— Мы с отцом всё решили, — сообщила Людмила Петровна, едва сняв сапоги в прихожей. — До весны переезжаете к нам, а квартиру сдаём. Так всем будет проще.
Алёна как раз выкладывала продукты из пакета и остановилась с пачкой гречки в руках. Денис вышел встречать мать и теперь неловко кашлянул. Посмотрел он на жену так, будто отвечать полагалось ей.
— Людмила Петровна, а проще кому? — осторожно уточнила Алёна. — От вас до работы час двадцать в одну сторону.
— Ничего, люди и по два часа ездят, и живы, — отмахнулась свекровь и без приглашения прошла на кухню. — Электричка в семь двенадцать, я узнавала. Гена вас до станции на машине подбросит, ему всё равно делать нечего.
— Мам, а что случилось-то? — Денис сел напротив, словно на родительском собрании. — Ты же сама говорила, что поможете, пока мы на ноги не встанем.
— Вот и вставайте, — свекровь поставила на стол сумку и начала доставать банки. — Мне седьмой десяток пошёл, отец на пенсию вышел, сколько можно на вас тянуть? А квартира днём пустая стоит, пока вы на работе. Могла бы деньги приносить. Тысяч тридцать в месяц, не меньше, я смотрела.
— Она не пустая, мы в ней живём, — заметила Алёна.
— Живёте вы в ней вечером и ночью, — парировала Людмила Петровна. — А у нас дом на сто двадцать квадратов, две комнаты наверху без дела стоят. Отопление платим, а там пауки одни. Будете жить по-человечески, на всём готовом, а квартира сама себя оплачивать начнёт.
Она говорила так уверенно, будто зачитывала решение районной администрации. Денис кивал, не соглашаясь, а скорее показывая, что слушает. Эту его привычку Алёна давно заметила: чем дольше мать говорила, тем глубже он кивал и тем меньше потом мог возразить.
— Мы подумаем, — сказала Алёна, чтобы хоть как-то закончить разговор.
— Думайте, — разрешила свекровь. — Только недолго. Я в эти выходные людей посмотреть приведу.
Квартиру они купили полтора года назад. Двушку в новостройке на окраине, пятьдесят четыре метра, третий этаж, окна во двор, где тогда ещё не было ни одного дерева. До этого семь лет снимали однушку у пожилой хозяйки, которая раз в месяц приходила «проверить счётчики», а заодно проверяла холодильник и шкафы.
Первый взнос копили пять лет. Откладывали с каждой зарплаты, Алёна вела таблицу и раз в квартал с удовольствием смотрела, как растёт итоговая строчка. Отпуск за эти годы был один, на море, по горящей путёвке, и то Алёна потом полгода ругала себя за растрату. Набрали полтора миллиона. Алёнина мама из своих добавила двести тысяч и сказала, что это она дочери на свадьбу недодала, хотя со свадьбы прошло уже восемь лет.
Алёна хотела однушку. Взяли бы небольшой кредит, платили бы тысяч тридцать и жили бы спокойно. Но тут в дело вступила Людмила Петровна.
— Вы что, всю жизнь в одной комнате ютиться собрались? — она тогда даже чай отставила. — А дети где будут жить, на балконе? Покупать надо сразу с запасом, чтобы потом не мыкаться.
— Двушку мы не потянем, — честно сказала Алёна. — Платёж под семьдесят тысяч выйдет, а у нас на двоих сто десять.
— Справитесь, — уверенно заявила свекровь. — Мы с отцом поможем. Сорок тысяч в месяц будем давать, пока вы не встанете на ноги. Нам что, для единственного сына жалко?
Алёна тогда ещё переспросила, уверены ли они, ведь Геннадий Иванович пока работал, а Людмила Петровна получала пенсию. Свекровь обиделась на сам вопрос.
— Мы всю жизнь копили, не то что некоторые, — сказала она, не уточняя, кого имеет в виду. — У нас есть возможность, так дайте нам порадоваться за детей.
Денис тогда загорелся. Он смотрел на планировки, как мальчишка на витрину с машинками, и говорил, что во второй комнате сделает кабинет, а потом детскую. Алёна сомневалась, но в итоге сдалась. Взяли кредит на четыре с половиной миллиона, на двадцать пять лет, платёж вышел шестьдесят восемь тысяч.
Первые полгода всё было прекрасно. Двадцатого числа Людмила Петровна переводила сыну сорок тысяч и обязательно звонила.
— Получили? — спрашивала она. — Ну то-то. Помните, кто вам помогает.
Ещё она стала приезжать. Сначала раз в неделю, потом два. Ключи Денис дал ей сам, «на случай, если трубу прорвёт, пока мы на работе». Трубу ни разу не прорвало, зато однажды Алёна пришла домой и обнаружила, что вся её косметика переставлена на нижнюю полку.
— Я там пыль протёрла, — объяснила свекровь по телефону. — А то у тебя всё на виду стояло, как в магазине.
— Это ванная, Людмила Петровна. Там всё и должно стоять на виду.
— Не придирайся. Я вам, между прочим, сорок тысяч в месяц плачу, могу и пыль протереть.
Эту фразу Алёна потом слышала часто. Сорок тысяч стали в семье универсальным аргументом. Ими объяснялось, почему свекровь без звонка приезжает в субботу в восемь утра. Почему она выбросила Алёнины комнатные растения, «потому что от них мошки». Почему на день рождения Дениса гости собрались у них, но меню составляла Людмила Петровна, а Алёна только резала и мыла.
— Может, откажемся от помощи? — однажды предложила Алёна мужу. — Ужмёмся как-нибудь, подработку найдём.
— Ты что, маму обидеть хочешь? — испугался Денис. — Она же от души.
Весной деньги впервые пришли с опозданием. Двадцатого перевода не было, двадцать второго тоже. Денис позвонил матери, и та раздражённо ответила, что пенсию задержали. Алёна не стала спорить, хотя прекрасно знала, что пенсии в стране не задерживают уже лет двадцать. Платёж она внесла из своей подушки, которую тихонько откладывала на всякий случай.
В мае мать прислала двадцать пять тысяч вместо сорока. В июне тридцать, но двадцать девятого. В июле Денис три дня не мог до неё дозвониться, а потом получил короткое сообщение: «Будет позже».
Позже было уже поздно. Двадцать восьмого июля Алёне пришло сообщение из банка о просроченном платеже. Она закрыла его сама, потратив последние деньги из заначки, и вечером положила телефон перед мужем.
— Денис, давай поговорим серьёзно, — сказала она. — Подушки у меня больше нет. Если в августе мама опять не переведёт, у нас будет просрочка, пени и испорченная кредитная история.
— Да наверняка всё наладится, — неуверенно сказал муж. — Может, у них с отцом что-то случилось, крышу чинили или ещё что.
— Тогда пусть так и скажет, и мы будем думать. А она молчит и обижается, когда ты спрашиваешь.
— Ну она гордая, ты же знаешь.
В августе Людмила Петровна не перевела ничего. Денис занял у друга, Алёна взяла дополнительную работу и по вечерам сводила отчёты для небольшой фирмы. Платёж внесли вовремя, но с таким трудом, что Алёна неделю засыпала с калькулятором в голове.
А в сентябре свекровь приехала с банками и объявила про переезд.
Неделю после этого разговора Людмила Петровна звонила сыну каждый вечер. Алёна слышала эти беседы, потому что Денис уходил на балкон, но говорил всё равно громко, как говорят люди, которым неловко.
— Мам, ну Алёна против… Нет, я не подкаблучник… Мам, ну при чём тут это… Я понимаю, что вы помогали… Мам, ну не плачь.
После каждого звонка он возвращался на кухню с видом человека, которого долго трясли в автобусе.
— Она говорит, что мы неблагодарные, — пересказывал он. — Что она для нас всё, а мы ради неё пальцем пошевелить не хотим.
— Денис, давай посчитаем, — Алёна взяла листок. — Квартиру сдаём за тридцать тысяч. Кредит шестьдесят восемь. Остальные тридцать восемь кто платит?
— Ну мы, наверное.
— А раньше мы сколько платили?
— Двадцать восемь, — подумав, сказал муж.
— То есть мы переезжаем к твоим родителям, теряем по три часа в день на дорогу, живём под присмотром и при этом платим больше, чем раньше. А в чём тогда выгода?
Денис долго смотрел на листок.
— Мама говорит, что за жильё у них платить не надо будет. И за еду тоже. Это экономия.
— Мы и сейчас за жильё не платим, Денис, оно наше. А за еду я сама заплачу и сама приготовлю. Мне не нужно, чтобы твоя мама решала, что мы едим на ужин.
— Тебе вообще от неё ничего не нужно, — вдруг обиделся муж. — А она нам полтора года помогала, без неё мы бы эту квартиру никогда не потянули.
— Без неё мы бы купили однушку и жили спокойно, — тихо сказала Алёна. — Двушку выбирала она, а не мы.
Денис ушёл в комнату и включил телевизор погромче. Он всегда так делал, когда спор заходил в тупик. Алёна осталась сидеть над листком, и цифры на нём упорно не хотели складываться ни во что хорошее.
В четверг Алёна вернулась с работы раньше обычного, у них отключили свет во всём здании. Ещё на лестнице ей показалось, что пахнет её же духами, а у самой двери она увидела три перевязанные бечёвкой коробки из-под бананов.
Дверь была открыта. В прихожей стоял Геннадий Иванович с мотком скотча и выглядел так, будто его застали за кражей колбасы из чужого холодильника.
— Здравствуй, Алёна, — сказал свёкор, глядя куда-то в район её плеча. — Ты рано сегодня.
— Здравствуйте. А что здесь происходит?
Ответ пришёл из комнаты. Людмила Петровна вышла с охапкой Алёниных платьев прямо на плечиках.
— О, ты уже дома, — обрадовалась она, будто так и было запланировано. — Ну и хорошо, поможешь. Я твои вещи почти все сложила, остались только зимние. Денискины рубашки уже в машине, у Гены друг «Газель» дал до вечера.
Алёна прошла в комнату. Шкаф стоял пустой, с открытыми дверцами. На кровати лежали стопки белья, перевязанные поясами от халатов. Её баночки, кремы и щётки были ссыпаны в пакет из «Пятёрочки», поверх которого кто-то положил сетку с картошкой.
— Людмила Петровна, вы что делаете? — у Алёны даже голос сел.
— Как что, освобождаю квартиру, — свекровь говорила так, будто объясняла очевидное. — В субботу жильцы заезжают. Я объявление на «Авито» повесила, фотографии хорошие получились, с вашей мебелью. Двенадцать человек позвонили за два дня, представляешь? Квартиры сейчас нарасхват. Выбрала одну женщину, очень приличную, учительницу, с мужем-военным. Я ей всё по видео показала, она задаток перевела, чтобы никто не перехватил.
Алёна села на край кровати, прямо на стопку собственных свитеров.
— И кому же она его перевела?
— Мне на карту, кому же ещё. Пятнадцать тысяч. Я же договаривалась.
Геннадий Иванович в прихожей уронил скотч, и тот укатился под обувницу. Свёкор полез за ним, кряхтя, и долго оттуда не вылезал.
Алёна достала телефон и набрала мужа.
— Денис, приезжай домой. Прямо сейчас, — сказала она. — Твоя мама сдала нашу квартиру и уже взяла с жильцов деньги.
— Подожди, она же говорила, что в субботу только покажет, — в трубке что-то загремело.
— Ты знал про субботу?
Денис промолчал, и этого было достаточно.
Он приехал через сорок минут, взмыленный, в рабочей куртке. Мать встретила его в прихожей, сразу схватилась за сердце и опустилась на пуфик.
— Сынок, ну хоть ты ей объясни, — запричитала она. — Я с утра на ногах, всё упаковала, а она смотрит на меня как на воровку.
— Мам, а зачем ты вещи-то собрала? Мы же ещё ничего не решили.
— Вы ничего и не решите, — свекровь тут же перестала держаться за сердце. — Ты как маленький, всё ждёшь, пока тебе Алёна разрешит. А у меня времени ждать нет.
— А что у вас случилось такого, что вам срочно нужно сдать нашу квартиру? — спросила Алёна.
— Ничего не случилось, — отрезала свекровь. — Просто это разумно. Я вам помогала полтора года, теперь вы мне помогите. Квартира будет приносить деньги, и всё.
— А деньги эти куда пойдут? — уточнила Алёна. — Задаток вы взяли себе. Аренду тоже на свою карту будете получать?
— А на чью же? — искренне удивилась Людмила Петровна. — Я этих жильцов нашла, я с ними договорюсь, я за квартирой присматривать буду. Это справедливо. Вы платёж платите, вы же молодые, работаете. Жить будете у нас бесплатно, вам и хватит.
Денис посмотрел на мать, потом на коробки, потом на жену. Алёна видела, как в нём происходит какая-то мучительная арифметика.
— Мам, подожди, — медленно сказал он. — То есть мы платим шестьдесят восемь тысяч за ипотеку целиком сами, а тридцать за аренду получаешь ты?
— Ну а что такого? Я же вам сорок давала. Считай, вы мне возвращаете.
— Так это был долг? — растерялся Денис. — Ты же говорила, что от души.
— Ой, всё, начинается, — Людмила Петровна поднялась с пуфика. — Вот она тебя научила считать, а мать родную обвиняешь. Гена, грузи коробки, поехали. Пусть сидят тут вдвоём, раз такие умные.
Геннадий Иванович выпрямился с коробкой в руках, постоял, подумал и поставил её обратно.
— Люда, может, не надо? — тихо сказал он.
— Надо! — рявкнула свекровь. — Я в субботу людей привожу, пусть хоть порядок наведут.
Коробки из прихожей она всё-таки забрала, и вместе с рубашками Дениса они уехали в «Газели». Только вечером Алёна поняла, что в одной из них был её зимний пуховик и все тёплые сапоги. До снега оставалось недели три.
Ночью они почти не разговаривали. Денис долго ворочался, потом вышел на кухню и сидел там до двух часов. Алёна слышала, как он включает чайник и ничего не наливает.
Утром, когда они собирались на работу, у Дениса зазвонил телефон. Номер был незнакомый, и он включил громкую связь, потому что одной рукой застёгивал куртку.
— Денис Геннадьевич? — спросил вежливый женский голос. — Вас беспокоит банк. Людмила Петровна указала вас контактным лицом. Мы не можем с ней связаться уже несколько недель. Передайте ей, пожалуйста, что ей необходимо срочно позвонить нам по вопросу просроченной задолженности.
Денис так и стоял с недозастёгнутой молнией.
— А что случилось? Какая задолженность? — спросил он.
— Подробности я могу обсуждать только с самим клиентом. Просто передайте, пожалуйста.
Звонок закончился. Денис сел на пуфик, на котором вчера сидела мать, и молчал.
— Она перестала нам переводить в июле, — сказала Алёна. — Похоже, примерно тогда у неё и начались просрочки.
— Она нам с кредитки переводила, — медленно сказал Денис. — Получается так.
— Похоже на то.
— Но зачем? Она же говорила, что у них есть деньги, что они всю жизнь копили.
— Денис, мне кажется, тебе надо съездить к отцу, — сказала Алёна. — И поговорить именно с ним, а не с ней.
Поговорить не успели. В субботу в одиннадцать утра в дверь позвонили. На площадке стояла женщина лет сорока пяти, в аккуратном пальто, с огромным чемоданом на колёсиках. За ней мужчина в камуфляжной куртке держал ещё две сумки и кошачью переноску. Из переноски кто-то возмущённо подвывал.
— Здравствуйте, мы на заселение, — улыбнулась женщина. — Людмила Петровна сказала, что вы съезжаете сегодня утром и оставите ключи.
— Я никуда не съезжаю, — ответила Алёна. — Это моя квартира.
— Подождите, а Людмила Петровна тогда кто? — женщина перестала улыбаться.
— Мама моего мужа. Собственники квартиры я и муж, а она к ней никакого отношения не имеет.
Мужчина в камуфляже поставил сумки и вздохнул так, как вздыхают люди, которые с самого начала подозревали подвох.
— Говорил я тебе, Ира, — сказал он жене. — Смотреть надо было своими глазами, а потом деньги переводить.
— Я же звонила, она так хорошо рассказывала, — растерялась женщина. — И видео такое показывала… А мы уже съёмную квартиру освободили, хозяйке ключи отдали. Нам ночевать сегодня негде.
Алёна пригласила их войти, хотя бы чтобы не стоять на площадке. Кот в переноске немного успокоился. Пока Ирина пила чай, Денис звонил матери. Людмила Петровна долго не брала трубку, а потом всё-таки ответила.
— Мам, тут твои жильцы приехали. С вещами и с котом.
— Ну и отлично, пусть заходят, — бодро сказала свекровь. — А вы чего, до сих пор не съехали? Я же говорила, к одиннадцати.
— Мам, приезжай. Прямо сейчас. И деньги им верни.
Людмила Петровна приехала через полтора часа вместе с Геннадием Ивановичем. Увидев жильцов на кухне, она сначала растерялась, а потом перешла в наступление.
— Вот, видите, что за люди? — обратилась она к Ирине, словно к союзнице. — Договорились по-хорошему, а они упёрлись. Я вам сейчас в другом месте найду, у меня знакомая сдаёт.
— Людмила Петровна, вы нам пятнадцать тысяч верните, пожалуйста, — спокойно сказал муж Ирины. — Прямо сейчас, переводом. Взять деньги за квартиру, которая тебе не принадлежит, называется не «договорились по-хорошему», а немного по-другому. И разбираются с этим уже в полиции.
Свекровь покраснела, потом побледнела, потом полезла в сумку за телефоном. Алёна смотрела, как она долго тычет в экран, и вдруг поняла, что у той просто нет этих пятнадцати тысяч.
Геннадий Иванович всё это время стоял в дверях кухни и молчал. Потом достал свой телефон, что-то нажал и сказал:
— Перевёл. Проверьте, пятнадцать тысяч. Вы уж извините нас, люди добрые.
Ирина проверила, кивнула и поднялась. Её муж подхватил сумки и переноску. Уже у двери он обернулся и сказал Алёне:
— Замки поменяйте. Я серьёзно говорю.
Когда дверь за жильцами закрылась, на кухне повисло молчание. Людмила Петровна сидела за столом, сложив руки, и смотрела куда-то в сторону мойки. Денис стоял у холодильника. Алёна молча налила свёкру чаю, и он благодарно взял чашку.
— Пап, расскажи, — попросил Денис. — Мне вчера из банка звонили, просили маму с ними связаться. Что происходит?
— Кредитные карты у неё, — вздохнул Геннадий Иванович. — Три штуки. По одной только почти двести тысяч набежало. И кредит ещё на полмиллиона.
— Гена! — вскинулась свекровь.
— Хватит, Люда, — неожиданно твёрдо сказал свёкор. — Сколько можно врать? Я тебе ещё весной говорил, давай детям признаемся. А ты всё: стыдно, что люди скажут, перед Валей неудобно.
— Это вы про кого? — не поняла Алёна.
— Про сестру мою, — буркнула Людмила Петровна. — Её дочка с мужем тоже ипотеку взяли, и Валя всем рассказывала, как она им помогает. Я что, хуже? У меня единственный сын!
— Подожди, — Денис потёр лоб. — Мам, у вас что, вообще не было денег, когда ты нам предложила помогать?
— Были! — возмутилась свекровь. — Двести тысяч на вкладе. Я думала, хватит. Потом ещё Гена работал, и я рассчитывала из его зарплаты давать. А потом его на заводе сократили и раньше времени на пенсию отправили. А я уже пообещала. Ну и взяла карту одну, потом вторую. Потом кредит, чтобы карты закрыть. А потом и кредит платить стало нечем.
— И вы решили, что мы переедем к вам, а аренда пойдёт на ваши долги, — закончила Алёна.
— А что мне было делать? — Людмила Петровна вдруг заплакала, по-настоящему, некрасиво, размазывая тушь. — Я же для вас старалась. Хотела, чтобы у сына всё было как у людей. А вы мне в лицо этим тычете.
— Мам, никто не тычет, — Денис сел рядом и обнял её. — Но почему ты просто не сказала? Мы бы что-нибудь придумали вместе.
— Вы бы меня осудили.
— Мы тебя и сейчас не судим. Но квартиру за нашей спиной сдавать, вещи Алёнины увозить, деньги у чужих людей брать — это же совсем другое.
Свекровь всхлипывала и ничего не отвечала. Геннадий Иванович допил чай и поставил чашку.
— Я гараж продам, — сказал он. — В кооперативе на Строителей. Мне за него триста пятьдесят давали ещё в прошлом году. Кредит закроем частично, остальное в банке попросим растянуть.
— Гена, это же твой гараж! — ахнула Людмила Петровна. — Ты там тридцать лет…
— Ну и что, — пожал плечами свёкор. — Машину и во дворе можно держать. А дети тут ни при чём, Люда. Это наши долги, наши обещания. Мы с тобой и будем разбираться.
Алёна впервые за все годы замужества посмотрела на свёкра с таким уважением. Обычно он сидел в углу с газетой и подавал голос, только чтобы спросить, где соль.
В понедельник Алёна зашла к юристу их управляющей компании, Оксане Викторовне, спокойной женщине в очках, которая за двадцать лет работы видела всё.
— Сдать или продать квартиру без доверенности от собственников никто не может, объявление на сайте — просто картинка, — сказала Оксана Викторовна, выслушав. — По долгам матери ваш муж не отвечает, если он не поручитель: банк может ему звонить только потому, что она сама указала его контактным лицом, а требовать с него оплату не вправе. Замки смените, это ваше право.
— Он не поручитель, я проверила, — кивнула Алёна. — Слава богу.
— Ну и хорошо. Тогда остальное уже не юридический вопрос, а семейный.
Семейный вопрос решали вечером на той же кухне. Алёна снова взяла листок и снова считала, но в этот раз Денис сидел рядом и не уходил к телевизору.
— Без маминых денег мы платим шестьдесят восемь, — говорила она. — Я в банке узнавала, ставки сейчас ниже, чем когда мы брали. Если рефинансировать, платёж уменьшится тысяч на десять. Плюс у меня подработка с отчётами, ещё пятнадцать. Тяжело, но вытянем. И другу твоему за август до Нового года отдадим.
— Я тоже на выходных могу, — сказал Денис. — У нас в сервисе ребята по субботам на выезды ездят, стиральные машины чинят. Платят нормально.
— Тогда вообще справимся.
Денис помолчал, крутя в руках карандаш.
— Алён, я маме буду немного помогать. Тысяч пять в месяц, с подработки. Не на долги, а просто чтобы ей полегче было. Ты как, не возражаешь?
Алёна подумала. Ей очень хотелось сказать, что после всего свекровь не заслужила ни копейки. Но она посмотрела на мужа и вспомнила, как Людмила Петровна плакала на этой самой кухне, размазывая тушь, и как Геннадий Иванович говорил про свой гараж.
— Помогай, — сказала она. — Это твоя мама. Только пусть это будет помощь, а не плата за то, что она в моём шкафу хозяйничает.
— Договорились, — улыбнулся Денис впервые за неделю.
Вещи свекровь вернула через неделю, сама привезла: рубашки Дениса, Алёнин пуховик и сапоги. Привезла ещё банку огурцов и пакет с яблоками из своего сада, поставила всё в прихожей и мялась у порога, не проходя.
— Ты это, Алёна, не держи зла, — сказала она, глядя на коврик. — Я как лучше хотела.
— Я знаю, Людмила Петровна, — кивнула Алёна. — Чаю попьёте?
— Нет, я побегу, электричка через полчаса. Гена гараж на продажу выставил, нам с ним сегодня покупателя встречать.
Она уже повернулась уходить, но остановилась.
— Только вы это, родне не рассказывайте. Особенно Вале.
— Не расскажем, — пообещал Денис.
Родне, впрочем, Людмила Петровна рассказала сама, только в своей версии. В её изложении выходило, что она полтора года тянула на себе чужую ипотеку, а невестка, когда помощь закончилась, отказалась даже пожить со свекровью, «чтобы старикам полегче было». Алёна узнала об этом от двоюродной сестры Дениса, которая позвонила спросить, правда ли это.
— Отчасти правда, — подумав, сказала Алёна. — Она действительно помогала. А остальное пусть сама рассказывает.
Денис, узнав про эту версию, хотел звонить матери и ругаться. Алёна его остановила.
— Пусть рассказывает, — сказала она. — Ей и так непросто. Гараж продают, долги отдают. Хочется хоть в чём-то оставаться хорошей.
В субботу Денис поменял замки. Старый механизм он аккуратно сложил в пакет, а новый комплект ключей принёс на кухню и долго раскладывал на столе.
— Три ключа дали, — сказал он. — Один твой, один мой. А третий куда?
— Положи в ящик, — пожала плечами Алёна.
— А маме? — осторожно спросил Денис. — На случай, если трубу прорвёт.
Алёна посмотрела на него долгим взглядом, и Денис почему-то сразу засмеялся.
— Маме, когда ипотеку закроем, — сказала Алёна. — Лет через двадцать с небольшим. Если до тех пор трубу ни разу не прорвёт, значит, и не понадобится.
Третий ключ так и лежит в ящике кухонного стола, рядом с батарейками и квитанциями. Людмила Петровна теперь звонит перед приездом, а приезжает раз в месяц и каждый раз почему-то привозит яблоки, хотя сезон давно кончился. Алёна подозревает, что она покупает их в «Магните» и перекладывает в свой пакет, чтобы было похоже на домашние.
