал недовольно Сергей Григорьевич. – Не спеши. И зря ты заявление на отгул порвал.
— Как это?
— Так. Иди к себе в кабинет, и напиши ещё одно. Я подпишу.
— А увольнять вы меня когда будете? Думаете, когда Фауст от меня отстанет, тогда и уволите?
— Да не буду я тебя увольнять. Если ты говоришь, что я всему отделу душу выел, значит, он к любому из вас с таким предложением может прийти… Всё, иди, работай.
Через неделю Сергей Григорьевич сам ушёл из отдела. Перевёлся в другое место, и – даже — в другую отрасль. На всякий случай. Сергей Григорьевич хоть и подозревал, что Петров его развёл как ребёнка, но после того разговора, он стал бояться смотреть на своего шефа Василия Ильича. Ему теперь казалось, будто тот, и правда, поставлен кем-то из потустороннего — тёмного — мира.
