— Мам, ну хоть выслушай его до конца, — попросила Алёна, когда Людмила Петровна в третий раз перебила зятя.
— Я выслушала, — ответила мать и демонстративно отодвинула от себя распечатки с планировками. — Денис хочет, чтобы мы отдали ему бабушкины деньги. Всё правильно поняла?
— Не мне, а на первый взнос, — терпеливо поправил Денис. — Людмила Петровна, это совсем разные вещи.
— Для тебя, может, и разные.
Геннадий Сергеевич кашлянул, полез в холодильник за минералкой, хотя пить ему совершенно не хотелось. Он вообще не любил разговоры, в которых кто-то мог обидеться, а сейчас обидеться могли все сразу.
Денис полгода назад устроился инженером в крупную строительную компанию, которая возводила целые кварталы по всему Екатеринбургу. Работы было много, зарплата была приличная, а главное, у компании существовала программа для своих сотрудников. После испытательного срока можно было купить квартиру в доме застройщика со скидкой, а партнёрский банк давал ипотеку под четыре с половиной процента. Денис узнал об этом ещё на собеседовании и с тех пор только об этом и говорил.
— Вы посмотрите, — он снова подвинул листы к тёще. — Трёшка, восемьдесят квадратов, дом сдают через год. Со скидкой выходит восемь с половиной миллионов. Если внести два, платёж получается всего тысяч на десять больше, чем мы сейчас за съёмную однушку отдаём. Понимаете? Мы чужому дяде каждый месяц двадцать пять тысяч дарим, а могли бы за своё платить.
— Это же сумасшедшие деньги, — ахнула Людмила Петровна так, будто Денис предложил купить самолёт. — А если тебя с этой работы выгонят?
— С чего меня выгонять?
— Ну мало ли. Сократят. Поругаешься с начальником.
— Я не ругаюсь с начальниками.
— Все так говорят, пока не поругаются.
Алёна тяжело вздохнула. Она знала свою мать двадцать четыре года и прекрасно понимала, что дело совсем не в начальнике.
Бабушкину однокомнатную квартиру на Уралмаше родители продали прошлой осенью, как только вступили в наследство. Выручили два миллиона девятьсот тысяч и сразу положили всё на вклад. Бабушка при жизни любила повторять, что квартира «для девчонок», для Алёны и младшей Кристины, и Алёна никогда не сомневалась, что так оно и будет. Она и не просила ничего, пока Денис не загорелся этой программой.
— Давайте начистоту, — не выдержала Алёна. — Мама, ты боишься, что мы разведёмся и Денис половину квартиры заберёт?
Людмила Петровна поджала губы и посмотрела на мужа, но тот увлечённо разглядывал этикетку на минералке.
— А что, такого не бывает? — наконец сказала она. — Вы женаты восемь месяцев. Восемь! Я ничего плохого про Дениса не говорю, но я пожила и знаю, что люди меняются. Сегодня он хороший, а завтра найдёт себе какую-нибудь, и будешь ты, дочка, по судам бегать и делить мамины деньги с чужим человеком.
— Я, вообще-то, здесь сижу, — напомнил Денис.
— Вот и хорошо, что сидишь, слушай, — не смутилась тёща. — Я же не со зла.
Домой ехали молча. Съёмная однушка на Эльмаше встретила их запахом соседской жареной рыбы и капающим краном, который хозяйка обещала починить ещё в мае.
— Ты не обижайся на неё, — сказала Алёна, разуваясь в крошечной прихожей. — Она всю жизнь такая. Папе до сих пор зарплатную карту не доверяет.
— Я не обижаюсь, — ответил Денис, и по голосу было понятно, что обижается. — Мне просто интересно, я восемь месяцев назад чем-то отличался от себя сегодняшнего? Когда я свататься приходил, она мне руку жала и говорила, что я надёжный.
— Надёжный, пока до денег не дошло.
— Вот именно.
На следующий день Алёна позвонила своей школьной подруге Вике, которая работала юристом в агентстве недвижимости. Вика выслушала и хмыкнула.
— Скажи маме, пусть не переживает, — спокойно объяснила она. — Если родители подарят деньги тебе по договору дарения и переведут на твой счёт, то при разводе эта часть квартиры будет считаться твоей. Делится только то, что вы с мужем вложили вместе.
Алёна обрадовалась и в тот же вечер поехала к родителям одна, без Дениса, чтобы не раздражать мать лишний раз. Пересказала всё слово в слово, даже показала переписку с Викой.
— Вика твоя молодая ещё, — отмахнулась Людмила Петровна. — Бумаги бумагами, а жизнь жизнью. Сегодня закон один, завтра другой. Судиться потом годами, нервы тратить. Нет уж, деньги лежат и пусть лежат, на них проценты набегают.
— Мама, это бабушкины деньги. Бабушка говорила, что это для нас с Кристиной.
— Вот и будут для вас с Кристиной, — неожиданно легко согласилась мать. — Когда время придёт. Кристине девятнадцать, ей тоже надо будет где-то жить. Разделим по-честному, когда обе устроитесь. А пока пусть полежат, мало ли что в жизни бывает.
Кристина в это время сидела в своей комнате с открытой дверью и делала вид, что учит конспекты.
— Алён, — позвала она сестру, когда мать ушла на кухню. — Ты маму не дожимай. Она сейчас упрётся, и потом её вообще не сдвинешь. Ты же её знаешь.
— Знаю, — грустно согласилась Алёна. — Только мне от этого не легче.
— А Денис что?
— Денис сказал, что сам найдёт.
— Где?
— Если бы я знала.
Денис нашёл деньги через два месяца, и знала об этом в подробностях только Алёна.
Его родители жили в райцентре в двух часах езды от Екатеринбурга. Мать, Валентина Ивановна, всю жизнь проработала бухгалтером в районной больнице, отец, Николай Степанович, водил рейсовый автобус. Богатыми они не были никогда, но копить умели. Когда Денис приехал к ним на выходные и за ужином рассказал про работу и программу, отец долго молчал, а потом спросил только одно:
— Сколько надо?
— Пап, я не за этим приехал.
— А я не спрашиваю, за чем ты приехал. Я спрашиваю, сколько надо.
Через месяц Николай Степанович продал свой гараж с погребом, который строил своими руками ещё в девяностых, и старенькую «Ниву», на которой ездил на рыбалку. Валентина Ивановна сняла накопления, которые откладывала «на чёрный день». Вместе получилось девятьсот тысяч. Остальное Денис добрал потребительским кредитом в том же партнёрском банке, по условиям для сотрудников это было не страшно.
— Мам, я всё верну, — говорил он матери по телефону.
— Вернёшь, конечно, — соглашалась Валентина Ивановна. — Ты мне только внука потом привези, а с деньгами разберёмся.
Трёшку они, конечно, не потянули. Взяли двухкомнатную квартиру на шестьдесят два метра в том же квартале, шесть миллионов со скидкой, первый взнос миллион триста. Квартиру оформили на Дениса, но куплена она была в браке, так что считалась общей, и Алёна об этом даже не задумывалась.
Людмила Петровна узнала о покупке, когда договор был уже подписан. Отреагировала она сдержанно.
— Ну что ж, молодцы, — сказала она по телефону. — Посмотрим, как платить будете. Ипотека, дочка, это не шутки. Многие потом квартиры банку отдают.
— Мы не отдадим, — ответила Алёна.
— Дай бог.
На новоселье, когда дом наконец сдали, тёща ходила по пустым комнатам и придирчиво разглядывала углы.
— Стены кривые, — констатировала она. — И окна на север. Зимой будет холодно.
— Зато своё, — улыбнулся Денис.
— Своё будет, когда выплатите. А пока банковское.
Геннадий Сергеевич потом, улучив момент, когда жена вышла на балкон, тихо сказал зятю:
— Ты на неё не сердись. Она за Алёнку переживает.
— Да я понимаю, Геннадий Сергеевич.
— Ничего ты пока не понимаешь, — вздохнул тесть. — Вот будет своя дочь, тогда поймёшь.
Денис промолчал. Он подумал, что если у него когда-нибудь будет дочь, он постарается не говорить её мужу, что тот в любой момент может найти себе другую.
Первые два года было тяжело. Пока дом достраивали, приходилось платить и за съёмную квартиру, и банку. Ремонт потом делали сами, по вечерам и в выходные. Денис платил ипотеку, кредит и ещё каждый месяц переводил матери понемногу, хотя она каждый раз ругалась. Алёна работала администратором в стоматологической клинике и брала дополнительные смены. В отпуск никуда не ездили, на море Алёна последний раз была ещё студенткой.
Через два года Денис рассчитался с родителями полностью. Отец тут же купил себе подержанный «УАЗ» и долго рассказывал всем соседям, какой у него сын.
Через три года родился Тимофей. Валентина Ивановна приезжала помогать на целый месяц, а Людмила Петровна наведывалась по воскресеньям и каждый раз находила, к чему придраться: то пелёнки не так сложены, то в квартире душно, то Алёна похудела, а значит, не высыпается, а значит, Денис ей мало помогает.
— Мам, он ночами с Тимой встаёт, — защищала мужа Алёна.
— Все так говорят.
Про бабушкины деньги никто больше не вспоминал. Алёна иногда думала о них, особенно когда подсчитывала, сколько им ещё платить банку, но вслух не говорила. Гордость не позволяла, да и Денис просил не поднимать эту тему.
— Не надо, Алён, — говорил он. — Справились сами, и это хорошо. Зато никто не скажет, что мы за чужой счёт живём.
А тем временем цены на квартиры в городе росли так, будто их кто-то подгонял. Их двушка, купленная за шесть миллионов, через пять лет стоила почти одиннадцать с половиной. Денис как-то из любопытства посмотрел объявления в их доме и присвистнул.
— Слушай, а мы с тобой, оказывается, удачно вложились.
— Мы с тобой просто вовремя успели, — поправила его Алёна.
Ставки по ипотеке тоже подросли, причём так, что обычные люди перестали понимать, как вообще теперь можно купить жильё. Знакомые Алёны, которые не успели в своё время, снимали дальше, копили и с ужасом смотрели на калькуляторы банков. А у Дениса на работе программа для сотрудников по-прежнему действовала, только ставку подняли до шести процентов. К тому времени он уже руководил отделом, и в компании его ценили.
Кристина окончила институт, устроилась в логистическую компанию и продолжала жить с родителями. В двадцать четыре года это её уже порядком тяготило.
— Мам, я хочу своё жильё, — заявила она однажды за ужином. — Я взрослый человек. Я не могу привести домой даже подругу без того, чтобы ты её не допросила.
— Я не допрашиваю, я интересуюсь, — возмутилась Людмила Петровна.
— Ты Свету спросила, сколько зарабатывают её родители.
— Это нормальный вопрос!
Геннадий Сергеевич в этот момент, как обычно, очень увлёкся салатом.
В тот же вечер Людмила Петровна впервые за пять лет открыла приложение банка и посмотрела, сколько набежало на вкладе. Получилось чуть больше четырёх с половиной миллионов. Она обрадовалась, ведь проценты последние годы давали хорошие. Потом открыла сайт с объявлениями и радоваться перестала.
— Гена, — позвала она мужа. — Гена, иди сюда. Двушка в новом доме стоит десять миллионов. Даже однушка на окраине больше шести.
— Ну а что ты хотела, — пожал плечами муж. — Всё дорожает.
— Как это «всё дорожает»? У нас деньги лежали, они тоже росли!
— Видимо, не так быстро.
— А ипотека, — Людмила Петровна листала дальше, — ипотека почти под двадцать процентов! Это что же, Кристина будет всю жизнь банку платить?
Геннадий Сергеевич почесал затылок и сказал то, о чём они оба подумали одновременно:
— А у Дениса на фирме под шесть.
Людмила Петровна ничего не ответила, только поджала губы так, как поджимала их пять лет назад на кухне.
Неделю она ходила задумчивая. Потом позвонила старшей дочери и как бы между делом спросила, действует ли ещё у Дениса та программа и может ли он взять ещё одну квартиру.
— Мам, а тебе зачем? — насторожилась Алёна.
— Да так, интересуюсь.
— Мама.
— В субботу приедем с папой и Кристиной, поговорим, — сдалась Людмила Петровна. — Только ты Денису заранее ничего не говори, я сама.
В субботу родители приехали с большой коробкой конфет, фруктами и машинкой для Тимы. Людмила Петровна была непривычно ласкова: похвалила ремонт, который пять лет назад ругала, сказала, что окна на север это даже хорошо, летом не жарко, и что Денис, видно, хороший хозяин, раз всё так аккуратно сделано.
Денис переглянулся с женой. Алёна едва заметно пожала плечами.
Когда Тиму уложили на дневной сон, а на столе появился чай, Людмила Петровна достала из сумки папку.
— Денис, мы к тебе с деловым разговором, — начала она торжественно. — Ты же знаешь, у нас на вкладе бабушкины деньги лежат. Четыре с половиной миллиона. Мы с Геной посоветовались и решили, что пора Кристине своё жильё покупать.
— Хорошее дело, — согласился Денис.
— Но ты же сам видишь, что творится, — продолжала тёща. — Цены бешеные, проценты бешеные. Обычной ипотекой Кристина не потянет. А у тебя на фирме условия хорошие. Вот мы и подумали: мы тебе отдаём деньги на первый взнос, ты берёшь на себя по своей программе двушку, Кристина живёт и платит, а когда всё выплатит, ты на неё квартиру переоформишь. Все довольны.
На кухне стало очень тихо. Кристина сидела красная и не поднимала глаз от чашки.
— Почему именно двушку? — уточнил Денис.
— Ну а как же, — оживилась Людмила Петровна. — Девушка молодая, выйдет замуж, дети пойдут. Что ж ей потом из однушки опять съезжать? Надо сразу брать с запасом.
Денис улыбнулся так, что Алёна поняла: сейчас будет неприятно.
— Людмила Петровна, а вы помните, как пять лет назад я у вас просил два миллиона на трёшку на вырост? Вы мне тогда сказали, что меня могут уволить и что я найду себе какую-нибудь.
— Ой, ну что ты старое вспоминаешь, — махнула рукой тёща. — Мало ли что я тогда говорила. Вы молодые были, только поженились.
— А сейчас я, значит, проверенный?
— Конечно проверенный! Пять лет живёте, ребёнок, квартира. Ты нам как сын.
Геннадий Сергеевич кашлянул, но промолчал.
Алёна всё это время сидела молча, а потом спросила то, что крутилось у неё в голове с самого начала разговора:
— Мам, а почему все четыре с половиной миллиона?
— В смысле? — не поняла Людмила Петровна.
— Ты пять лет назад говорила, что бабушкины деньги для нас с Кристиной. Разделите по-честному, когда обе устроимся. А сейчас вы всё отдаёте на квартиру Кристине.
— Так ты уже устроилась! — искренне удивилась мать. — У тебя квартира есть, муж хороший, работа. А Кристиночке что, на съёмной всю жизнь мыкаться?
— Мы тоже мыкались, мама. Три года. И квартиру нам помогли купить не вы, а Денисовы родители, которые гараж продали и машину.
— Ну, мы-то не знали, что у них такие возможности, — неловко сказала Людмила Петровна.
— Какие возможности? — Алёна почувствовала, как у неё горят щёки. — Мама, они живут на зарплату водителя и бухгалтера. Его отец свою «Ниву» продал, на которой двадцать лет на рыбалку ездил. А ты держала на вкладе почти три миллиона и рассказывала, что Денис меня бросит.
— Алёна, — тихо сказал отец.
— Что, папа? Я не права?
Геннадий Сергеевич вздохнул и ничего не ответил.
Кристина наконец подняла глаза.
— Алён, я, честное слово, не знала, что мама так всё собирается разделить, — сказала она. — Я думала, мы вам часть отдадим. Мама мне сказала, что вы с Денисом всё равно ничего не возьмёте.
— Вот как, — Алёна посмотрела на мать. — Значит, ты и за нас уже решила.
— Так вы же гордые! — всплеснула руками Людмила Петровна. — Денис сам говорил, что справится без нас. Я что, должна была уговаривать?
— Можно было хотя бы предложить.
Денис положил руку жене на плечо.
— Давайте так, — спокойно сказал он. — Мне нужно подумать. Это не пять минут дело. Это квартира на десять миллионов, которая будет записана на меня. Я хочу посоветоваться и посчитать.
— Конечно, конечно, — закивала тёща. — Думай. Только недолго, а то цены ещё вырастут.
Вечером, когда Тима уснул, Денис с Алёной сидели на кухне. Посуду так и не помыли, конфеты стояли нетронутыми.
— Ты злишься? — спросил Денис.
— Я не злюсь, мне обидно, — ответила Алёна. — Не из-за денег даже. Хотя и из-за денег тоже, чего уж там. Просто я всю жизнь была старшая, разумная, сама справлюсь. А Кристиночку надо пожалеть.
— Кристина тут, по-моему, ни при чём.
— Я знаю. Это меня и злит больше всего. Сердиться не на кого, кроме мамы, а на маму сердиться бесполезно.
Денис помолчал, потом достал телефон.
— Я Вике твоей позвоню, можно?
— Звони. Она тебя уважает больше, чем меня.
Вика выслушала всю историю, посмеялась в нужных местах, а потом ответила по существу, как всегда, коротко и спокойно:
— Денис, смотри. Квартира, которую ты купишь сейчас, будет вашей с Алёной общей, даже если там до копейки деньги тёщи, а без согласия Алёны ты её никуда не передашь. Деньги родителей оформляйте займом у нотариуса, а потом, когда банк снимет залог, ты даришь свою долю Алёне, а она всю квартиру сестре, тогда Кристине не придётся платить налог, ты ей не близкий родственник. Как потом правильно закрыть заём, чтобы ни у кого не возник налог, я вам распишу, но учти: всё это держится на доверии лет на десять вперёд.
— То есть, — медленно сказал Денис, когда положил трубку, — тёща сама приносит четыре с половиной миллиона, чтобы они стали нашей с тобой общей собственностью.
Алёна вдруг расхохоталась. Смеялась она долго, до слёз, и Денис тоже не выдержал.
— Ой, не могу, — вытирала глаза Алёна. — Пять лет назад она боялась, что ты при разводе отсудишь половину маминых денег. А теперь сама несёт, лишь бы под шесть процентов.
— Бумаги бумагами, а жизнь жизнью, — передразнил тёщу Денис.
Потом они успокоились, и разговор пошёл серьёзный.
— Я не хочу им отказывать, — признался Денис. — Не из-за твоей мамы, из-за Кристины. Она нормальная девчонка, она нам с Тимой помогала, когда ты болела. Банк мне одобрит, я на работе узнавал, зарплата позволяет. Ну и, если честно, хочется, чтобы твоя мама один раз в жизни поняла, что зря она тогда.
— Она не поймёт, — покачала головой Алёна. — Она скажет, что всегда в тебя верила.
— Пусть говорит. Я-то буду знать.
— А если не захочешь, я тебя пойму. Это твоя программа и твоя кредитная история. Тебе десять лет за этот кредит отвечать перед банком.
— Хочу, — подумав, ответил Денис. — Но только с условиями. И ты свои условия тоже скажи.
— Какие у меня могут быть условия?
— Не знаю. Бабушкины деньги вы с Кристиной должны были делить пополам. А ты молчишь.
Алёна долго не отвечала.
— Не буду я с сестры деньги требовать, — наконец сказала она. — Пусть живёт. А маме я всё, что думаю, уже сказала. Больше не хочу.
Через неделю родители снова приехали, на этот раз без конфет. Людмила Петровна выглядела напряжённой, она явно готовилась к отказу и заранее репетировала, что будет говорить.
— Я согласен, — сказал Денис, когда все расселись. — Но давайте сразу договоримся, как всё будет.
— Говори, — приободрилась тёща.
— Первое. Деньги вы мне не просто переводите, а оформляем договор займа у нотариуса. Чтобы у вас на руках была бумага, что я вам должен четыре с половиной миллиона. Если со мной что-то случится или я, как вы говорили, найду себе какую-нибудь, вы сможете свои деньги вернуть.
— Денис, ну зачем ты так, — смутилась Людмила Петровна.
— Я серьёзно. Это для вашего спокойствия, не для моего. Второе. Кристина каждый месяц переводит платёж на мой счёт, а я перевожу в банк. Все переводы с пометкой, чтобы потом не было разговоров, кто сколько вложил. Если Кристина когда-нибудь не сможет платить, мы садимся и решаем вместе, а не я молча тяну.
— Я буду платить, — быстро сказала Кристина. — Я считала, мне по силам.
— Я знаю. Это на всякий случай. И третье. Квартира будет нашей с Алёной общей. Так закон устроен, деться некуда. Когда выплатим ипотеку и банк снимет залог, я подарю свою долю Алёне, а она подарит всю квартиру Кристине. Сёстрам дарить можно без налога. Без Алёны я этого сделать не смогу.
Людмила Петровна посмотрела на старшую дочь.
— Ну, Алёна же своя, — неуверенно сказала она.
— А пять лет назад Алёна не своя была? — спокойно спросил Денис.
Тёща открыла рот, потом закрыла. Геннадий Сергеевич вдруг выпрямился на стуле.
— Люда, — сказал он, и все удивились, потому что тесть редко начинал разговор первым. — Хватит уже. Мы тогда ребятам не помогли, и надо это признать. Я тебе ещё тогда говорил, что надо дать. Ты не послушала, а я не настоял. Сваты гараж продали, а мы на своих деньгах сидели и проценты считали. Стыдно мне, понимаешь?
— Гена!
— Что «Гена»? Тридцать лет «Гена». Денис, ты прости нас. Перестраховались мы. А ты, Алёнка, на мать не держи зла. Она не со зла, она от страха. Всю жизнь чего-то боится.
Людмила Петровна покраснела, хотела что-то возразить, но, видимо, не нашла что.
— Я правда боялась, — тихо сказала она, ни на кого не глядя. — Думала, отдам, а потом окажется, что зря. Мне моя бабушка, ваша прабабушка, всегда говорила, что мужчинам деньги в руки давать нельзя. Вот и сидело в голове.
— Мам, Денис мне не посторонний мужчина, — сказала Алёна. — Он мне муж.
— Я знаю, дочка. Теперь знаю.
Кристина вдруг выпрямилась так же, как перед этим отец.
— Алён, я тебе тут кое-что хочу сказать, пока все здесь, — она покраснела ещё больше, чем мать. — Я, когда выплачу ипотеку, вам с Денисом верну половину бабушкиных денег. Не сразу, понемногу, но верну. Это было наше общее с тобой. Я так решила, и мама меня не переубедит.
— Кристина, не надо, — растерялась Алёна.
— Надо, — твёрдо ответила сестра. — Иначе я в этой квартире жить нормально не смогу. Мне будет казаться, что я её у тебя отобрала.
Людмила Петровна посмотрела на младшую дочь с таким изумлением, будто увидела её впервые.
Через месяц всё оформили. Сходили к нотариусу, подписали договор займа, Денис подал заявку по программе для сотрудников, и банк её одобрил. Двухкомнатную квартиру на пятьдесят восемь метров Кристине выбрали в соседнем корпусе, который сдавали следующей весной. Кристина ходила вокруг строительного забора и фотографировала уже подведённые под крышу этажи, пытаясь угадать, где будут её окна.
Людмила Петровна теперь звонила зятю чаще, чем дочери. То спрашивала, правильно ли выбрали этаж, то сомневалась, не будет ли шумно от дороги, то интересовалась, можно ли заранее договориться насчёт отделки.
— Денис, а ты бумаги все хорошо проверил? — спросила она как-то вечером. — А то я в интернете читала, что застройщики иногда обманывают. Мало ли что.
— Проверил, Людмила Петровна, — терпеливо ответил зять. — Я в этой компании работаю, я эти дома сам строю.
— Ну всё равно, ты повнимательнее. Деньги-то немаленькие.
— Я помню, сколько там денег.
Положив трубку, он посмотрел на жену, которая читала Тиме книжку про паровозики.
— Твоя мама переживает, что меня обманет застройщик.
— А ты что?
— А я подумал, что пять лет назад она переживала, что я обману её. Прогресс.
Алёна засмеялась и сказала, что прогресс действительно есть, только медленный, как ремонт у их бывшей квартирной хозяйки.
На Новый год Людмила Петровна впервые позвала к себе на праздник родителей Дениса. Валентина Ивановна приехала с соленьями, Николай Степанович на своём «УАЗе». Весь вечер тёща ухаживала за сватами, подкладывала им лучшие куски и всё порывалась что-то сказать. Сказала она только в конце, когда гости уже собирались домой, а Геннадий Сергеевич пошёл прогревать машину.
— Валентина Ивановна, — неловко начала она на пороге. — Вы уж нас извините. За тот раз. Вы своё последнее ребятам отдали, а мы не смогли.
— Да что вы, Людмила, — махнула рукой Валентина Ивановна. — Мы ж не ради благодарности. Денис у нас один, нам для него ничего не жалко. А вы просто осторожная. Это тоже бывает полезно.
— Полезно, только не всегда, — вздохнула Людмила Петровна.
Николай Степанович, который стоял рядом и застёгивал куртку, вдруг хитро прищурился:
— А «Ниву» мою, между прочим, мне никто так и не вернул. Денис деньги отдал, я на них «УАЗ» купил, а это совсем другое дело.
— Пап! — возмутился Денис.
— Шучу я, шучу, — засмеялся отец. — Хорошая машина «УАЗ». Только «Нива» была роднее, я на ней двадцать лет щук ловил.
Все засмеялись, даже Людмила Петровна. А Алёна, глядя на мать, подумала, что прощать её, наверное, всё-таки придётся. Только не сразу и не до конца, а так, как прощают своих: молча и понемногу, каждый раз, когда она снова звонит Денису проверить, хорошо ли он посмотрел бумаги.
