До первого проступка

Чемодан я держал под кроватью. Не пустой: в нём лежали две толстовки, запасные джинсы, бельё и пакет, в который мама сложила мои зимние вещи. На полку я выложил только то, что носил постоянно. Остальное не разбирал, чтобы потом не собираться долго.

Тётя Лариса заметила это на второй неделе.

— Ты что, в гостинице? Вещи помнутся.

Я сказал, что мне так удобнее.

Она пожала плечами и вышла, а я задвинул чемодан поглубже. Егор, лежавший на своей кровати с телефоном, проводил её взглядом.

— Ты её не слушай. Она всегда так говорит.

Я кивнул. Но Егор жил здесь с рождения, а меня разрешили оставить до первого проступка.

Так тётя и сказала маме, когда та привезла меня в августе.

Они сидели на кухне, я в коридоре развязывал мокрые шнурки и всё слышал.

— Он мальчик спокойный, — говорила мама. — Помогать будет. Я на продукты каждый месяц переведу.

— Деньги тут ни при чём, Ир. Я за него отвечать должна. Ты только сразу объясни: до первого проступка. Начнутся фокусы — отправлю обратно.

Мама засмеялась, будто тётя пошутила.

Я тоже потом улыбался, когда мне показывали стол и пустые полки в шкафу.

Мне было пятнадцать. Я поступил в городской математический лицей и с мая только о нём и говорил. Ездил на испытания, решал задачи, смотрел фотографии классов на школьном сайте. Когда пришёл ответ, мама несколько раз перечитала сообщение и крепко меня обняла.

С жильём всё оказалось сложнее.

Бабушка тоже жила в городе, но в маленькой однокомнатной квартире. Мама собиралась поставить мне там раскладушку. Тётя Лариса сама предложила другое:

— Зачем вам тесниться? Егор всё равно один в большой комнате. Пусть живут вместе.

Я был ей благодарен. Комната действительно казалась огромной. Две кровати, два стола, шкаф во всю стену. До лицея — двадцать минут пешком.

Егор был на год младше. Он показал, какая полка моя, дал пароль от домашнего интернета и в первый же вечер позвал играть. Когда тётя ушла спать, мы разговаривали почти до часу ночи. Я подумал, что теперь у меня будет что-то вроде брата.

Но уже на следующий день тётя напомнила про правила.

Обувь ставить на поддон. После душа вытирать пол. К девяти быть дома. Чужое без спроса не брать.

Правила были нормальные. Я их запомнил.

Трудно было с тем, что говорилось после.

— Надеюсь, возвращаться тебе в свою школу не хочется?

Или:

— Я твоей матери сразу сказала: нянчиться не стану.

Однажды я задержался на занятиях и забыл написать. Опоздал на двенадцать минут. Тётя стояла в прихожей с телефоном и действительно испугалась. Я извинился, показал переписку с ребятами, объяснил, что учитель оставил нас разбирать задачу.

Она выслушала.

— Ещё раз такое будет — собирай вещи.

Когда Егор пришёл через полчаса, она спросила, поел ли он у друга.

Я тогда стоял в ванной с тряпкой. Вытирал пол, хотя сам ничего не накапал.

Маме я ничего не рассказывал.

Она работала в посёлке, приезжать часто не могла. По вечерам спрашивала, как учёба, кормят ли нормально, не мешаю ли я тёте. Я отвечал, что всё хорошо.

Было стыдно признаться, что каждый день думаю о чемодане.

Ещё я боялся, что мама скажет: значит, не получилось. Что придётся уезжать из лицея, где я впервые не чувствовал себя странным из-за того, что мне нравятся задачи.

Бабушка звала по воскресеньям. Жарила картошку, спрашивала про новых друзей. На холодильнике у неё висела моя фотография с первого сентября.

— Ты, если что, заходи и среди недели, — говорила она. — Я дома.

Я обещал.

Иногда у тёти было очень хорошо. Мы втроём смотрели фильм, заказывали пиццу. Она смеялась над нашими с Егором спорами и подкладывала мне ещё кусок. В такие вечера я почти забывал про чемодан.

Потом мог не туда поставить чашку, и всё возвращалось.

Ноутбук тётя оставляла на кухонном столе. Работала на нём по вечерам, а нам разрешала пользоваться только для учёбы.

В тот четверг у меня сломался доступ к школьному заданию с телефона. Я спросил разрешения, открыл файл, переписал условия в тетрадь. Закончил, закрыл крышку и ушёл к себе.

Егор остался на кухне.

Через несколько минут он позвал меня шёпотом:

— Никит. Иди сюда.

Чай растёкся по клавиатуре и стекал со стола на стул. Возле ноутбука лежала опрокинутая кружка. На экране ещё что-то светилось, потом он погас.

Егор смотрел на него с открытым ртом.

— Выдерни провод, — сказал я.

Он дёрнул вилку из розетки. Я схватил полотенце, начал собирать лужу.

— Ты зачем сюда чай поставил?

— Не знаю. Я локтем…

Он повторял это несколько раз, будто от причины могло что-то измениться.

Мы вытерли стол. Егор приподнял ноутбук, из него капнуло ещё. Поставил обратно.

В прихожей щёлкнул замок.

Он побелел.

— Не говори пока.

— А что говорить?

— Не знаю. Может, высохнет.

Тётя вошла на кухню с пакетом из магазина. Посмотрела на полотенце, на мокрый стул, на кружку.

— Что здесь?

Никто не ответил.

Она поставила пакет на пол и подошла к столу.

— Ноутбук залили?

Я чувствовал, как Егор стоит рядом. Совсем близко, плечом к моему плечу.

Тётя повернулась ко мне.

— Ты же за ним сидел.

— Сидел.

— Я тебе что говорила? Чашки рядом не ставить!

Егор опустил глаза.

У меня пересохло во рту. Я посмотрел на дверь кухни. В коридоре висела моя куртка, под ней стояли кроссовки. На секунду представил, как вытаскиваю чемодан, укладываю учебники, звоню маме.

— Я не ставил чашку, — сказал я.

Тётя отмахнулась.

— Только не надо сейчас выкручиваться.

— Это я, — выговорил Егор.

Она не сразу повернулась к нему.

— Что ты?

— Я залил. Никита уже ушёл.

Тётя села на стул и закрыла лицо ладонью. Егор начал что-то объяснять: хотел досмотреть видео, чай стоял далеко, рукав зацепился.

Она выслушала, потом убрала руку.

— Господи, Егор. У меня там работа. Ты вообще думаешь иногда?

Он молчал.

Она достала телефон, стала искать номер ремонтной мастерской. Мы стояли возле стола и смотрели на мокрый ноутбук.

Когда тётя закончила разговор, то сказала Егору:

— Сегодня никаких игр. И в выходные тоже. Понял?

Он кивнул.

— Иди переоденься. У тебя рукав мокрый.

Егор шагнул к двери, а я остался.

— А если бы это я залил?

Тётя подняла голову.

— Что?

— Если бы это сделал я, меня бы отправили домой?

Она посмотрела на меня с недоумением, потом раздражённо вздохнула.

— Никита, не сейчас.

— Вы только что на меня подумали.

— Потому, что ты сидел за ноутбуком.

— Я про другое спрашиваю.

Егор остановился в дверях.

Тётя встала.

— У меня дорогая вещь испорчена, а ты решил выяснять отношения?

— Я хочу знать, почему ему можно ошибиться, а мне нельзя.

Она смотрела на меня несколько секунд.

— Ему тоже нельзя. Ты слышал, что я сказала?

— Про игры слышал. Про чемодан нет.

На кухне стало тихо.

Я никогда прежде с ней так не разговаривал. Сердце стучало в горле, колени дрожали, и я старался стоять ровно, чтобы никто не заметил.

— Егор мой сын, — произнесла тётя.

— Я знаю.

— И если ты не понимаешь разницы…

Она осеклась.

— Он здесь живёт. И я здесь живу.

— Никита, ты приехал к нам, и мы…

— Я могу мыть пол. Убирать за собой. Не опаздывать. Только вы мне скажите, что будет, если я всё равно что-нибудь разобью.

Она отвернулась к ноутбуку.

— Не надо раздувать. Я с самого начала предупредила, что порядок у меня строгий.

— Для обоих?

Тётя резко обернулась.

— Ты мне условия ставишь? В моём доме?

Я покачал головой, но она уже говорила дальше:

— Не нравится — у бабушки место всегда найдётся. Я никого силой не держу.

Я постоял ещё немного. Потом прошёл мимо Егора и ушёл в комнату.

Чемодан вытащился сразу, даже колёсики не застряли.

Егор вошёл, когда я укладывал тетради.

— Ты чего?

Я не ответил.

Он сел на свою кровать.

— Она сгоряча. Ноутбук же…

— Я не из-за ноутбука.

— Знаю.

Он потёр ладонями колени.

— Ты думал на себя взять?

Я застегнул карман рюкзака.

— Не знаю, что я думал.

— Я испугался.

— Я тоже.

Егор поднял на меня глаза. Кажется, только сейчас он это понял.

Я взял телефон и вышел на лестницу. Маме позвонил не сразу: несколько раз открывал её номер и закрывал.

Она ответила из шумного коридора.

— Никит, я сейчас не могу долго. Что случилось?

Я начал с ноутбука. Рассказал быстро, путаясь, и вдруг услышал собственные слова:

— Я не заливал, мам. Правда. Я ничего не сделал.

Она замолчала.

Потом сказала:

— Подожди.

Шум в трубке стих. Должно быть, вышла в другое помещение.

— Теперь рассказывай сначала.

Я сел на ступеньку и рассказал. Про опоздание, про чашку, про то, как не разбирал чемодан. Говорил и всё ждал, что она начнёт спрашивать, не преувеличиваю ли я.

Мама слушала.

— Почему молчал? — спросила наконец.

— Ты радовалась, что я поступил.

— Так я и сейчас радуюсь.

Я провёл ладонью по лицу.

— Мне ехать обратно?

— Сегодня к бабушке поедешь. Я ей позвоню. В лицей завтра пойдёшь, как обычно.

— А потом?

— В субботу приеду. Разберёмся.

Я молчал.

— Слышишь меня? В школе ты остаёшься.

Бабушка открыла дверь в домашнем фартуке. Посмотрела на чемодан, потом на меня.

— Тяжёлый?

— Не очень.

Она отступила, пропуская в квартиру.

Я хотел сразу объяснить, что ни в чём не виноват, но бабушка уже доставала из шкафа постельное бельё. На кухне кипел чайник.

— Поешь сначала. Мама сказала, ты без ужина.

Чемодан я поставил возле дивана. В квартире было тесно, пахло жареным луком и стиральным порошком. Чтобы пройти к окну, пришлось боком протиснуться между столом и креслом.

Бабушка принесла тарелку.

— А уроки тебе тут делать удобно? — спросила она, показывая на стол. — Лампу завтра переставим.

Я кивнул.

Она не сказала, до какого случая я могу остаться.

В субботу приехала мама.

Сначала долго сидела со мной на кухне, потом поехала к тёте. Вернулась с моими кроссовками, забытым учебником и пакетом чистого белья.

Я ждал, что она будет сердитой. Она выглядела усталой.

— Лариса говорит, ты всё слишком близко принимаешь.

Я опустил глаза.

Мама поставила пакеты на пол и села рядом.

— Я сказала, что пятнадцать лет — как раз тот возраст, когда это принимают близко.

Бабушка молча придвинула ей чашку.

В тот день мы сходили в магазин за раскладушкой. Мама долго выбирала, проверяла крепления. Бабушка сердилась, что дорогую берут, и требовала оставить ей хотя бы право купить лампу.

Мои вещи перекладывали весь вечер. Под учебники освободили полку. Для одежды нашёлся нижний ящик комода, из которого бабушка вынула старые скатерти.

Мама села на новую раскладушку.

— Тесновато.

— Зато я из лицея пешком тоже могу дойти, — сказал я.

— И по дороге мусор вынести, — добавила бабушка.

Мы все почему-то засмеялись. Негромко, но остановиться я смог не сразу.

Тётя позвонила через несколько дней.

Спросила, как устроился. Сообщила, что ноутбук отдали в ремонт и, возможно, его ещё удастся спасти.

Потом помолчала.

— Я не собиралась тебя никуда отправлять. Ты же понимаешь, иногда скажешь…

Я стоял возле бабушкиного окна и смотрел, как дворник собирает мокрые листья.

— Я не понимал, — ответил я.

— Ну, теперь понимаешь.

Я не знал, что сказать.

Тётя вздохнула.

— Мама твоя тоже хороша. Можно было спокойно поговорить.

Она опять замолчала.

Мы попрощались. После разговора я ещё некоторое время держал телефон в руке, хотя экран давно погас.

Егор писал почти каждый день. Спрашивал про лицей, присылал смешные картинки. Один раз написал: «Извини, что я тогда молчал».

Я ответил: «Ты потом сказал».

Он прислал: «Надо было сразу».

С этим я согласился.

В первое воскресенье у бабушки я разбил чашку.

Она стояла на краю стола, я потянулся за учебником и задел её локтем. Чашка упала на пол, ручка отлетела под холодильник, чай расплескался на мои носки.

Я замер.

Бабушка вышла из ванной.

— Что там?

— Я нечаянно.

Она посмотрела на пол.

— Не наступи. Отойди пока.

Я не двигался.

— Я куплю такую же.

Бабушка подняла глаза.

— Ноги не обжёг?

— Нет.

Она подала мне тряпку, сама принесла веник. Мы собрали осколки, вытерли пол. Ручку из-под холодильника я вытащил линейкой.

Бабушка повертела её в пальцах.

— Ну, эту уже не приклеишь. Выбрасывай.

Потом достала другую чашку и налила мне чай.

Я сел, положил руки на стол. Бабушка вернулась в ванную — там она замачивала бельё. Вода зашумела, скрипнул кран.

Я допил чай, убрал со стола учебники и прошёл к чемодану.

Вынул зимний свитер, запасные джинсы, пакет с шарфом и перчатками. Всё сложил в нижний ящик комода. Пустой чемодан отнёс бабушке.

— Его куда можно убрать?

Она выглянула из ванной, вытерла руки о фартук.

— Давай на антресоли. Только табурет подай, вместе поставим.

Конец.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

До первого проступка
Он полюбил замужнюю и ждал до самого её вдовства.