— Мам, ключи у Алёны в сумке, она вчера от тебя поздно вернулась и банки поднимать не стала, — сказал Андрей, не слезая с подоконника. — Сходи сама за банками, а то я сейчас отпущу, и вся эта лента обратно отвалится.
— Держи, держи, я мигом, — засуетилась Людмила Ивановна. — Вишнёвое у меня в этом году без косточек, сама каждую ягоду булавкой ковыряла. Не дай бог за ночь в багажнике прихватило.
Каждый год в октябре она приезжала к сыну с одним и тем же набором: моток уплотнителя, рулон малярной ленты и банки с заготовками. Хозяйка съёмной однушки третий год обещала поменять рассохшиеся деревянные рамы на пластик, но дальше обещаний дело не шло, и щели приходилось заклеивать по старинке. Андрей ворчал, что в тридцать семь лет пора бы жить в своей квартире с нормальными окнами, мать охотно соглашалась и тут же сворачивала на главное.
— Квартира — дело наживное, — говорила она. — А внуки сами собой не заводятся. Вы когда меня уже порадуете?
Андрей с Алёной поженились в прошлом июне, и с того самого дня Людмила Ивановна жила в режиме ожидания. Впрочем, сами молодые с ней и не спорили. План у них был простой и понятный: сначала ребёнок, потом семейная ипотека под человеческий процент, а там и двушка в новом районе. На первый взнос уже лежали деньги — всё, что надарили на свадьбу родители и гости, плюс собственные накопления. Два миллиона на вкладе, который Андрей открывал на себя, когда они вдвоём пересчитывали свадебные конверты.
Людмила Ивановна сняла с крючка сумку невестки и полезла в боковой карман. Ключи нашлись сразу, а вместе с ними на пол выскользнула плоская картонная пачка.
— Андрюш, а Алёна у нас чем-то болеет? — подняла она находку. — Таблетки тут по дням недели расписаны, как у меня от давления.
— Да здорова она, — отмахнулся сын. — Витамины, наверное. Она их к зиме горстями пьёт.
— Кто ж так витамины фасует, — не согласилась мать и полезла в карман кофты за очками. — Сейчас посмотрим, что это за витамины такие.
Она развернула вложенную бумажку, пробежала глазами первые строчки и медленно опустилась на табуретку в прихожей.
— Сынок, слезай-ка, — позвала она совсем другим голосом. — Это противозачаточные. Я точно такие у Светки с третьего этажа видела, когда она после третьего ребёнка объявила, что больше ни-ни.
Андрей спрыгнул с подоконника, лента с треском отошла, но ему было уже не до окон. Он забрал у матери пачку, вбил название в поисковик и минуты две молча листал страницу.
— Не может быть, — сказал он наконец. — Мы же с весны пробуем. Она мне сама говорила, что тесты покупала, что вот-вот получится…
— А пачка-то начатая, — заметила Людмила Ивановна, ткнув пальцем в пустые ячейки. — И по всему видно, что не первая.
Алёна вернулась из «Пятёрочки» через полчаса с двумя пакетами. Уже в дверях она поняла, что в квартире что-то произошло: окно стояло наполовину заклеенным, свекровь сидела на краешке дивана с поджатыми губами, а муж ходил по комнате от стены к стене, благо в однушке далеко не разгуляешься.
— Это что? — Андрей положил пачку на стол рядом с пакетом молока.
Алёна посмотрела на таблетки, потом на свекровь, потом на свою сумку, которая висела теперь не на крючке, а на спинке стула.
— Таблетки, — спокойно ответила она. — Вы в моей сумке рылись?
— Ключи искали, — с вызовом сообщила Людмила Ивановна. — За вареньем. А нашли кое-что поинтереснее.
— Алён, объясни мне, пожалуйста, — Андрей старался говорить тихо, но получалось плохо. — Мы полгода ребёнка ждём. Ты мне каждый месяц рассказываешь, что опять не вышло, я уже собирался к врачу идти проверяться. А ты всё это время потихоньку вот это пьёшь?
— С конца августа, — поправила Алёна, выкладывая продукты.
— Ну, тогда это, конечно, меняет дело! — всплеснула руками свекровь.
— Мне тридцать семь лет, ты это понимаешь или нет? — всё-таки сорвался Андрей. — Это мой последний вагон! Я уже посчитал: ребёнок в первый класс пойдёт — мне сорок пять стукнет, на выпускной я приковыляю в пятьдесят пять. Меня там за дедушку будут принимать! А ты взяла и два месяца моей жизни просто так выкинула.
— У меня были причины, — Алёна убрала молоко в холодильник и повернулась к мужу.
Какое-то время она молча на него смотрела. Людмила Ивановна даже очки сняла, чтобы ничего не упустить.
— Андрей, а тебе самому нечего мне рассказать? — спросила наконец Алёна.
— Я-то здесь при чём? — опешил он. — Это ты мне сейчас должна рассказывать!
— А ты подумай хорошенько. Может, что-нибудь и вспомнишь.
— Да нечего мне вспоминать! — развёл руками Андрей. — Я на работу хожу, зарплату домой приношу, по осени с мамой окна заклеиваю. Мне скрывать нечего.
— Ну, раз тебе нечего, значит, и мне нечего, — кивнула Алёна, сняла сумку со стула и сунула в неё зарядку от телефона. — Я к Даше на пару дней. За варенье спасибо, Людмила Ивановна, вишнёвое я очень люблю.
Дверь за ней закрылась. Свекровь посидела, помолчала и выдала то, что, похоже, давно копила.
— Я тебе ещё на свадьбе говорила: молодая она для тебя. Погулять хочет, а ты ей ребёнком жизнь портишь.
— Мам, не начинай, — попросил Андрей, но без особой убеждённости.
Вопрос жены не давал ему покоя весь вечер. Он перебирал в голове последние месяцы и честно не находил за собой никаких грехов. Разве что одну мелочь почти годичной давности. Но о ней Алёна знать не могла, а значит, и считать её не стоило.
***
В воскресенье утром Андрей поехал к Гене в гараж. Геннадий был старше на три года, дружили они ещё с одного двора, и в любой непонятной ситуации Андрей ехал именно к нему. Гена всю жизнь возился с машинами, сначала по вечерам после основной работы, а последние лет пять уже только в своём гаражном боксе. Руки у него действительно были золотые: позапрошлой весной он купил побитую «Тойоту», за три месяца довёл её до ума и продал так, что жене Ире хватило и на шубу, и на отпуск в Сочи. Эта «Тойота» потом долго не давала Андрею спокойно спать.
В боксе, как и последние десять месяцев, стояла белая «БМВ X5». Без переднего бампера, без фар, на подставках вместо колёс и с пучками проводов, торчащими из-под панели, она напоминала конструктор, из которого вытряхнули половину деталей и потеряли инструкцию.
— О, совладелец пожаловал, — Гена вытер руки тряпкой. — Блок управления, кстати, опять не тот прислали. Заказывал под нашу комплектацию, а пришёл от другой. Новый через Эмираты ждать ещё месяц, не меньше.
— Да подожди ты с блоком, — Андрей сел на ящик с инструментом. — У меня тут такое творится…
Он рассказал про таблетки, про мать, про Алёну, которая уехала к подруге и даже не попыталась оправдаться. Гена слушал внимательно, а при словах «тебе самому нечего мне рассказать?» вдруг закашлялся и отвернулся к верстаку.
— Ты чего? — насторожился Андрей.
— Слушай, а она про машину точно не знает? — осторожно поинтересовался друг.
— Откуда? Я сказал, что деньги на вкладе и проценты капают. Она и не проверяет, вклад на мне.
— Тут такое дело, — Гена почесал затылок. — Помнишь, в августе на мой день рождения вы приходили? Ира тогда с твоей долго на балконе стояла, шептались. Я мимо шёл и слышал, как Ира говорит: «Да ладно тебе, мужья своими делами занимаются, нам-то что». Я ещё подумал, ты ей давно сам всё рассказал.
Андрей ничего не ответил. Вчера Алёна назвала именно этот срок — конец августа.
— Ну, допустим, знает, — попытался он взять себя в руки. — Так это же не повод! Мы с тобой бизнес делаем, деньги вернутся, ещё и с наваром. Я для семьи старался. Ты сам говорил: продадим за шесть, каждый по миллиону сверху положит.
— Было дело, — вздохнул Гена и отвёл глаза. — Только тут ещё одна история вылезла. Я вчера под панелью копался, а там разъёмы в зелёном налёте и ил по углам засохший. Похоже, она у нас не только битая, но и купаная. Во Флориде позапрошлой осенью ураган прошёл, вот она там, видать, и поплавала. А продавец в описании об этом скромно умолчал.
— И что это значит? — не понял Андрей.
— А то, что электрика будет сыпаться, сколько её ни меняй. И любой нормальный покупатель историю по номеру кузова пробьёт за пять минут, там всё написано — и про удар, и про воду. Я бы теперь на шесть не рассчитывал. Хорошо, если четыре с половиной кто-то даст.
Андрей принялся считать, и арифметика выходила невесёлая. Машину купили на американском аукционе прошлой осенью, оплатили доставку через Грузию и растаможку, проскочив буквально перед тем, как подняли утильсбор, — этим Гена особенно гордился. На всё ушло два миллиона восемьсот на двоих. Свою половину Андрей снял со вклада: ровно столько, сколько им надарили на свадьбу. Вклад пришлось закрыть досрочно, проценты сгорели, а оставшиеся шестьсот тысяч он тихонько переложил на новый. Потом ещё по двести тысяч каждый вложил в запчасти, причём свои Андрей выкраивал из зарплаты и объяснял жене, что премию в этом году урезали.
— А до продажи её довести сколько ещё надо? — спросил он.
— Тысяч шестьсот на двоих, если без новых сюрпризов, — прикинул Гена. — И месяца четыре.
— Это ж за год возни копейки выходят, — пробормотал Андрей.
— Если повезёт, — уточнил друг и снова отвернулся к верстаку.
***
Даша, школьная подруга Алёны, выслушала всю историю за кухонным столом и только качала головой.
— Я одного не пойму, — сказала она. — Почему ты ему сразу всё не выложила? Положила бы перед ним его же телефон и спросила: Андрюша, а что это за машина на наши свадебные деньги куплена?
— Потому что хотела, чтобы он сам сказал, — ответила Алёна. — Понимаешь, Даш, дело ведь даже не в машине.
Тогда, в августе, Ира на балконе действительно сболтнула лишнее. Выпила лишний бокал, расчувствовалась и принялась жаловаться, что Гена с зимы дома не появляется, всё ковыряется в своём гараже.
— Ну ничего, к Новому году продадут, — утешала она сама себя. — Твой-то молодец, не побоялся. Мой бы один такую машину не потянул, а вдвоём скинулись — и вот.
— Ты о чём, Ир? — не поняла Алёна.
Ира посмотрела на неё, мгновенно протрезвела и попыталась всё обратить в шутку. Но Алёна работала бухгалтером, причём хорошим, и складывать цифры умела даже тогда, когда очень не хотелось.
Дома она ни о чём мужа не спросила. Только вечером за ужином будто между делом поинтересовалась:
— Андрюш, а сколько у нас на вкладе набежало?
— Два двести с хвостиком, — не моргнув глазом ответил он. — К Новому году два триста будет, процент хороший.
— Покажешь? Хочу посмотреть, сколько в месяц капает.
— Да приложение глючит, обновлять надо. Потом как-нибудь.
Через неделю, пока Андрей был в душе, на его телефоне, оставленном на столе, всплыло сообщение от Гены: «Андрюх, на ласточку ещё по сорок скинуться надо, фары пришли». Пароль Алёна знала. В переписке нашлось всё: белая машина со смятым передом, скриншоты с американского аукциона, квитанции за доставку и подробные расчёты, за сколько они эту «ласточку» потом продадут.
На следующий день Алёна зашла в юридический отдел своей фирмы к Ольге Сергеевне, женщине немногословной и толковой.
— Деньги, подаренные вам обоим на свадьбу, общие, и закон исходит из того, что муж распоряжается ими с вашего согласия, — спокойно объяснила та. — Доля мужа в машине тоже ваша общая, но раз машина оформлена на друга, эту долю придётся подтверждать переводами и перепиской. И делить вы будете то, что от неё к тому времени останется.
Разводиться Алёна не собиралась. Но и делать вид, что ничего не случилось, у неё не получалось. Слишком хорошо она помнила своё детство. Отец всю жизнь был «без пяти минут богатым»: то покупал ларёк на рынке, который через полгода прогорал, то брал под расписку партию китайских запчастей, никому не нужных, то вкладывался с приятелем в пасеку, откуда пчёлы благополучно разлетелись. Мама работала на двух работах, тянула их с братом и годами гасила отцовские долги. И каждый раз отец уверял, что старается для семьи.
— Я ведь Андрея поэтому и выбрала, — объясняла она Даше. — Спокойный, надёжный, пятнадцать лет на одном заводе, каждую осень с мамой окна заклеивает. Думала, вот уж кто никогда в авантюру не полезет. А он полез. И главное, врёт мне в глаза и не краснеет.
— Может, сюрприз хотел сделать? — без особой уверенности предположила Даша.
— Ну, удивить у него получилось, — согласилась Алёна. — Знаешь, сколько раз я ему за эти два месяца дверь открывала? Предлагала съездить двушку на Северной посмотреть, раз взнос есть. Он сказал, что рынок сейчас не тот, подождём до весны. Предлагала половину вклада на мой счёт перекинуть, там процент выше. Сказал, морока с документами. Спросила, почему премию урезали. Сказал, начальство жадное. А вчера я его прямо спросила, есть ли ему что мне рассказать. Знаешь, что ответил? Что скрывать ему нечего. Четыре раза, Даш. Четыре раза дверь была открыта, а он каждый раз мимо проходил.
— Но ты ж ему тоже про тесты врала, — осторожно напомнила подруга.
— Было, — не стала отпираться Алёна. — И мне от этого самой противно. Только начинала эту игру не я.
— А таблетки зачем?
— Затем, что я не хочу рожать ребёнка в съёмную однушку от человека, который в любой момент может вынести из дома все деньги и даже не сказать. Я это уже проходила, только тогда ребёнком в этой истории была я.
В конце августа она сходила в женскую консультацию. Врач, немолодая спокойная женщина, расспрашивать ни о чём не стала: решать вам, сказала она, а подобрать таблетки — дело нехитрое.
— И что дальше? — спросила Даша. — Будешь пить, пока он сам не признается?
— Буду пить, пока не пойму, с кем живу, — ответила Алёна. — Свекровь мне вчера, сама того не желая, хорошую услугу оказала. Теперь ему хочешь не хочешь придётся что-то решать.
***
Андрей позвонил в понедельник вечером и попросил выйти поговорить. Встретились на лавочке у Дашиного подъезда. Он принёс пять роз в хрустящей плёнке и выглядел так, будто две ночи подряд не спал.
— Алён, давай всё забудем, — начал он без предисловий. — Нервы у всех, мама ещё масла в огонь подлила. Я тебя ни в чём не виню. Возвращайся домой, начнём всё сначала.
— А про машину ты мне ничего не хочешь сказать? — спросила она, не беря цветы.
Андрей тяжело вздохнул. Выходит, Гена насчёт балкона не ошибся.
— Ну, вложил я деньги, — признал он. — В дело вложил, понимаешь? Я хотел, чтобы у нас взнос был не на двушку, а на трёшку. Чтобы у ребёнка своя комната была. Гена на «Тойоте» за три месяца полмиллиона поднял, а мы вдвоём…
— А со мной посоветоваться ты не подумал? — перебила его Алёна.
— А ты мне много рассказывала, когда таблетки пить начала? — тут же нашёлся он. — Я, значит, обманщик, а ты у нас кто? Святая?
— Не рассказывала, тут ты прав, — не стала спорить она. — Только я два месяца ждала, что ты сам мне скажешь. Четыре раза спрашивала, и четыре раза ты мне врал, глядя в глаза. И давай уж честно сравним: пачка таблеток стоит восемьсот рублей, а ты взял миллион четыреста. Свадебные деньги, Андрей. Которые моя мама два года по копейке откладывала, которые твоя мама дарила, которые все гости в конвертах несли.
— Деньги вернутся, — упрямо сказал Андрей. — С прибылью вернутся.
— Хорошо, — кивнула Алёна. — Тогда завтра едем к Гене. Хочу своими глазами на нашу прибыль посмотреть.
Андрей помрачнел и переложил розы из одной руки в другую.
— Там, понимаешь, одна проблема вылезла, — выдавил он наконец.
— Вот завтра всё и расскажете, — Алёна встала со скамейки. — А цветы маме отвези, она за эти дни переволновалась больше нашего.
Розы Андрей действительно отвёз матери. Людмила Ивановна поставила их в трёхлитровую банку, другой подходящей посуды не нашлось, и весь вечер пыталась выведать, что происходит. Сын только отмахивался: потом, мам, всё потом.
***
Во вторник после работы в гаражном боксе собрались вчетвером. Ира, узнав о встрече, приехала тоже и с порога заявила мужу, что хочет посмотреть, куда ушли их отпуска на два года вперёд. Гена встретил гостей без обычных шуточек, а Андрей встал у стены с видом школьника, которого вызвали к доске с невыученным уроком.
Алёна обошла машину кругом, заглянула под открытый капот, потом достала из сумки блокнот и ручку.
— Давайте по порядку, — сказала она. — Сколько стоила машина со всем, что вы заплатили, пока она сюда доехала?
— Два миллиона восемьсот, — ответил Андрей. — Аукцион, доставка, растаможка.
— Запчасти?
— По двести тысяч с каждого, — сознался он под её взглядом. — Та самая премия, которую мне не дали.
Алёна молча записала и это.
— Сколько ещё нужно вложить, чтобы её можно было продать?
— Тысяч шестьсот, — сказал Гена. — Если без сюрпризов. И месяца четыре работы.
— А сюрпризы будут?
Гена посмотрел на Андрея, потом на жену и махнул рукой.
— Куда ж без них. Она топлёная, Алёна. Я со знакомым мастером советовался, он говорит, с такими машинами можно годами возиться: сегодня одно починил, завтра другое отвалилось.
— И за сколько её купят после ремонта?
— За четыре с половиной миллиона. Если найдётся покупатель, которого история не смутит. А таких немного.
Алёна подвела в блокноте черту.
— Вложено три миллиона двести. Нужно ещё минимум шестьсот, итого три восемьсот. Через четыре месяца, а скорее через восемь, при большом везении получим четыре с половиной. Генина работа за целый год при этом получается бесплатной, а она денег стоит. И всё это при условии, что повезёт, а с топлёной машиной везёт редко. Мальчики, это не бизнес, а лотерея.
— Ну ты скажешь тоже, — обиделся Гена. — Я ж не первый раз за такое берусь.
— А если продать сейчас, как есть? — не стала спорить Алёна.
— Перекупщик один звонил на прошлой неделе, — неохотно признался Гена. — Два четыреста предлагал. Может, до двух с половиной уговорю.
— Это ж минус! — возмутился Андрей. — Мы тогда по триста пятьдесят тысяч каждый теряем!
— Да, сейчас теряете, — согласилась Алёна. — А через полгода неизвестно сколько. Может, по пятьсот, а может, и по миллиону, если она у вас тут окончательно сгниёт.
— Ир, ну ты-то чего молчишь? — повернулся Гена к жене в поисках поддержки.
— А я с августа тебе то же самое твержу, — пожала плечами Ира. — Только ты меня не слушаешь. Может, хоть Алёну послушаешь, она у нас бухгалтер.
Гена долго смотрел на свою «ласточку», потом опустился на тот самый ящик, на котором в воскресенье сидел Андрей.
— Честно сказать, я и сам уже спать не могу, — признался он. — Каждый день прихожу сюда и не знаю, с какой стороны за неё браться. Короче, Андрюх, продаём. Хватит с меня Америки.
Андрей ещё попытался что-то возразить про упущенную выгоду и про то, что надо просто немного подождать, но поддержки не нашёл ни у кого. Через десять минут Гена уже звонил перекупщику, а Ира украдкой показала Алёне большой палец.
***
Домой они ехали на старенькой Андреевой «Киа» и всю дорогу молчали. Только у подъезда Алёна заговорила первой.
— Значит, так. Машину продаёте. Твою долю и те шестьсот тысяч, что на новом вкладе лежат, переводим на вклад на моё имя. Приложение будет у меня в телефоне, и смотреть, сколько там капает, я буду сама. А недостачу ты закроешь.
— Это ещё что за ревизия? — опешил Андрей.
— Было два миллиона. С процентами за этот год набежало бы почти два триста. А будет у нас миллион двести пятьдесят от машины и шестьсот с небольшим на вкладе. Не хватает больше четырёхсот тысяч, и это я ещё твою «урезанную премию» не считаю.
— И где я тебе их возьму?
Алёна выразительно посмотрела на руль.
— Ты что, Алён? — дошло до него. — А как я без машины?
— На автобусе, — пожала она плечами. — Я в детстве на автобусе в школу ездила, когда отец нашу «шестёрку» за долги продал. Ничего, выросла. А завод твой, между прочим, на конечной, так что сидячее место всегда найдёшь.
— А таблетки? — тихо спросил Андрей.
— А таблетки — когда я увижу, что на счёте всё на месте. И когда пойму, что ты мне больше не врёшь. Ни про премию, ни про вклад, ни про что.
— А если это полгода займёт? У меня же вагон…
— Вагон, Андрюша, никуда не уйдёт, если в него с билетом садиться, — ответила Алёна. — А зайцев и из последнего вагона высаживают.
Людмила Ивановна узнала всё в тот же вечер, потому что врать матери Андрей не умел с детства — в отличие, как выяснилось, от жены. Через день она позвонила невестке.
— Алёна, ты дома? Я заеду, — сказала она тоном, не терпящим возражений.
Алёна к тому времени уже вернулась домой и ждала свекровь с некоторой опаской. Людмила Ивановна вошла с двумя банками в руках и сразу прошла на кухню.
— Вот, — поставила она банки на стол. — Малиновое и смородиновое. А вишнёвое у вас, небось, так в багажнике и стоит, в субботу ведь никто о нём и не вспомнил, пока все кричали.
— Спасибо, — осторожно ответила Алёна.
— Ты меня извини, — свекровь сняла платок и села на табуретку. — Я на тебя всю неделю злилась. Светке с третьего этажа рассказала, какая у меня невестка, сестре двоюродной по телефону нажаловалась. А теперь сижу и думаю, как им всем обратно объяснять. Я внука жду, а сын мой, выходит, внука моего на американскую железку променял. Да ещё и утопленную!
Алёна не выдержала и рассмеялась, впервые за всю неделю.
— Да не променял пока, Людмила Ивановна. Отложил немного.
— Ещё бы не хватало, — проворчала свекровь. — Я его отца сорок лет из таких историй вытаскиваю. Он у нас то кроликов разводить собирался, то с кумом шаурмичную открывать. Думала, хоть сын в меня пошёл, а он вон что учудил. — Она помолчала и добавила уже мягче: — Правильно ты его прижала. Только таблетки свои долго не пей, ладно? Мне шестьдесят три, у меня тоже последний вагон.
***
«Ласточку» перекупщик забрал в начале ноября за два миллиона четыреста восемьдесят — последние двадцать тысяч Гене выторговать так и не удалось. Андреева девятилетняя «Киа» ушла через три недели за девятьсот тысяч молодому парню, который первым делом спросил, не утопленная ли она. Андрей сначала долго смеялся, а потом выложил перед покупателем все документы до последней бумажки. Деньги легли на вклад, открытый на имя Алёны, и сумма там вышла даже больше, чем набежало бы без всей этой истории.
В середине декабря Людмила Ивановна приехала к ним на воскресный обед. Сын встретил её на остановке, и всю дорогу до подъезда она рассказывала ему, как полезно для здоровья ходить пешком.
За столом у Андрея зазвонил телефон. На экране высветилось «Гена».
— Включи на громкую, — попросила Алёна.
Андрей покосился на неё, но спорить не стал.
— Андрюх, здорово! — бодро загудел из динамика Гена. — Слушай, тут такое дело. На аукционе «Лексус» стоит, почти целый, только салон слегка подгорел. Цена смешная, я уже всё посчитал. Ире пока не говорю, сначала с тобой хотел обсудить…
Людмила Ивановна застыла с вилкой в руке. Алёна молча смотрела на мужа и ждала.
— Ген, — сказал Андрей, — я тебе так скажу. Мне сейчас некогда, у меня последний вагон на подходе, а я ещё за прошлый билет не до конца расплатился. Ире привет передавай.
Он нажал отбой и положил телефон экраном вниз.
— Ишь, вежливый какой, — хмыкнула Людмила Ивановна. — Ира-то хоть знает про этот «Лексус»?
— Сейчас узнает, — Алёна поднялась из-за стола и взяла свой телефон. — Пойду позвоню ей, а то нехорошо выходит: у мужей опять бизнес, а нам с ней, получается, и обсудить нечего.
Новую пачку таблеток она в декабре так и не купила. Только мужу об этом пока не сказала — пусть сам заметит. В конце концов, у неё тоже может быть одна маленькая тайна, тем более что на этот раз приятная.
