О том, как она проведёт следующие пять лет, Александра Павловна узнала от хозяина дома.
— Рояль поставим здесь, — говорил он, открывая дверь в гостиную. — Ваша сестра уже смотрела. Стена внутренняя, сырости не будет. А вам спальню лучше во двор: ученицы, верно, с самого утра начнут ходить.
Он отступил, пропуская её вперёд.
Мария Павловна стояла возле окна и развязывала тесёмки шляпы. На подоконнике лежала свёрнутая бумага, прижатая перчатками.
— Я попросила составить договор, — сказала она. — Чтобы больше не ездить понапрасну. Если всё понравится, подпишем сегодня.
Александра кивнула. В кармане у неё лежало письмо, которое она уже двенадцать дней носила с собой и никак не могла показать сестре.
— На какой срок? — спросила она.
— На пять лет, — ответила Мария. — Я тебе говорила. Нам зато плату не повысят.
Хозяин развернул бумагу. Два имени стояли рядом, одно под другим: Мария Павловна Крылова и Александра Павловна Крылова.
Он придвинул чернильницу.
Весной Александре исполнилось сорок восемь лет. Она была младше сестры на шесть лет и давно уже привыкла, что Мария знает всё необходимое раньше неё: когда продлевать наём, кому отдать в починку шубу, сколько дров понадобится до апреля.
Александра давала уроки музыки. Деньги приносила домой, складывала в ящик секретера. Мария вела расходы. Иногда они спорили из-за лишней свечи или дорогого извозчика, но в целом жили согласно.
Со стороны так и говорили: счастливые сёстры, умеют ладить.
После смерти мужа Александра приехала к Марии с двумя сундуками и маленьким узлом, который не выпускала из рук даже в прихожей. В узле лежали письма мужа и его дорожный шарф.
Первые недели она почти не спала. Среди ночи садилась на постели, прислушивалась к шагам в коридоре. Мария входила без свечи, чтобы не тревожить глаз, поправляла одеяло и оставалась рядом до утра.
Она взяла на себя всё: разговоры с кредиторами, продажу ненужных вещей, письма дальним родственникам. Именно Мария нашла Александре первых учениц, когда та наконец смогла сесть за рояль.
Однажды, ещё в самом начале, Александра услышала её разговор с приезжей знакомой. Та звала Марию пожить у себя, предлагала место в женском пансионе, где требовалась опытная хозяйка.
— Теперь я не могу, — ответила сестра. — Саша одна не останется.
Позже Александра обняла её в тёмной столовой и сказала:
— Мы больше никогда не разлучимся.
Мария долго держала её за руки.
Тогда обе были уверены, что так и будет.
Письмо пришло из Москвы.
Его написал Николай Сергеевич Резанов, музыкант, с которым Александра была знакома ещё в молодости. Теперь он преподавал в частной школе, где собирались открыть ещё один класс. Нужен был человек терпеливый, опытный, умеющий работать не только с начинающими.
Он вспомнил её. Писал, что есть возможность предоставить небольшую комнату при школе, жалованье обещают скромное, но постоянное. Просил ответить до конца месяца.
Александра сначала решила отказаться.
Положила письмо на пюпитр, провела рукой по клавишам и подумала, что всё это слишком поздно. В Москве незнакомые люди, другой порядок, ученики, перед которыми придётся заново доказывать, что она чего-то стоит.
В тот день пришла маленькая Лизочка с матерью. Девочка не приготовила урок. Мать объяснила, что были гости, потом заболела кошка, потом они ездили выбирать башмаки. Александра терпеливо выслушала, посадила ученицу за рояль и почти час разбирала с ней то, что они уже проходили.
После их ухода она снова прочла письмо.
Вечером Мария заговорила о новом доме. Нынешняя хозяйка решила поселить в их квартире сына, и к осени следовало съехать.
Александра хотела рассказать про Москву. Но сестра уже доставала из ящика записанные адреса, объясняла, где удобнее печи и в каком дворе можно держать кур.
Она не сказала.
На следующий день они поехали смотреть комнаты. Александра прошла за сестрой, потрогала оконную раму, согласилась, что гостиная светлая.
А теперь перед ней лежал договор на пять лет.
— Я не могу подписать сегодня, — произнесла она.
Мария повернулась от окна.
— Почему?
Александра почувствовала, как под воротником платья становится жарко.
— Мне нужно с тобой поговорить.
Хозяин дома отвёл глаза и начал собирать бумаги, стараясь не смотреть ни на одну из них.
— Разумеется. Вы можете…
— Всё хорошо, — быстро сказала Мария. — Мы только перечитаем дома. Завтра я вам отвечу.
Она взяла договор, аккуратно свернула и убрала в сумку.
На улице сёстры долго шли молча. Было сыро; по канаве неслась талая вода, из-под колёс проезжавших экипажей летела грязь. Мария держала юбку выше обычного и не брала Александру под руку.
У самого дома она спросила:
— Тебе комнаты не понравились?
— Понравились.
— Тогда что?
— Мне предлагают место в Москве.
Мария остановилась так резко, что Александра сделала ещё шаг и обернулась.
— Какое место?
Она рассказала.
Сестра слушала, не перебивая. Только сильнее сжала ручку сумки.
— Давно письмо пришло?
— Двенадцать дней назад.
— Ты всё это время знала?
Александра опустила глаза.
Мария прошла мимо неё к крыльцу.
Дома она не сняла пальто сразу. Прошла в столовую, положила сумку на стол и долго вытаскивала зацепившийся за застёжку платок.
Александра стояла в дверях.
— Маша, я не знала, как сказать.
— Поэтому решила не говорить?
— Я собиралась.
— Когда? Когда сундуки начали бы грузить?
Александра подошла, но сестра отстранилась.
— Я с тобой ездила. Всё выбирала, рассчитывала. А ты ходила рядом и молчала.
— Да, — сказала Александра. — Это было дурно.
Мария подняла на неё глаза. Признание не успокоило её, только будто лишило возможности продолжать спор теми же словами.
Она сняла пальто и повесила на спинку стула.
— Ты уже согласилась?
— Нет.
— Но хочешь?
Александра ответила не сразу.
За стеной закашлялась хозяйка. Во дворе хлопнули ворота, послышался голос дворника.
— Хочу.
Мария села.
— А я?
Вопрос был произнесён без злости, почти с удивлением. Александра почувствовала, как всё, что она собиралась объяснить, рассыпалось.
— Я не перестану быть твоей сестрой.
— Писать будешь? К праздникам приезжать? — Мария покачала головой. — Я знаю, как это бывает.
Она достала из сумки договор и развернула на столе.
— Здесь печи хорошие. Я специально узнавала. И булочная через дом. Тебе для уроков отдельная комната. Я думала, наконец устроимся, как следует.
Александра села напротив.
Мария смотрела на бумагу.
— Ты ведь обещала.
Вечером они поели в разное время.
Александра принесла сестре чай, но та сказала, что не хочет. Тогда она отнесла поднос обратно и ушла к себе.
В комнате стояли сундук, кровать, умывальник. На стене висел портрет мужа — уже потемневший, не похожий на того живого человека, чьего возвращения она когда-то ждала среди ночи.
Александра достала московское письмо. Подержала, сложила, снова раскрыла.
Можно было отказаться. Написать благодарность, сослаться на семейные обстоятельства. Взять завтра перо, поставить подпись возле сестриного имени. Перевезти рояль в светлую гостиную и начать новый учебный год с прежними ученицами.
Она ясно представила всё это: окно во двор, знакомые гаммы, Марию, которая будет следить, чтобы перед уроком растопили печь.
В этом не было ничего страшного.
И всё же Александра вдруг поняла, что уже сейчас ждёт конца каждого дня. Не из-за усталости. Просто вечером больше никто не спрашивал, сколько осталось уроков, и не нужно было никуда торопиться.
Она поднялась, подошла к роялю в гостиной и открыла ноты. Сыграла несколько тактов, сбилась и начала снова.
Мария появилась в дверях.
— Поздно уже.
Александра убрала руки с клавиш.
Сестра постояла, потом сказала:
— Нет. Играй. Я не поэтому.
Она подошла к креслу и села. Александра не повернулась к инструменту.
— Маша, я помню, что обещала.
— Значит, для тебя это ничего не значит?
— Значит. Потому я и молчала так долго.
Мария усмехнулась, но без прежней резкости.
— Благодарность неудобная вещь, да?
Александра закрыла ноты.
— Я тебе благодарна. За всё. И никогда не смогу сделать вид, будто сама тогда справилась.
Сестра смотрела на неё.
— Но я не знала, что обещаю тебе все годы, которые у меня останутся.
Мария отвела взгляд.
— Я у тебя жизни не просила.
— Нет. Я сама сказала: мы никогда не разлучимся.
Александра провела ладонью по краю рояля.
— За обеих сказала. Будто знала, какими мы станем. Чего захотим.
— А я поверила.
От этих слов она не нашла защиты.
— Знаю.
Наутро Мария положила договор возле её тарелки.
— Хозяин ждёт ответа.
Александра посмотрела на два имени.
— Я не подпишу, Маша.
Сестра стояла напротив, держась за спинку стула.
— И что мне прикажешь делать?
— Я помогу найти другую квартиру. Меньше. Или комнаты с жильцами, если захочешь. До окончания нынешнего найма свою часть внесу, как мы договаривались.
— Ты всё рассчитала.
— Нет. Я только не хочу оставить тебя разбирать это одной.
Мария помолчала.
— Ты уже оставляешь.
Александра опустила голову. Хотелось сказать, что сестра несправедлива. Но для Марии всё именно так и происходило: ещё вчера они выбирали общий дом, а теперь младшая говорила о деньгах и сроках отъезда.
— Прости, что я не сказала сразу, — произнесла Александра. — За это мне стыдно. Я должна была рассказать прежде, чем мы поехали смотреть комнаты.
Мария отпустила стул.
— А за отъезд?
Александра подняла глаза.
— Я хочу поехать.
Сестра долго смотрела на неё, потом взяла договор.
— Хорошо. По крайней мере, теперь я услышала.
Александра написала в Москву в тот же день. Прежде чем запечатать ответ, перечитала его несколько раз.
Она согласилась приехать.
Следующие три недели оказались тяжелее самого разговора.
Мария отвечала на вопросы, вместе с Александрой смотрела жильё, но больше не советовалась с ней о мелочах. Сама выбрала небольшую квартиру недалеко от церкви. Александра заметила, что там темновато, и уже хотела возразить, однако сестра остановила её:
— Мне здесь удобно.
Она промолчала.
При разборе вещей обнаружилось, как много в доме считалось общим. Посуда, ковёр, лампа, кресло возле рояля. Сёстры по очереди говорили: «Возьми себе», — и почти ни в чём не уступали друг другу так легко, как прежде.
Однажды Мария открыла шкатулку и вынула старую брошь.
— Это твоя. Ты ещё отдала мне после…
Она не договорила. Александра узнала брошь. В те первые месяцы ей было всё равно, что продавать и что оставлять. Мария тогда спрятала несколько вещей, а потом понемногу возвращала их в обиход.
Александра села на край кровати.
— Я думала, её давно нет.
— Я знаю.
Больше в тот вечер они не спорили.
В день отъезда Мария встала раньше обычного. Проверила, хорошо ли пришит ремешок у дорожной сумки, велела завернуть хлеб в чистую салфетку, принесла тёплый платок.
Александра смотрела на её руки и боялась, что сейчас не выдержит.
— Не надо столько еды.
— В дороге пригодится.
У двери они обе замешкались. Дворник уже вынес сундук, извозчик нетерпеливо кашлял на крыльце.
Александра шагнула к сестре.
Мария обняла её крепко, привычно — ладонь между лопаток, щекой к виску. Потом быстро отстранилась и поправила ворот пальто.
— Напиши, как доберёшься.
— Сразу.
— И адрес разборчиво. У тебя цифры всегда одинаковые.
Александра кивнула. Сказать ничего не смогла.
Сестра не пошла провожать её до вокзала. Это было больно, хотя Александра и не ждала, что всё станет по-прежнему.
Из экипажа она ещё раз посмотрела на окна. За занавеской стояла Мария. Подняла руку, когда поняла, что её увидели.
В Москве комната оказалась меньше, чем Александра представляла. За стеной упражнялись ученики, на лестнице почти весь день хлопали двери. По утрам она просыпалась от чужих голосов и несколько мгновений не понимала, где находится.
Первые уроки дались трудно. Одна ученица играла лучше, чем Александра ожидала, и на простое замечание ответила вопросом, к которому та не была готова. Вечером пришлось разбирать пьесу заново, сидя до темноты у школьного рояля.
Она уставала. Тосковала по сестре. Дважды написала письмо, полное жалоб, и оба раза не отправила: испугалась, что Мария прочтёт в каждой неудаче подтверждение своей правоты.
На третий раз написала честно. Что работа труднее, чем думалось. Что комнату согревают плохо. Что вчера одна из учениц впервые сыграла целую страницу, не останавливаясь, и они обе так обрадовались, будто произошло нечто большое.
От Марии пришло несколько строк.
«Письмо получила. Я здорова. Переехала. Квартиру убрали, печь исправна. Твой сундук отправлю, когда найдётся надёжный человек».
Александра перечитала записку, положила в ящик и пошла на урок.
Большой сундук привезли почти через месяц.
Сверху лежали платья, бельё и шерстяное одеяло. Между ними Александра нашла плоский свёрток в старой газете. Развернула — тетрадь с нотами, которую считала потерянной. Она переписывала их ещё в молодости: мелко, тесно, иногда оставляя на полях сердитые замечания самой себе.
В тетрадь было вложено письмо.
Мария писала о соседке, о слишком шумном дворнике, о том, что в новой квартире по воскресеньям звенят стёкла от колоколов. Потом сообщала, что хозяйка продала ей старенькое пианино, оставшееся от прежних жильцов.
«Ты не смейся. Руки помнят хуже, чем я думала. Начала ту пьесу, которую мы играли вдвоём, и всё время останавливаюсь на одном месте. Если сможешь, пришли ноты попроще. Только не детские».
Александра прочитала последнюю строчку и засмеялась. Потом села прямо на неразобранный сундук и заплакала.
В тот же вечер она нашла нужные ноты. На трудных местах оставила карандашом несколько подсказок и уже собиралась дописать, как лучше держать руку, но остановилась.
Перечеркнула начатую фразу.
«Попробуй так, — написала она на полях. — А впрочем, посмотри, как тебе удобнее».
Утром перед уроками она сама отнесла свёрток на почту.
Конец.















