Самолёт приземлился в половине одиннадцатого вечера. Катя вышла из рукава в московский терминал и почувствовала, как тело переключается с режима «отпуск» на режим «дом» — автоматически, с лёгким облегчением. Две недели в Египте были хорошими: тепло, море, ребёнок наконец выспался и отъелся, они с Павлом впервые за два года нормально отдохнули. Но дом есть дом.
Максимка спал на руках у Павла. Павел нёс сына и чемодан одновременно, Катя тащила ещё два. Обычная картина возвращения.
— Приедем, я его сразу в кровать, — тихо сказала Катя.
— Угу, — ответил Павел. — Душ и спать.
В такси Максимка не проснулся. Катя смотрела в окно на ночную Москву и думала о своей кровати, о своей подушке, о том, как завтра утром встанет и сделает кофе в своей кружке. Маленькие радости возвращения.
Персик, наверное, соскучился. Кот был домашним и нелюдимым, к чужим не шёл, но хозяев всегда встречал у двери. Галина Петровна, свекровь, обещала заходить каждый день, кормить, проверять воду. Больше ничего не просили — что с котом можно сделать, только кормить.
***
Дверь Катя открыла своим ключом. Щёлкнул замок, она толкнула дверь и сразу почувствовала: что-то не так. Из квартиры пахло едой — чем-то жареным, незнакомым. В прихожей горел свет. На полу стояли чужие ботинки — мужские, большие, и детские кроссовки, два пары.
Катя остановилась на пороге.
Из гостиной вышла Галина Петровна — в домашнем халате, с чашкой чая, с видом человека, который у себя дома.
— О, приехали! — сказала она радостно. — Ну как отдохнули? Загорели, смотрю.
— Галина Петровна, — Катя говорила медленно, — чьи это ботинки?
— Наташины. Ну Наташа, двоюродная сестра Паши. Она с Серёжей приехала и детьми — по делам на несколько дней. Я и подумала: квартира пустая, чего на гостиницу людям деньги тратить.
Из спальни — из их спальни — донёсся мужской кашель. Из гостиной выглянула женщина лет тридцати пяти, в майке и трениках, с растрёпанными волосами — явно только что встала с дивана.
— Ой, приехали, — сказала она неловко. — Я Наташа. Тётя Галя сказала, вы не против.
Катя стояла в прихожей с чемоданом в руке и не говорила ничего.
Павел вошёл следом с Максимкой на руках, огляделся — и замер.
***
Картина прояснилась за следующие несколько минут.
Наташа с мужем Серёжей и двумя детьми — семи и девяти лет — приехала пять дней назад. Галина Петровна заселила их без звонка Павлу, без сообщения Кате — просто открыла квартиру ключом и сказала «располагайтесь». Наташа, которая думала, что всё согласовано, устроилась основательно: в спальне спали она с мужем, на диване в гостиной — дети. В холодильнике была чужая еда, на кухонном столе — чужие кружки, на вешалке — чужие куртки.
Кот Персик не вышел встречать хозяев. Катя нашла его под кроватью в детской — забился в угол, смотрел оттуда испуганно.
— Персик всё время там сидит, — сообщила Галина Петровна. — Нелюдимый у вас кот.
Катя достала кота из-под кровати, прижала к себе. Персик вцепился лапами в плечо и не отпускал.
— Павел, — сказала Катя тихо, не оборачиваясь, — выйди со мной на кухню.
***
На кухне она поставила кота на пол, он немедленно пошёл к миске — видимо, кормили его нерегулярно. Катя смотрела на него и говорила — тихо, ровно, без крика:
— Паша. Мы прилетели два часа назад. Ребёнок спит на руках. Я хочу в душ и в кровать. В нашей спальне спят чужие люди. На нашем диване спят чужие дети. Твоя мать решила это сама, не спросив ни тебя, ни меня. — Она посмотрела на мужа. — Я даю тебе десять минут. Или ты решаешь это сейчас, или я беру Максимку, вызываю такси и еду в гостиницу. Счёт за номер мы выставим твоей маме.
Павел смотрел на неё. Он устал — она видела это, сама устала не меньше. Но в его лице не было привычного «ну мама же» или «давай как-нибудь». Было что-то другое — злость.
— Подожди здесь, — сказал он.
Вышел.
Катя осталась на кухне с котом. Налила ему воды — миска была почти пустая. Открыла холодильник: чужая еда на всех полках, их продукты куда-то сдвинуты на нижнюю полку. Закрыла.
Из гостиной доносились голоса — Павел говорил с матерью. Не громко, но Катя слышала интонацию — жёсткую, без извинений, непривычную.
***
Павел вернулся через несколько минут. За ним в дверях кухни появилась Наташа — виноватая, явно не знающая, куда девать руки.
— Катя, я… мне очень неловко, — сказала она. — Я думала, тётя Галя с вами договорилась. Правда думала. Если б знала — никогда бы так.
Катя посмотрела на неё. Наташа была искренней — это чувствовалось. Она и сама была в дурацком положении.
— Я понимаю, — сказала Катя ровно. — Ты не виновата.
— Мы завтра утром уедем. Серёжа уже смотрит гостиницу.
— Хорошо.
Наташа кивнула и ушла. В гостиной послышался тихий разговор — видимо, объясняла мужу.
Павел сел на табуретку.
— Мама обиделась, — сказал он.
— Я знаю.
— Говорит, что мы своих не принимаем.
— Паша, — Катя посмотрела на него, — твоя мать взяла ключи, которые мы дали ей кормить кота, и заселила в нашу квартиру людей без нашего ведома. Неделю чужие люди жили в нашей спальне. Персик сидел под кроватью от стресса. Я не знаю, как это называется в её системе координат. В моей — это называется «нарушила всё, что можно».
Он молчал.
— Ты правильно сделал, — добавила она тише. — Что сказал ей.
Максимка пошевелился на диване в прихожей — Павел положил его туда, пока говорил с матерью. Катя вышла, проверила — спит. Укрыла пледом.
***
Ночь вышла дурацкой.
Спальня была занята до утра — Катя не стала выгонять людей в ночь, это было бы уже лишним. Они с Павлом постелили себе на полу в детской — благо матрас был, привыкли к такому ещё с тех времён, когда Максимка болел и они дежурили рядом. Спали плохо, Катя просыпалась несколько раз.
Галина Петровна ночевала тут же, в кресле в гостиной — уходить не захотела, «поздно уже». Катя не возражала. Сил возражать не было.
Утром Наташа с семьёй собрались быстро — Серёжа был явно смущён и торопился. Дети смотрели на Катю с опаской, как будто чувствовали напряжение. Наташа на выходе ещё раз сказала «прости, пожалуйста» — тихо, Кате лично. Катя кивнула.
Дверь закрылась.
Галина Петровна осталась. Сидела на кухне, пила чай, смотрела в окно. Выражение лица — обиженное, с достоинством.
— Я хотела помочь, — сказала она наконец, когда Катя вошла на кухню. — Наташе было некуда ехать, деньги у них не лишние. Я думала, вы поймёте.
— Галина Петровна, — Катя говорила спокойно, — я понимаю, что вы хотели помочь. Но спросить нас стоило. Один звонок. Мы бы объяснили.
— Ты бы сказала «нет».
— Возможно. Это было бы моё право.
Свекровь поджала губы.
— Паша никогда таким не был. Это ты его настраиваешь.
— Паша вчера сказал то, что думал сам, — ответила Катя. — Спросите его.
Галина Петровна допила чай, поставила чашку. Взяла сумку.
— Ключи, — сказала Катя.
Свекровь посмотрела на неё.
— Ключи, Галина Петровна. Пожалуйста.
Пауза была долгой. Потом Галина Петровна достала из сумки ключ — их ключ, с жёлтым брелоком-рыбкой, который Катя купила в первый год, когда они въехали — и положила на стол. Встала, пошла к двери. Обулась. Обернулась на пороге:
— Кот у вас, между прочим, ел хорошо. Каждый день кормила.
— Спасибо, — сказала Катя.
Дверь закрылась.
***
Катя взяла ключ со стола. Постояла с ним в руке.
Персик вышел из детской, потёрся об её ногу. Она подняла его, почесала за ухом. Он заурчал — наконец, впервые с их приезда.
Павел вышел из комнаты — взлохмаченный, не выспавшийся.
— Уехала? — спросил он.
— Да.
— Обиделась?
— Да.
Он кивнул. Посмотрел на ключ в её руке.
— Правильно, — сказал он тихо.
Катя убрала ключ в ящик стола. Поставила чайник. За окном было серое московское утро — после двух недель египетского солнца особенно серое.
— Паша, — сказала она, — кота в следующий раз будет кормить Люда из сорок второй. Я договорюсь с ней.
—Хорошо, — согласился он.
Максимка проснулся в прихожей и позвал маму. Катя пошла к нему.
Дом был её. Наконец её — без чужих ботинок в прихожей, без чужой еды в холодильнике, без чужих людей в спальне. Персик шёл следом и урчал.
Это было хорошее утро. Несмотря ни на что.
