В моём доме моего ничего не осталось. Сын решил, что в другом месте мне будет лучше

Квартиру я открыла своим ключом и шагнула к двери в свою комнату. На пороге быстро появилась незнакомая девушка. На ней была розовая кофта, в руке — расчёска. Увидев меня с дорожной сумкой, она отступила и испуганно оглянулась.

— Светлана Викторовна!

Я заглянула ей за плечо.

Моей кровати не было. На её месте стоял широкий диван с ещё не снятой магазинной этикеткой. Возле окна громоздились картонные коробки, на подоконнике лежали помада, флакон духов и круглая щётка. Портрет мужа исчез со стены. Зато над диваном повесили полку с видеокассетами.

Я почему-то сразу подумала о цветах. О двух геранях, которые оставляла на окне и просила Свету не забывать поливать.

— А где мои…

Закончить я не успела. Из кухни вышла невестка, вытирая руки полотенцем.

— Мама! Вы уже добрались? Юра думал, позже будете.

Она поцеловала меня в щёку, потянулась к сумке.

— Давайте сюда. Вы с дороги устали. Сейчас чаю попьём.

Я сумку не отдала.

— Кто это, Света?

Девушка выпрямилась.

— Марина. Я с Артёмом…

— Мама, мы вам рассказывали, — поспешно сказала Светлана. — У ребят всё серьёзно. Они заявление подали. Марина пока здесь поживёт.

Я снова посмотрела в комнату. На спинке дивана висела Артёмова рубашка. Возле зеркала стояли его кроссовки.

— А я где поживу?

Светлана чуть крепче сжала полотенце.

— Ну что вы сразу… Это же временно.

Мне шёл шестьдесят девятый год. Стоял девяносто пятый, и я возвращалась домой после девяти месяцев у дочери.

Уезжала на три.

Ира выходила на работу, младшему внуку всё никак не давали места в садике, зять мотался по командировкам. Я сказала: помогу до лета. Потом до августа. Потом оказалось, что в садике карантин, а мальчик всё равно болеет через неделю.

В начале октября я сама стала собираться.

Дочь уговаривала остаться ещё немного. Но я уже тосковала по своей комнате, по привычной дороге до магазина, по соседке, с которой можно было вечером посидеть на кухне и поговорить без оглядки на детский сон.

За четыре дня до отъезда позвонила сыну.

— В субботу приеду.

— Приезжай, мам. Мы дома будем.

Ни слова больше.

Светлана провела меня в гостиную. Там всё осталось почти как прежде: стенка, телевизор на низкой тумбе, ковёр с загнувшимся уголком. Только на кресле лежала подушка в моей наволочке.

Я узнала вышивку, которую когда-то делала сама.

— Посидите пока, — сказала невестка. — Я сейчас Юру позову.

Она ушла. Марина постояла возле двери, потом подошла и взяла сумку за ручку.

— Тяжёлая у вас. Можно я сюда поставлю?

Я позволила.

Девушка опустила сумку возле дивана и нерешительно спросила:

— Вам воды принести?

— Не надо, спасибо.

Она кивнула, но не ушла.

— Я не знала, что вы сегодня. Мне сказали…

В коридоре послышались шаги, и Марина замолчала.

Сын вошёл с улыбкой, ещё на ходу вытирая ладони о брюки. Обнял меня, спросил, как доехала, забрал пальто.

— Ну, рассказывай, как там Ира. Мишка к садику привык?

Я посмотрела на него.

— Юра, где моя кровать?

Улыбка стала неуверенной.

— На дачу отвезли. Она же старая совсем, скрипела.

— А комод?

— В гараже. Всё целое, мам.

— Вещи?

— Света сложила. Сейчас найдём, что нужно.

Он говорил спокойно, как будто я спрашивала о забытом зонте.

Я села на край дивана.

— Зачем вы всё вынесли?

Юра оглянулся на дверь, потом придвинул табурет.

— Мама, ребятам жить негде. Артём женится. У Марины с родителями тесно. Мы подумали, пока ты у Иры…

— Я у Иры до октября.

— Ну ты же там давно. И тебе там хорошо.

Я расстегнула верхнюю пуговицу платья. В комнате было жарко, но руки у меня оставались холодными.

— Тебе я сказала, когда возвращаюсь.

Он помолчал.

— Мы думали, ты приедешь ненадолго.

В дверях появилась Светлана.

— Мама, давайте сначала поедим. Нельзя же вот так, с порога, всё обсуждать. Завтра Ира приедет, спокойно поговорим.

Я подняла голову.

— Ира приедет?

— Юра её позвал, — сказала невестка. — Завтра все соберёмся. И Маринины родители. Всё равно надо решать, как дальше устраиваться.

Сын отвёл глаза.

Я услышала, как Марина тихонько ушла по коридору. Щёлкнула дверь моей комнаты.

За обедом мне рассказывали о свадьбе.

Где распишутся, сколько гостей позовут, почему теперь всё так дорого. Артём пришёл позже, поцеловал меня, обнял крепко, как в детстве, когда боялся, что я рассержусь за разбитую чашку.

— Бабуль, привет. Я тебе с вокзала хотел помочь, а папа сказал, ты сама доберёшься.

Я погладила его по плечу.

Он вырос. Отслужил, устроился на работу, носил тяжёлую куртку и большие ботинки. А я всё ещё помнила, как поднимала его на руки к умывальнику.

— Женишься, значит?

— Ага.

Он улыбнулся Марине. Она сидела рядом и почти ничего не ела.

Я порадовалась бы за них — по-настоящему, без всякой горечи, — если бы передо мной не лежало новое одеяло, приготовленное для сна в гостиной.

Вечером я попросила показать мои вещи.

Светлана принесла из кладовки два больших мешка и коробку. Положила на пол, стала развязывать.

— Здесь всё чистое. Мы ничего не выбрасывали.

Мои платья пахли мылом и закрытым шкафом. В одном мешке оказались постельное бельё, шерстяная кофта и полотенца. В коробке лежали книги, очки в старом футляре, настольные часы. Портрет мужа завернули в газету.

Я вынула его, разгладила отогнувшийся уголок фотографии.

Светлана стояла рядом.

— Мы же не могли оставить всё так, когда ребята въезжают.

Я посмотрела на неё снизу вверх.

— Вы могли мне позвонить.

Она поджала губы.

— Мама, мы не хотели вас расстраивать раньше времени.

Я ничего не ответила. Взяла фотографию и поставила на тумбу возле дивана.

Ночью мне долго не давали уснуть.

Сначала из моей комнаты доносился приглушённый разговор. Потом Артём прошёл на кухню, зажёг свет в коридоре. Сын заглянул в гостиную, спросил, удобно ли мне.

Я лежала на жёстком стыке диванных подушек и смотрела на полоску света под дверью.

— Юра, что вы завтра хотите решить?

Он опустился на край кресла.

— Мам, сейчас уже поздно.

— Я не усну, пока не скажешь.

Он потёр ладонями колени.

— Мы хотели поговорить, чтобы ты у Иры осталась. Там квартира больше. Тебе внук рад. А здесь молодым нужно место.

Я повернула голову к сыну.

— Ира знает?

— Мы разговаривали. Ты в это время была в дороге.

— Обо мне?

— О том, как всем удобнее.

Некоторое время мы молчали.

Я вспоминала, как он маленьким бегал по этой квартире, как я отмеряла на дверном косяке его рост. Как мы с мужем покупали первый шкаф, несколько месяцев откладывая деньги. Как после смерти мужа сын предложил не оставаться одной, и мы стали жить вместе.

Тогда мне не приходило в голову, что однажды меня можно будет разместить в другом месте, освободив комнату.

— Я хочу жить дома, — сказала я.

Юра вздохнул.

— Ну зачем ты так? Тебя никто не выгоняет. Мы же семья. У Иры тоже твой дом.

— Там я помогаю дочери. А живу здесь.

— А Артёму что делать?

Я закрыла глаза.

— Завтра поговорим. Раз ты уже всех позвал.

Он ещё немного посидел, потом пожелал спокойной ночи и ушёл.

Утром я проснулась раньше остальных.

На кухне долго искала свою чашку. Нашла на верхней полке, за банками. Взяла, вымыла, хотя она была чистая, и поставила чайник.

Марина вышла босиком, в длинной футболке. Увидев меня, смутилась и хотела вернуться.

— Проходи, — сказала я. — Чай будешь?

Она кивнула, села на край табурета.

Некоторое время мы молчали. Потом Марина сказала:

— Я бы не стала ваши вещи трогать, если бы знала.

Я поставила перед ней чашку.

— А что тебе сказали?

— Что вы решили жить у дочери. А сюда иногда приезжать. Я ещё спрашивала, не нужно ли оставить шкаф. Светлана Викторовна сказала, вам всё равно удобнее вещи у Иры хранить.

Чайник закипел. Я выключила газ и некоторое время стояла к ней спиной.

— А завтра… то есть сегодня зачем твои родители придут?

Марина опустила глаза.

— Они хотели денег дать на комнату. Обои купить, шкаф. Папа сказал: сначала поговорим со всеми, чтобы потом не было недоразумений.

Она посмотрела на меня с тревогой.

— Мы сами сначала снимать собирались. Но нам сказали, зачем деньги чужим отдавать, если здесь комната свободная.

Я села напротив неё.

— Она не была свободной, Марина.

— Теперь я понимаю.

Ира приехала к полудню. Она

Вошла с пакетом яблок, обняла меня и сразу спросила, почему я такая бледная. Я сказала, что плохо спала. Дочь посмотрела на разобранный диван в гостиной и медленно поставила пакет на пол.

— А ты почему здесь?

Из кухни вышел Юра.

— Ир, давай без этого. Сейчас поговорим.

Дочь повернулась к нему.

— Ты мне сказал, мама сама хочет обратно ко мне. Что ей здесь скучно, пока вы все на работе.

Я смотрела на сына.

Он стоял между нами, большой, сорокапятилетний, с седыми волосами у висков, и никак не мог встретиться со мной глазами.

— Я думал, так и будет, — произнёс он.

— Ты меня не спросил, — сказала я.

Он хотел ответить, но я подняла руку.

— Подожди. Я до вечера уже подожду. Пусть все услышат сразу. Чтобы потом никто не пересказывал, чего я хотела.

Маринины родители пришли после четырёх.

Принесли торт, долго вытирали ноги в прихожей, знакомились со мной, хвалили Артёма. Я смотрела, как Светлана торопливо расставляет чашки, как сын несколько раз поправляет скатерть, и понимала: они до последнего надеются, что я не стану говорить при чужих.

И сама я всю жизнь так делала. Гасила спор, переводила разговор, берегла лица близких перед посторонними.

Когда Маринин отец заговорил о ремонте, Юра поспешно кивнул.

— Да, мы как раз хотели обсудить. Комната небольшая, но ребятам на первое время…

— В этой комнате живу я, — сказала я.

Он замолчал. Светлана застыла с чайником.

Я держала чашку обеими руками, чтобы не было видно, как они дрожат.

— Я уезжала к дочери помочь с ребёнком. Не навсегда. О возвращении предупредила. Когда приехала, оказалось, что мои вещи убраны, а комнату уже отдали. Мне предлагают снова уехать.

Маринин отец посмотрел на жену, потом на ЮРу.

— Нам сказали, вы сами решили…

— Нет. Я такого решения не принимала.

Артём сидел неподвижно.

Потом повернулся к отцу.

— Пап, ты говорил, бабушка в курсе.

Юра раздражённо отодвинул стул.

— Я говорил, что договоримся. Неужели нельзя было сначала своей семьёй обсудить?

— Ты позвал всех, чтобы при них меня убедить, — ответила я.

В комнате стало тихо.

Светлана поставила чайник.

— Мы просто привыкли, что вас нет. И ребят жалко. Сейчас такие цены, снимать — половину зарплаты отдавать. Вы же понимаете, какое время.

Я кивнула.

— Понимаю. Только я тоже живу в это время. И домой вернулась потому, что хочу здесь жить.

Ира подошла и села рядом со мной.

— Мама может приезжать ко мне, когда захочет. Но я никому не предлагала забрать её насовсем.

Артём провёл рукой по лицу. Посмотрел на Марину.

— Мы снимем комнату, — сказал он. — Мы же искали. Есть варианты.

Светлана вскинулась:

— Тём, не надо сгоряча.

— Я не сгоряча. Я думал, бабушка сама уехала. Если бы она мне так сделала — убрала вещи и сказала, что мне где-нибудь ещё удобнее, — я бы тоже…

Он замолчал и посмотрел на меня.

— Бабуль, прости.

Я не сразу смогла ответить. Только кивнула.

Маринин отец откашлялся.

— Деньги мы вам всё равно дадим. На первое время. А насчёт ремонта, выходит, поторопились.

Никто не стал спорить.

Торт так и остался нетронутым.

Позже, когда гости ушли, Юра сел рядом со мной в гостиной.

— Ты могла бы помягче, — сказал он.

Я посмотрела на него.

— Я вчера мягко спросила, где буду спать.

Он опустил голову. Долго крутил в руках пустой спичечный коробок.

— Я не думал, что ты так воспримешь. Мне казалось, тебе у Иры привычнее уже.

— Ты хотел, чтобы так было. Поэтому и решил, что я тоже хочу.

Он не возразил.

Я вдруг увидела, как он устал. Работы стало меньше, деньги задерживали, Светлана с утра до вечера стояла на рынке. Внук собирался жениться, хотелось помочь ему, дать хоть что-нибудь надёжное. Я всё это понимала.

Но от понимания не появлялась моя кровать.

— Юра, я могу многое простить, — сказала я. — Только больше не решай за меня, где мне жить. И не говори другим, что я сама согласилась.

Он кивнул.

— Хорошо, мам.

Молодые нашли комнату через двенадцать дней.

До их отъезда я спала в гостиной, но теперь знала день, когда вернусь в свою комнату. Артём сам привёз мой комод из гаража. Светлана выстирала занавески, Марина помогла разобрать книги.

Кровать с дачи оказалась отсыревшей. Юра разобрал её, долго смотрел на потемневшие доски, потом сказал, что купит другую.

Я не спорила.

Цветы не сохранились. Один засох, второй отдали соседке, решив, что мне у Иры не до гераней. Соседка вернула горшок и ещё дала отросток. Мы с ней посидели на кухне, пока Юра собирал новую кровать, и впервые за эти дни поговорили о чём-то обыкновенном.

Артём с Мариной переезжали в субботу.

Я дала им два полотенца, старую, но хорошую кастрюлю и настольную лампу. Марина хотела отказаться, однако я сама завернула всё в газету и уложила в сумку.

— Это вам, — сказала я. — Остальное потом сами наживёте.

Внук обнял меня возле двери.

— Приедешь к нам?

— Приеду. Только позвони сначала, когда удобно.

Он улыбнулся и крепче прижал меня к себе.

Вечером я расставила вещи.

Портрет мужа повесила на прежнее место. Часы поставила на комод, книги — на полку. Два платья пришлось снова отнести в шкаф: я по привычке укладывала их в дорожную сумку, чтобы не занимать слишком много места.

Когда всё закончила, села у окна.

На подоконнике стоял вернувшийся цветок. За стеклом темнел двор, хлопнула подъездная дверь, кто-то позвал ребёнка домой.

Раздался стук.

Юра ждал с той стороны двери. Не вошёл, как раньше, на ходу спрашивая, где лежат нитки или чистое полотенце.

— Мам, можно?

— Входи.

Он принёс чай, поставил чашку на столик.

— Удобно тебе? Может, кровать от окна подвинуть, чтобы не дуло?

Я провела ладонью по покрывалу.

— Пока так оставим. Потом посмотрю.

Он кивнул, потоптался возле двери и спросил:

— Ты ещё сердишься?

Я посмотрела на сына. Хотелось сказать, что всё прошло, чтобы он перестал стоять с этим виноватым лицом. Но на этот раз я не стала торопиться.

— Мне нужно время, Юра.

Он сел на стул.

— Я понимаю.

Некоторое время мы пили чай молча. Потом он начал рассказывать, как возили молодым вещи, как Артём пытался протащить диван через узкую дверь и Марина над ним смеялась.

Я слушала, понемногу оттаивая.

Когда сын ушёл, я убрала пустую чашку, закрыла дверь и вынула из шкафа домашнее платье. Утром впервые за девять месяцев мне не нужно было собирать сумку, подстраиваться под чужой распорядок или гадать, надолго ли меня здесь оставят.

Я повесила платье на спинку стула и погасила свет.

Конец.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

В моём доме моего ничего не осталось. Сын решил, что в другом месте мне будет лучше
Тебя-то кто звал, у меня своя дочь есть! – сказала мачеха