Кран в ванной тёк столько, сколько мы были женаты. Вадим обещал починить каждое воскресенье, а в понедельник забывал — и так по кругу, пока обои за трубой не пошли рыжими пятнами.
Я привыкла. К обоям, к обещаниям, к тому, что Вадим утром варит себе кофе — хороший, молотый, из пачки, за которую я бы не стала платить, — садится за ноутбук, делает серьёзное лицо. Работу он потерял, когда автосалон закрылся. С тех пор «искал вакансии» — каждое утро, аккуратно, с кофе.
Содержала семью я. Кадастровый инженер — работа не гламурная, но кормит: выезды на участки, замеры, отчёты. Руки загорелые до локтей, ногти стриженные коротко. Вадим любил говорить знакомым: «Мы с Ритой — команда». Красиво звучало. Только в этой команде один пахал, а второй носил рубашку — бледно-голубую, приталенную, которую я купила ему на день рождения. Вадим рассказывал друзьям, что привёз из Турции.
Квартира досталась мне от мамы.
Мама ушла, так и не дождавшись ремонта, которого хотела. Обои в спальне меняла трижды: первые выбирала мама, вторые мы клеили с сестрой Любой, третьи я вешала одна, пока Вадим лежал на диване с советами.
Дом в Калужской области — бабушкин участок: продала, добавила свои, купила домик с верандой. Яблони сажала по весне, забор красила каждое лето. Вадим приезжал, ложился в гамак с телефоном и называл это «наша дача».
Папка с документами стояла на полке в прихожей — толстая, синяя, с резинкой. Туда я складывала свидетельства, выписки, договоры. Профессиональная привычка: знать, где лежат бумаги.
Переводы я нашла случайно. Вадим забыл закрыть приложение на планшете, а планшет лежал на кухонном столе экраном вверх.
Я поставила тарелку с макаронами и увидела выписку по совместному счёту: переводы каждый месяц, одной женщине, аккуратно, по расписанию. На работу Вадим вечно опаздывал, а тут шло как по часам. Переводы шли некой Жанне, суммы приличные.
Вадим вернулся вечером, в голубой рубашке, которую я ему подарила. Увидел мой взгляд — и виду не подал.
– Рит, ты чего?
– Кто такая Жанна?
Он наклонился, развязал шнурок, выпрямился.
– Коллега бывшая. Помогал с ремонтом, скидывал ей на материалы. Она отдаст.
– Каждый месяц?
– Рит, давай без истерик. Объективно: я помог человеку, она вернёт. Ты же разумная женщина.
Разумная. Это слово он повторял, когда нужно было, чтобы я замолчала. «Ты же разумная» — и ты обязана согласиться, иначе выходит, что неразумная.
Я промолчала. Не потому что поверила — не поверила ни на секунду. Промолчала, потому что ещё не знала, что с этим делать. Вадим ушёл в комнату, включил телевизор. Я открыла планшет, сделала скриншоты выписок, переслала себе на почту, взяла папку с полки, вложила распечатку и поставила обратно.
Ужин в тот вечер я не готовила. Сказала, что устала. Вадим заказал пиццу, ел перед телевизором, роняя крошки на подлокотник. Через неделю уехал «на дачу к другу». Друга с дачей у него не было — я знала всех его знакомых, потому что со всеми общалась я.
Мысль мелькнула и ушла: а что, если он правда считает всё здесь своим? Я отмахнулась.
Свекровь появилась в конце октября — с Вадимом. Он открыл дверь своим ключом, зашёл первым, за ним Алла Борисовна: крупная, в кофте с люрексом, золотые серёжки, завивка. Духи тяжёлые, которые потом не выветриваются из штор.
– Ритуля, нам надо поговорить, — сказала свекровь с порога, не разуваясь. Она никогда не разувалась.
Вадим прошёл на кухню, сел, достал телефон. Алла Борисовна села напротив, оглядела кухню — клеёнка, приправы, рассада — и поджала губы. Она всегда их поджимала у нас. Мол, бедненько.
– Вадик расстраивается. Говорит, ты придираешься, следишь за ним. А мужчине нужен покой.
Я посмотрела на Вадима. Он сидел, уткнувшись в экран и молчал.
– Ты должна быть благодарна, что он с тобой живёт, — тут голос свекрови окреп. — Другая бы радовалась. Вадик красивый, образованный, из хорошей семьи. А ты? Ходишь по полям в резиновых сапогах. Даже причёску нормальную не сделаешь, стрижёшься, как мальчишка. Кольцо обручальное сняла вот — а я заметила.
Она ткнула пальцем с бордовым маникюром в мою руку, где белела полоска на безымянном. Вадим за её спиной поднял взгляд от телефона — на секунду — и снова уткнулся в экран.
Вот этот взгляд, равнодушный, скользящий, был хуже всех слов Аллы Борисовны. Она хотя бы считала, что борется за сына. А он просто позволял ей это делать.
Щёки загорелись. На затылке собрался пот, запах духов перемешался с запахом супа на плите — тошнотворная смесь, от которой захотелось распахнуть окно.
– Алла Борисовна, — меня затрясло, — кольцо я сняла, потому что оно жмёт. А за что вашего сына благодарить — я подумаю и составлю список.
Свекровь замолчала на полуслове, не нашлась с ответом. Вадим поднял глаза от телефона. Я встала, взяла с плиты кастрюлю, убрала в холодильник, хотя суп еще не остыл. Нужно было что-то делать руками.
Через минуту Алла Борисовна поднялась, одёрнула кофту.
– Поехали, Вадик. С ней бесполезно разговаривать.
Они ушли, Вадим не попрощался. Я открыла окно и стояла, пока холод не выгнал из кухни чужой запах.
Вечером позвонила Люба.
– Рит, видела сегодня Вадима в «Хоффе». С женщиной. Они выбирали шторы, и он ей говорит такой: «Вот эти, в нашу спальню подойдут».
Я промолчала.
– Ты знала про нее? — спросила Люба.
– Догадывалась.
– И что будешь делать теперь?
– Пока не знаю, Люб.
На следующий день я позвонила юристу.
***
Вадим решил отметить юбилей дома. Не в ресторане, не у матери, а здесь. В моей квартире, на моей кухне.
Я не возражала. Могла бы, конечно, но я промолчала. Ведь после визита к юристу, мы было что сказать….И я хотела, чтобы пришли все.
Расчётливо? Может быть.
Но после слов «ты должна быть благодарна», после «в нашу спальню» — я перестала сомневаться. Не в том, что Вадим врёт, это я поняла давно. Перестала сомневаться в том, что мне делать.
Продукты купила я — Вадим выдал список, как заказчик подрядчику. Курица, картошка, салаты, торт. Достала мамину скатерть. Вадим примерял рубашки перед зеркалом, выбрал в конце голубую.
Пришли Алла Борисовна в новом жакете, сестра Вадима Светлана и двое друзей с жёнами. На кухне стало тесно, я вынесла стол в комнату.
***
Вадим сидел во главе, разливал вино, принимал поздравления. Свекровь вставляла свои пять копеек: «Вадик всегда умел все организовать».
Жёны друзей хвалили салат — спасибо, готовила я, но кого это волнует. Олег принёс бутылку коньяка с бантиком, Паша вручил конверт с деньгами, который Вадим спрятал в карман, не считая, но с довольным лицом.
Я разносила тарелки, подливала воду, убирала грязные вилки. Обслуживала, в общем, — и никому не показалось это странным, включая меня. Так было всегда: Вадим принимал гостей, а я обслуживала.
Потом Вадим важно встал с бокалом, откашлялся.
– Друзья, спасибо. Этот дом — моя крепость. Здесь всё, что я построил своими руками. В общем за тех, кто рядом.
Я стояла у стены с блюдом нарезки.
«Что я построил». Дом, в котором он не забил ни одного гвоздя. Крепость, в которой не починил ни одного крана.
Алла Борисовна одобрительно кивнула: «Настоящий мужчина».
Я поставила блюдо на стол, пошла на кухню за тортом. Шоколадный, с вишней, Вадим просил именно такой. Торт стоял на подоконнике рядом с рассадой. Я взяла его двумя руками, повернулась к двери и замерла.
Балконная дверь была приоткрыта. Вадим вышел покурить с Олегом.
– К лету разведусь, — сказал он будничным голосом, как про отпуск. — Квартиру разделим. Жанна уже мебель присмотрела.
Я замерла с тортом в руках. Вишнёвый крем, конденсат на стекле. Руки были спокойные — как перед выездом на участок, когда знаешь координаты и прибор настроен. Решение, которое зрело с осени, стало ясным — как строчка в кадастровом отчёте.
Я поставила торт на стол и вышла в коридор. Папка лежала на тумбочке, где я её оставила. Взяла спокойно, вернулась в комнату.
Вадим уже сидел за столом. Все ждали торт.
– Вадим, — сказала я негромко с улыбкой чеширского кота.
Все замолчали.
— Ты только что сказал Олегу, что разведёшься и разделишь квартиру.
Глаза его замерли — на секунду, как у человека, который споткнулся, но ещё не упал.
– Рит, о чём ты?
Я положила папку между оливье и курицей. Достала выписку из ЕГРН.
– Квартира — моя. Это наследство от мамы. К совместному имуществу никаким боком не относится.
Алла Борисовна привстала, Светлана замерла с вилкой.
Второй лист.
– Дом в Калужской области. Куплен на бабушкины деньги, оформлен на меня.
Третий.
– Машина тоже моя.
На кухне капал кран, который Вадим обещал починить.
– Рубашка, которую ты якобы привёз из Турции, —тоже мой подарок. Но это мелочь.
Вадим смотрел на бумаги. Его пальцы лежали на скатерти — подпиленные ногти, ухоженные. Мои рядом — загорелые, с мозолями.
– Давай не здесь, — сказал он тихо. — Потом. Объективно…
– Сейчас тебе будет объективно: ты пришёл сюда с одним чемоданом. Серым, на колёсиках. Он на антресолях. Собирай его.
Алла Борисовна поднялась, жакет сбился.
– Маргарита, ты понимаешь, что делаешь? В его день рождения? При людях?
– Алла Борисовна, вы говорили, я должна быть благодарна. Я подумала над вашими словами. Список за что я могу быть благодарной — короткий. Слишком короткий.
Друзья Вадима тихо потянулись к курткам. Светлана сидела неподвижно, смотрела на брата с изумлением.
Вадим встал — медленно, тяжело, прошёл в спальню. Я слышала, как он возится на антресолях, потом чемодан стукнул об пол.
Я стояла среди недоеденных тарелок, бокалов, мокрого пятна на маминой скатерти — свекровь задела бокал, когда вставала. Торт остался на кухне, нетронутый.
Вадим вышел с чемоданом. Рубашку не снял. Алла Борисовна ждала в коридоре, на прощание зыркнула на меня с осуждением, но промолчала. Все уяшли.
Лифт поехал вниз, и стало тихо.
На кухне я открыла горячую воду, начала мыть тарелки. Руки тряслись мелко, противно. Нужно было занять пальцы — потому что если бы я села, не уверена, что встала бы.
Ощущения победы не было.
Я ждала облегчения, но оно не пришло.
Была усталость, тупая, как после целого дня в поле на солнце.
Я вымыла всё до последней тарелки, протёрла стол. Потом сняла скатерть — пятно впиталось, не отстирается. Сложила аккуратно, убрала. Мамину вещь не выбросишь, даже испорченную.
Весна пришла рано. Снег стаял, грязь подсохла, запахло землёй. Я вынесла рассаду на балкон — помидоры, перцы, базилик, который Вадим терпеть не мог.
Развод шёл через суд. Вадим пытался оспорить квартиру, но бросил эту затею, когда юрист объяснил ему то, что я объясняла при гостях.
Жил он у матери на Каширской. Жанна его бросила, когда узнала, что ни квартира, ни дом, ни машина не его. Логичная женщина, что уж тут. Вадим устроился менеджером в другой автосалон, снимал комнату, потому что у матери в однушке было тесно, а ужиматься он так и не научился.
Алла Борисовна как-то звонила. Я не брала трубку, разговаривать было не о чем.
***
Люба приехала в мае помогать на даче. Мы красили забор, она левую сторону, я правую.
– Рит, не жалеешь? Что так, при гостях тогда получилось?
Я макнула кисть в банку, провела по доске.
– Иногда думаю, зря.. Выгнала бы его тихо, без зрителей.
– Но?
– Но он сказал «мой дом». При всех. А я ответила при всех. Выходит, все по — честному.
Кран в ванной я починила на следующий день после его ухода. Сама, разводным ключом. Капать перестало, и в ванной стало тихо.
Но иногда все- таки думаю, а может, не стоило так: в праздник, при матери, при друзьях…
