Он приехал в среду на микроавтобусе с логотипом консалтинговой фирмы. Молодой, поджарый, в отглаженных брюках и светлой рубашке. Звали его Роман Аркадьевич. Из-за спины торчал тубус с флипчартом, в руке — кейс с маркерами и раздаточным материалом.
Лесопилка стояла на краю района — четыре ангара, кран-балка, штабеля брёвен, уходящие к самому лесу. Воздух пах смолой и соляркой. Где-то надсадно гудела пилорама.
Бригадир — Семён Ильич, мужик лет пятидесяти с лицом, дублёным ветром и морозом, встретил гостя у ворот.
— Здравствуйте. Вы к кому?
— Я ко всем, — улыбнулся Роман Аркадьевич. — У меня семинар. «Эффективное управление временем в производственном цикле». Мне сказали, вы ждёте.
Семён Ильич моргнул.
— Мы? Ждём?
— Ну да. Районная администрация направила. Для повышения производительности.
— А-а-а, — протянул бригадир. — Ну, раз направила… Проходите.
Народ собрали в бытовке. Человек пятнадцать лесорубов и пильщиков — кто с обеда, кого с делянки дёрнули. Сидели на лавках, переглядывались, прятали улыбки в кулаки.
Роман Аркадьевич развернул флипчарт. Достал маркеры — синий, красный, зелёный. Повесил на стену плакат с надписью: «SMART-цели. Матрица Эйзенхауэра. Метод Pomodoro».
— Коллеги! — начал он бодро. — Сегодня мы поговорим о том, как эффективно распоряжаться своим временем. Вы — люди физического труда. Но даже физический труд нуждается в грамотной организации. Итак, первый вопрос: знаете ли вы, сколько времени тратите впустую?
Лесорубы молчали. Кто-то кашлянул. Семён Ильич сидел с краю, сложив руки на груди, и смотрел на гостя с выражением терпеливого интереса — как смотрят на ребёнка, который рассказывает сказку.
— Вот, допустим, — коуч нарисовал на флипчарте круг и поделил его на секторы, — ваш рабочий день. Восемь часов. Из них продуктивное время — сколько? Четыре? Пять?
Из угла подал голос сухощавый пильщик Витя:
— А что такое продуктивное время?
— Это время, когда вы непосредственно создаёте продукт. Пи́лите, обрабатываете, грузите.
— А остальное?
— А остальное — потери. Перекуры, разговоры, ожидание, неправильная организация процесса.
Лесорубы переглянулись. Роман Аркадьевич, воодушевлённый, продолжал:
— Я предлагаю внедрить систему хронометража. Каждый из вас будет записывать, чем занимается в течение дня, с точностью до пятнадцати минут.
— Куда записывать? — спросил кто-то.
— В специальный бланк. Я раздам.
— А писать на чём? На бревне?
— Ну… можно блокнот.
— У меня руки в смоле, — сказал Витя. — И в масле. И в опилках. Блокнот на второй странице склеится.
Роман Аркадьевич замялся, но быстро нашёлся:
— Хорошо, можно в электронном виде. В телефоне. У всех же есть телефоны?
— Есть. Только связи нет. И интернета нет. И розетки в лесу нет. А мороз — минус тридцать. Телефон садится за час.
Коуч снова замялся. Семён Ильич молчал, но в глазах у него уже что-то зажглось — не злое, а весёлое, озорное.
Роман Аркадьевич решил сменить тактику и перейти к главному.
— Давайте к сути, — сказал он, вытирая вспотевший лоб. — Ваш КПД — коэффициент полезного действия — по данным районной администрации, ниже среднеотраслевого на двенадцать процентов. Это проблема. Я предлагаю внедрить методику «бережливого производства». Убираем лишние движения, стандартизируем операции, оптимизируем логистику.
И тут Семён Ильич встал.
До этого он сидел молча, не шевелился, только слушал. И все в бытовке сразу подобрались — потому что знали: если Семён Ильич встаёт, то сейчас что-то будет.
— Роман Аркадьевич, — сказал он спокойно и даже уважительно. — Разрешите вопрос.
— Конечно!
— Вот вы говорите — оптимизация, хронометраж, бережливое производство… А вы когда-нибудь дерево валили?
— Я? Нет. Я больше по части организации.
— Понятно, — кивнул бригадир. — А вот представьте. Утро. Январь. Минус тридцать восемь. Ты заходишь в лес, и у тебя бензопила. Ты её заводишь — она не заводится, потому что масло загустело. Ты её греешь на костре, она заводится, ты начинаешь валить. Тебе на голову сыплется снег с веток. За шиворот. Руки мёрзнут, пила дёргается. Дерево падает не туда — цепляет другое дерево, ломает ветки, всё это летит на тебя. Ты отпрыгиваешь по пояс в сугроб. Потом вылезаешь, мокрый по горло. И идёшь валить дальше. Потому что норма — двенадцать кубов на брата.
В бытовке стало тихо.
— А вот вы с флипчартом, — продолжал Семён Ильич, — мне сейчас рассказываете, что я должен засекать каждые пятнадцать минут в блокнотик. И что моя пила должна двигаться по «оптимальной траектории». Так я вам скажу: у моей пилы одна оптимальная траектория — туда, где дерево. И ещё одна — оттуда, где дерево падает. Всё остальное — не ко мне.
По бытовке прокатился смешок. Перерос в хохот. Лесорубы грохнули так, что задрожали стены.
Роман Аркадьевич стоял с маркером в руке, красный, растерянный. Пытался что-то сказать, но перекрыть гогот не мог.
А Семён Ильич ещё не закончил. Он подошёл к флипчарту, взял синий маркер, подождал, пока стихнет смех.
— Я вам, Роман Аркадьевич, другую методику предложу. Вместо хронометража. Она простая.
— Какую? — выдавил коуч.
— Хотите узнать наш реальный КПД — приезжайте в январе. Захватите тёплую фуфайку. Я вам дам пилу. Поработаем вместе. А вечером сядем, и вы мне расскажете, где я неправильно двигался. Идёт?
Роман Аркадьевич открыл рот — и закрыл. Потому что крыть было нечем. Абсолютно.
Фразу «захватите тёплую фуфайку» деревня повторяла месяц. Её вспоминали в магазине, на почте, в очереди за хлебом. Её кричали друг другу через забор. Рыбаки на реке, заслышав далёкий звук мотора, подмигивали: «Никак опять коуч едет? Фуфайку ему готовь».
Сам Роман Аркадьевич уехал в тот же день. Флипчарт свёрнут, маркеры в кейс. Перед отъездом подошёл к Семёну Ильичу.
— Вы на меня не обижайтесь, — сказал он неожиданно тихо. — Работа такая.
— А я и не обижаюсь, — ответил бригадир. — Ты парень неглупый. Только пойми: одно дело — на бумаге рисовать, другое — в лесу мёрзнуть. Ты когда в следующий раз поедешь кого-то учить, спроси сначала, как они живут. Просто сядь и спроси. Без маркеров.
Роман Аркадьевич кивнул. Сел в микроавтобус. Уехал.
А через месяц в районную администрацию пришло письмо от консалтинговой фирмы: «Рекомендуем адаптировать программу семинаров с учётом местной специфики».
Семён Ильич, узнав об этом, хмыкнул:
— Вот. Уже теплее. Глядишь, через пару лет и до фуфайки дойдёт.
И лесопилка снова грохнула хохотом.















