– Нам нужен второй ребенок, Таня. Иначе смысл во всем этом? Подаем на развод, делим квартиру, и каждый живет как хочет.
Я держала тяжелую чугунную сковородку, которую только что вымыла. Вода тонкой струйкой стекала по пальцам. Не оборачиваясь, смотрела в окно, где на фоне темного майского неба раскачивались ветки старого тополя. Его слова не испугали меня.
Игорь сидел за кухонным столом, листая в планшете рабочие графики. На часах — начало двенадцатого. Он пришел минут двадцать назад, быстро съел разогретый гуляш с вермишелью и выдал эту фразу. Спокойно, словно предлагал поменять тарифный план на интернет.
– Ты серьезно сейчас? – Я выключила воду и медленно повернулась, вытирая руки о фартук.
– Абсолютно, – он не поднял глаз от экрана. – Семья должна развиваться. Одному ребенку плохо, он растет эгоистом. Да и возраст поджимает. Если мы сейчас не родим, то потом уже поздно будет. Так что думай. Мне нужен полноценный дом, а не это вечное осадное положение.
Он встал, бросил планшет на стул и пошел в спальню. Через пару минут оттуда донеслось его ровное, тяжелое сопение. Игорь засыпал мгновенно. Это была его суперспособность, которой я завидовала первые три года жизни нашего сына так сильно, что до сих пор при одном воспоминании начинает чесаться левое плечо.
Я осталась стоять у раковины. Из прихожей, со стороны комнаты семилетнего Тёмки, доносилось тихое, свистящее посапывание. Сын спал. Это было чудом, за которое я ежедневно платила тремя спортивными секциями, двумя кружками и пятью километрами пеших прогулок перед ужином.
Подошла к зеркалу в прихожей и включила верхний свет. Из зазеркалья на меня смотрели тусклые, глубоко запавшие глаза, окруженные густой сеткой морщин. Мне всего тридцать четыре года, но кожа серая, углы губ опустились вниз, на лбу прорезалась глубокая складка, которая не исчезала, даже когда я улыбалась.
За эти семь лет я дико постарела. Если бы мне сейчас дали сорок пять, я бы не удивилась. Я выглядела старше своего возраста на добрый десяток лет, и никакие кремы уже не помогали. Это была плата за наш увлекательный аттракцион под названием «материнство».
Все началось семь лет назад. Когда мы с Игорем только планировали ребенка, в моих фантазиях все выглядело как в рекламе подгузников: чистая детская, белая кроватка, ангелочек с пухлыми щечками, который сладко спит под тихую музыку, и мы, счастливые родители, пьем кофе на кухне.
Реальность обрушилась на меня в первую же неделю после роддома. С нашим Тёмкой было очень сложным. Он не спал. Вообще. Ревел двадцать четыре часа в сутки. Сначала это были колики – мы перепробовали все капли, грелки и массажи, но ничего не помогало. Потом мучались с зубами.
Наши мамы в первые два месяца соперничали за право покатать коляску. Они покупали крошечные чепчики и ворковали над кроваткой. Но спустя время, когда они поняли, что этот розовощекий пупс требует постоянного внимания и все время кричит, обе как-то резко самоустранились.
– Ой, Танюша, у меня так прихватило поясницу, прямо разогнуться не могу, – вздыхала моя мама в трубку, когда я умоляла ее посидеть с внуком хотя бы два часа, чтобы я поспала.
– Вы молодые, сами справляйтесь, мы в свое время никаких нянек не знали, – отрезала свекровь, когда Игорь робко заикнулся о помощи.
В итоге я осталась одна. Игорь ушел в работу сразу после того, как Тёмку выписали из роддома. Наверное, это был его защитный механизм. До рождения сына он возвращался в семь вечера, мы готовили ужин, смотрели фильмы.
После, его рабочий день волшебным образом растянулся. В будни он приходил домой ближе к двадцати трем часам. Тихо проскальзывал в коридор, съедал то, что стояло в холодильнике, ложился на край кровати, мгновенно засыпал, а в семь утра его уже не было.
Бессонные ночи его не касались. Когда Тёмка заходился в крике в три часа ночи, Игорь просто переворачивался на другой бок и натягивал подушку на голову.
– Мне завтра на важные переговоры, Таня, – сонно бормотал он. – Сделай что-нибудь, пусть он замолчит.
А я не могла сделать ничего. Носила этот орущий сверток по коридору туда и обратно, качала, пела, плакала вместе с ним от бессилия. Голова кружилась от постоянного недосыпа.
Когда Тёмка пошел, начался новый этап нашего личного кошмара. Он не просто пошел, он побежал. И не останавливался ни на минуту. В нем словно завели вечный двигатель. Сын разносил квартиру за секунды. Стоило мне отвернуться на кухне, чтобы налить чай, как в комнате уже были вывернуты все ящики, обои разрисованы фломастером, а сам он пытался залезть на подоконник.
На детских площадках от нас шарахались. Тёмка не мог просто копаться в песочнице. Ему нужно было отобрать лопатку, залезть на самую высокую горку, прыгнуть оттуда, закричать, побежать за собакой. Я возвращалась с прогулок взмыленная, с дергающимся глазом.
Игорь в это время делал карьеру. Его повысили до начальника отдела, потом до замдиректора. Денег стало больше, но дома мы его почти не видели. В выходные его хватало максимум на час-два. Он мог лениво покатать с сыном машинку по ковру, а потом у него резко находились неотложные дела.
– Мне нужно в автосервис, Тань, – говорил он, обуваясь в прихожей. – И к парням в офис надо заскочить, там сервер упал. Буду поздно.
И уходил. На мои робкие предложения нанять няню хотя бы на один вечер в субботу, чтобы мы могли вдвоем сходить в кино или ресторан, он реагировал агрессивно:
– Зачем нам чужой человек в доме? Ты сама не справляешься, что ли? За что ей платить? Нам деньги на развитие бизнеса нужны. Потерпи, вырастет пацан, легче станет.
В отпуска мы тоже ездили странно. Точнее, Игорь не ездил. Он отправлял меня одну с ребенком. Покупал путевку в семейный отель в Турции или Сочи, сажал нас на самолет и махал ручкой:
– Работа, Танюха, не могу я сейчас все бросить на две недели.
И я летела. Это был не отдых, а то же мучение, только на фоне моря. Пока другие женщины лежали на шезлонгах с коктейлями, я носилась за Тёмкой по пляжу, вылавливала его из бассейна, унимала его истерики в ресторане, когда ему приносили не ту тарелку. Я возвращалась из этих поездок еще более уставшей, чем уезжала.
Только к школе, буквально в последний год, нам удалось нащупать хоть какое-то равновесие. Помог садик, а еще жесткий график. Мы записали сына на плавание и на футбол. Плюс кружок моделирования и английский.
Каждый мой день превратился в сложнейший логистический квест: забрать из школы, накормить в машине бананом, отвезти в бассейн, подождать, переодеть, перевезти на футбол. Тёмка уставал так, что к восьми вечера у него просто кончалась батарейка.
И, главное, он стал спать ночью. И я стала спать.
***
Последние полгода я начала возвращаться к жизни. Устроилась на нормальную удаленную работу в дизайнерское агентство, благо образование позволяло. Стала зарабатывать собственные, пусть и небольшие, деньги. Снова почувствовала себя человеком, у которого есть мысли, не связанные с детским стулом, режимом питания и кружками. Я начала пить утренний кофе в тишине, пока сын в школе, и это казалось мне высшим блаженством.
И вот теперь этот ультиматум. Рожай второго, или развод.
Я заварила себе ромашковый чай, села на кухонный подоконник и уставилась в темноту. Зачем ему второй ребенок? Вот зачем? Чтобы снова сбежать в офис с чистой совестью? Чтобы рассказывать коллегам на совещаниях, какой он успешный мужчина — двое детей, карьера, квартира?
Ему нужен не ребенок, ему нужна галочка в списке личных достижений. Статус. А то, что этот статус будет выжжен на моей коже новыми морщинами и окончательно похороненным здоровьем, его не волнует.
Сына я люблю. Сейчас, когда ему семь, с ним стало интересно. Он смышленый, подвижный, умеет рассуждать, мы вместе собираем сложные лего-наборы. Но я точно знаю, что второй раз это просто не потяну. Мой организм физически не выдержит еще три-четыре года без сна. Я просто сломаюсь, сойду с ума или окажусь в больнице.
Угроза развода, которой Игорь пытался меня припугнуть, с каждой минутой казалась мне все привлекательней. Я поймала себя на том, что при этом слове внутри не колыхнулось ни капли жалости или страха за наши отношения. Между нами давно ничего нет, кроме общего быта и редких дежурных фраз по выходным. Мы чужие люди, которые случайно делят одну жилплощадь.
Но был один момент, который заставлял меня медлить. Подростковый возраст.
Тёмка и сейчас непростой. В нем чувствуется жесткий, упрямый характер, который пока удается направлять в русло спортивных побед. А что будет через пять-шесть лет? Когда начнутся гормоны, бунт, отрицание авторитетов?
Смогу ли я одна, без мужчины в доме, совладать с парнем, который физически станет сильнее меня? Не упустила ли я что-то важное? Игорь хоть и видит сына редко, но его авторитет для Тёмки непререкаем. Одно короткое слово отца, сказанное строгим тоном по телефону, действует быстрее, чем мои часовые уговоры.
С другой стороны, я горько усмехнулась и сделала глоток чая. А что изменится, если мы останемся в браке? Я и так все делаю одна. Одна возила его по врачам, одна сидела на больничных, одна выбирала школу и секции.
Игорь присутствует в нашей жизни номинально, как портрет на стене. Если его не будет физически, изменится только сумма денег на карте и исчезнет необходимость готовить ужин к одиннадцати вечера.
***
Утром Игорь встал, как обычно, в семь. Кухня была залита весенним солнцем. Я уже сварила кофе и сделала гренки. Тёмка еще спал — сегодня была суббота, его законный день без раннего подъема.
Игорь сел за стол, налил кофе и вопросительно посмотрел на меня.
– Ну что, подумала? – спросил он, откусывая гренку. – Какое решение приняла?
Я села напротив него. На мне был старый халат, волосы собраны в небрежный пучок. Я не стала краситься или пытаться скрыть темные круги под глазами. Пусть видит все как есть.
– Я подумала, Игорь. Второго ребенка у нас не будет. Я не хочу и не могу больше проходить через это.
Он нахмурился, поставил чашку на блюдце.
– То есть ты выбираешь развод? Из-за эгоизма? Тебе сложно родить брата или сестру сыну? Все рожают, Таня. И по трое, и по четверо. И ничего, справляются.
– Справляются те, у кого есть мужья, Игорь. Или няни. Или бабушки, которые не сбегают через три месяца, – мой голос звучал удивительно спокойно, без единой истеричной нотки.
– А у меня из поддержки были только три спортивные секции и беруши, которые я покупала в аптеке, чтобы не сойти с ума от крика. Ты за эти семь лет хоть одну ночь не спал? Ты в работу ушел, как только пуповину перерезали. Ты сына видишь два часа в неделю, и то если дела в автосервисе не найдутся. Зачем тебе второй? Чтобы я окончательно превратилась в нервную старуху?
Игорь уставился на меня, словно видел впервые.
– Я деньги зарабатываю, Таня. На эти деньги, между прочим, сын на три секции ходит и в Турцию летом летает. Я обеспечиваю семью. Это моя обязанность. А твоя обязанность — это тыл и дети.
– Ну вот и отлично, – я встала и убрала чашку в раковину. – На этом и разойдемся. Квартиру поделим, Тёмке ты будешь платить алименты — на секции точно хватит. А тыл свой ты теперь будешь строить с кем-то другим, кто готов рискнуть остатками здоровья ради твоих амбиций.
Он помолчал, видимо, не ожидая от меня такой жесткой отповеди. Обычно я плакала, обижалась или замыкалась в себе. А тут — спокойная, холодная уверенность. Игорь молча поднялся, ушел в комнату и через десять минут вернулся с наспех уложенным чемоданом — видимо, до последнего надеялся, что я испугаюсь.
– Ты пожалеешь, – тихо сказал он, останавливаясь в прихожей. – Ты с ним одна в подростковом возрасте не справишься. Он из тебя веревки вить будет. Ты для него не авторитет, Таня. Он мужика слушает, а не твои сопли.
– Посмотрим, – ответила я, глядя ему прямо в глаза. – По крайней мере, у меня будут силы и нервы, чтобы попытаться с ним договориться. Потому что сейчас у меня этих сил нет вообще.
Игорь ушел, громко хлопнув дверью.
***
– Мам, а папа где? Его машины под окном нет.
– Папа уехал, Тём. Он теперь будет жить в другой квартире. Но вы будете видеться по выходным, как обычно.
Сын остановился, посмотрел на меня своими огромными, внимательными глазами. Дети чувствуют все гораздо раньше, чем мы решаемся им сказать. Для него папино отсутствие давно стало нормой жизни, поэтому новость не стала ударом.
– Ладно, – буркнул он. – А мы на футбол едем? Мне тренер сказал, что меня в основную команду могут взять, если я сегодня три гола забью.
– Обязательно едем, чемпион, – я улыбнулась и прижала его к себе и я почувствовала родной запах.
Да, мне будет трудно. Впереди суды, раздел имущества, косые взгляды свекрови и неизбежные проблемы взросления сына. Я сделала выбор. И этот путь я точно пройду до конца. Сама.
