Родная / неродная дочь

— Нину в этот чат не добавляй, — сказала мать. — Мы пока только своей семьёй обсуждаем.

Рита посмотрела через стеклянную дверь на веранду. Тётя Нина стояла на стремянке и снимала тяжёлые портьеры. Одной рукой она придерживала карниз, другой пыталась снять последнюю петлю.

До бабушкиного юбилея оставались сутки. Завтра Тамаре Ильиничне исполнялось семьдесят пять, и в старом дачном доме собирались двадцать три человека. Нина приехала в четверг после ночной смены. Рита — сегодня утром.

— Как это — своей семьёй? — спросила она.

Ольга убавила огонь под кастрюлей.

— Рит, не цепляйся к словам. Здесь вопрос дома. Бабушка решает, мы с дядей Пашей помогаем.

На экране телефона была группа с названием «Дача. Продажа». Участников четверо: бабушка, мать, дядя Паша и сама Рита, добавленная минуту назад.

Последнее сообщение прислал Паша: «Договорились. После юбилея вывозим вещи. Покупатели просят освободить до двадцать пятого».

— Вы продаёте дом?

— Да. Хорошее предложение. Содержать его дорого, мама уже не ездит одна. Мы давно об этом думаем.

— Тётя Нина знает?

Ольга помолчала, сдвигая ложкой пену к краю кастрюли.

— Скажем после праздника. Иначе начнётся: папины яблони, папин верстак, папина дорожка. Дом мамин. Она имеет право им распорядиться.

За дверью что-то тяжело стукнуло. Нина спустила портьеры на пол, выпрямилась и прижала ладонь к пояснице.

— Ритуля, подержишь стремянку? Я сейчас окна домою.

Мать протянула Рите кухонное полотенце.

— Иди помоги. Только пока ничего не говори.

В детстве Рита долго не понимала, почему в важных вопросах тётю Нину обходили стороной.

Потом ей объяснили: дедушка женился на бабушке, когда Нине было три года. Её родная мать умерла, и Тамара Ильинична стала ей мамой. Позже родились Ольга и Павел. На всех старых фотографиях дети стояли вместе: Нина, высокая и серьёзная, держала младшего брата за руку, а Ольга щурилась от солнца.

Никто не называл Нину сводной сестрой. Она была просто тётей Ниной, которая умела отстирать любую скатерть, отыскать лекарство ночью и собрать стол на десять человек из того, что другие считали пустым холодильником.

Рита помнит, как Нина жила с бабушкой, когда Тамаре Ильиничне сделали операцию. Варила бульон, стирала, кормила, мыла. Мать Ольга тогда плакала у неё на плече:

— Что бы мы без тебя делали, родная.

В прошлом году Павел затеял ремонт. Нина две субботы отмывала квартиру после рабочих, пока его жена возила детей на соревнования.

— С чужими разве так договоришься? — смеялся он, обнимая сестру за плечи. — Свои люди.

Рита не помнила, чтобы кто-нибудь так же помогал Нине. Она жила одна, работала диспетчером в автобусном парке и на вопрос о помощи всегда отвечала: «Да что там помогать? Я сама справлюсь ».

Теперь Рита держала стремянку и смотрела, как тётя оттирает мокрой тряпкой угол окна.

— А зачем мы портьеры стираем? — спросила она. — Они же чистые.

— Мама хочет, чтобы на фотографиях всё хорошо было. Солнце сюда падает, пятна видны.

— Ты домой когда собираешься?

— В воскресенье вечером. Ещё чердак разберём. Паша сказал, надо всякое старьё выкинуть. Я давно предлагаю, там половина коробок пустые.

Нина потянулась к верхней створке.

— Слезь на минуту, — сказала Рита.

— Да я уже…

— Тёть Нин. Дом продают.

Тряпка остановилась.

Рита почувствовала, как у неё вспотели ладони на холодном алюминии стремянки. Она ещё могла добавить: «Может быть», «Они только думают». Но в чате был указан день передачи ключей.

— После юбилея начнут вывозить вещи. До двадцать пятого надо освободить.

Нина медленно спустилась. Поставила обе ноги на пол и посмотрела на мокрое стекло, будто пыталась понять, какой участок остался недомытым.

— Точно?

Рита показала телефон.

Нина прочитала сообщения до конца. Потом вернула его и спросила:

— Давно этот чат?

Рита пролистала вверх.

Первое сообщение было отправлено три недели назад.

— Понятно, — сказала Нина.

Она сняла резиновые перчатки и аккуратно положила их на подоконник.

На кухне Ольга уже знала, что произошло. Наверное, поняла по тому, как они вошли: Нина впереди, дочь следом, со стремянкой, которую так и не выпустила из рук.

— Я же просила подождать.

— Оль, дом действительно продали? — спросила Нина.

— Пока не продали. Договорились.

— А мне когда собирались сказать?

— После маминого дня рождения. Хотели спокойно поговорить.

Из гостиной вышла Тамара Ильинична. На ней был новый домашний костюм, купленный к приезду гостей. Она посмотрела на Нинины мокрые руки, на Риту со стремянкой и сразу поджала губы.

— Что случилось?

— Нина узнала про дом, — сказала Ольга.

— Ну и что теперь? Разве я должна была перед ней отчитываться?

Нина села на край стула.

— Ты могла мне сказать.

— Я всем скажу завтра. Зачем было раньше времени шум поднимать?

— Паша мне в среду звонил. Сказал, приезжай пораньше, ты же у нас родная, больше рассчитывать не на кого. Про окна сказал. Про чердак. Про то, что дом надо освободить через две недели, не сказал.

— Потому что ты сейчас именно так и ведёшь себя, — ответила Ольга. — Мы знали, что будут обиды.

В кухню вошёл Павел с ящиком напитков. Поставил его на пол и, не выпрямляясь, спросил:

— Уже начали?

Он даже не удивился.

Рита сложила стремянку и прислонила её к стене.

— Давайте пока всё остановим. Сядем и поговорим. До готовки, до уборки, — Нина посмотрела на брата.

— А ты вообще не вмешивайся, — перебил Павел. — Решение принято. Деньги мамины, дом мамин. Тебе-то что?

— Я про деньги не спрашивала, — тихо сказала Нина.

— А про что тогда весь разговор?

Нина посмотрела на брата. Впервые за всё утро Рита заметила, насколько у тёти усталое лицо. Не печальное, не оскорблённое — просто усталое. Красные веки, сухая полоска кожи у рта.

— Я в четверг с ночи приехала, — сказала она. — В пятницу вечером у меня был билет. В театр. Я его соседке отдала, потому что мама попросила раньше приехать. Сказала, без меня не справитесь.

— Так мы и не справимся! — Ольга отодвинула кастрюлю на холодную конфорку. — Это теперь тоже преступление — попросить сестру помочь?

— Вы могли мне тогда сказать про дом.

— Нин, ну перестань. Ты всё равно бы приехала.

Нина опустила глаза.

— Да. Наверное, приехала бы.

Рита слышала, как за стеной тикают старые дедушкины часы. Когда-то они отставали, и Нина каждое воскресенье переводила стрелки на семь минут вперёд. Потом Павел обещал отвезти их мастеру. Так и не отвёз.

— Тогда почему не сказали? — спросила Рита.

Бабушка придвинула к себе стул, но садиться не стала.

— Потому что мы с моими детьми обсуждали, как мне дальше жить.

Нина подняла голову.

— С твоими детьми?

Ольга резко вытерла руки о фартук.

— Нина, не надо. Ты прекрасно поняла, что мама имела в виду.

— Я хочу от неё услышать.

Тамара Ильинична отвела взгляд к окну.

— Тебя никто не обижает. Мы тебя вырастили. Ты всегда была накормлена, одета, ничем не хуже остальных. Но какие-то вопросы я могу решить с Олей и Пашей. Или уже и этого нельзя?

Нина сидела очень прямо. Только пальцы, лежавшие на коленях, сжались в замок.

— Можно, — сказала она. — Можно.

И встала.

Первой из кухни вышла Нина. Рита пошла за ней и в коридоре едва не врезалась ей в спину: тётя остановилась перед тазом с замоченными занавесками.

— Их прополоскать надо, — сказала она.

Рита присела, слила воду в ведро и отнесла его в ванную. Нина стояла на том же месте.

— Я сейчас дополощу, — сказала Рита. — А ты собирайся.

— Ты что, думаешь, я уеду?

Рита не ответила сразу. Ещё час назад ей казалось, что стоит назвать происходящее вслух — и взрослые смутятся, начнут объясняться, вспомнят о Нине. Теперь из кухни доносился голос матери: она перечисляла всё, что ещё не сделано.

— А ты хочешь остаться? — спросила Рита.

Нина посмотрела на лестницу. Наверху, в маленькой комнате под крышей, лежала её дорожная сумка. Каждое лето она жила там по несколько выходных, красила забор, полола грядки. Бабушка называла эту комнату Нининой, хотя зимой складывала туда коробки.

— Не хочу, — сказала тётя. — Завтра люди придут.

— Придут.

— Паша салаты резать не станет.

— Значит, будут без салатов.

Нина коротко усмехнулась, но тут же прикрыла рот ладонью, словно позволила себе что-то неприличное. Потом медленно поднялась по лестнице.

Рита выстирала занавески и развесила их в ванной. Когда она вышла, мать стояла у двери с телефоном.

— Ты довольна?

— Нет.

— У мамы завтра юбилей. Один раз в жизни семьдесят пять. Нельзя было промолчать сутки?

Рита сняла с крючка свою сумку.

— Потом Нина помогала бы вещи вывозить. Потом ещё что-нибудь.

— Конечно. Все здесь злодеи, одна ты хорошая. Ты хоть понимаешь, что сейчас устраиваешь? Бабушка всю жизнь для нас…

— Я не предлагаю ей остаться без праздника. Можно заказать еду. Можно самим приготовить меньше.

— Всё у тебя просто. Уходите, — сказала Ольга. — Раз вы обе так решили. Только завтра не надо появляться с видом оскорблённых. Нам хватит сегодняшнего.

Она ушла на кухню и закрыла дверь. Следом оттуда донёсся звон посуды.

Нина спустилась с сумкой. На ней уже была кофта, но домашние тапочки она забыла снять. Увидела их только у порога.

Пока переобувалась, из гостиной вышла бабушка.

— Нина, ты хоть понимаешь, как это выглядит? Завтра все будут спрашивать, где ты.

Нина завязала шнурки.

— Скажи, что я домой уехала.

— И что я им объясню?

Она выпрямилась. Рита ждала, что сейчас тётя заплачет или снова начнёт оправдываться. Нина только поправила ремень сумки на плече.

— Не знаю, мам.

Бабушка вздрогнула от этого привычного обращения.

Они вышли вместе. На крыльце остались два мешка с мусором, которые Нина с утра приготовила вынести. Она протянула к одному руку, остановилась и спустилась по ступенькам.

На остановке было жарко. До автобуса оставалось сорок минут.

Нина сидела под выцветшей рекламой пластиковых окон и смотрела на свои руки. На большом пальце у неё треснула кожа.

— Она меня маленькую любила, — сказала Нина. — Я помню. Когда болела, возле меня спала. Платье мне на выпускной шила ночами. Ты не думай, что у меня всё плохо было.

— Я не думаю.

— Я ведь не из-за дома.

— Знаю.

— Может, они и правда решили, что я денег хочу.

Рита посмотрела на неё.

— Ты им сказала, что нет.

Нина кивнула, но было видно, что она продолжает мысленно разговаривать с теми, кто остался в доме. Подбирает более точные слова, вспоминает, о чём не успела сказать. Телефон у неё звонил дважды. Сначала Ольга, потом Павел. Нина посмотрела на экран и убрала его в сумку.

В автобусе она уснула почти сразу, уронив голову на стекло.

Рита сидела рядом и читала сообщения.

Мать написала длинное: про давление бабушки, про испорченные продукты, про то, что Рита всегда была человеком крайностей. Павел ограничился одной строкой: «Молодцы, сорвали старухе праздник».

Рита набрала ответ, стёрла, написала ещё раз. В конце концов отправила матери: «Сообщи, как её самочувствие. Еду можно заказать в кулинарии у станции. Там принимают на завтра».

Больше она ничего не писала.

Праздник состоялся.

Рита узнала об этом из фотографий в общем семейном чате. На веранде стоял длинный стол, бабушка сидела в голубом платье, перед ней возвышался букет белых роз. В окнах отражался сад.

Ни одного пятна на стекле не было.

На одном снимке Ольга и Павел обнимали бабушку с двух сторон. Подпись гласила: «С любимыми детьми».

Рита долго смотрела на эту фотографию, потом закрыла чат.

Нина на следующий день вышла на работу. Вечером позвонила и спросила, не сердится ли на Риту мать.

— Сердится.

— Тебе бы не надо было вмешиваться.

— Тёть Нин, я сама решила.

— Всё равно неприятно.

— Неприятно, — согласилась Рита.

Она не стала говорить, что скоро всё наладится.

Во вторник Павел прислал Нине список вещей, которые нужно разобрать до передачи дома. Внизу добавил: «Обида обидой, но надо заканчивать. Ты же знаешь, где что лежит».

**

В субботу в доме пахло пылью и картонными коробками. На кухонном столе лежал недоеденный юбилейный торт с подсохшими краями. Ольги не было, Павел возился в сарае, Тамара Ильинична сидела на веранде.

Нина поздоровалась и сразу поднялась наверх.

Своих вещей у неё оказалось немного: рабочие брюки, старый халат, несколько книг, фотографии, чашка с отбитой ручкой. Она сложила всё в сумку, потом достала из-под кровати длинную плоскую коробку.

В ней лежала недовышитая скатерть: синие птицы, тонкие ветки, белое полотно в тугих пяльцах.

Нина провела пальцем по ниткам и закрыла коробку.

Тамара Ильинична подозвала её к себе.

— Я не хотела, чтобы ты так поняла.

Нина остановилась у стола.

— А как мне надо было понять?

Тамара Ильинична покрутила на пальце кольцо.

— Ты же знаешь, я тебя чужой никогда не считала.

Нина стояла молча. Мать посмотрела на коробку у неё под мышкой.

— Скатерть забираешь?

— Да.

— Ты ведь хотела мне её подарить.

— Когда-то хотела.

Со двора крикнул Павел:

— Нин, ты банки в погребе переберёшь? Там часть можно людям отдать.

Она обернулась к открытой двери.

— Нет, Паш. Сегодня не буду.

Он показался на крыльце с рулоном шпагата в руке.

— Да я не про сегодня. Вообще.

Нина поправила коробку.

— Вообще тоже.

Павел открыл рот, но, посмотрев на неё, промолчал.

Они с Ритой донесли вещи до такси. У калитки Нина вернулась на несколько шагов и достала из кармана ключ. На кольце болтался старый пластмассовый поплавок — отец когда-то прицепил, чтобы ключ не терялся в траве.

Нина положила его на подоконник веранды.

Бабушка видела это через стекло.

В тот вечер Рита осталась у тёти. Они разогрели пельмени, открыли окна, потому что в маленькой квартире было душно. Нина то и дело брала телефон, но звонков не было.

После ужина она достала коробку со скатертью и разложила полотно на столе. Синие птицы шли по трём сторонам. На четвёртой белели едва намеченные карандашом ветки.

— Красиво, — сказала Рита. — Только на твой стол большая.

Нина приложила край, прикинула.

— Можно укоротить.

— Узор жалко.

Тётя немного подумала, затем передвинула стулья и вытащила из-под столешницы сложенную вставку. Рита даже не знала, что стол раздвигается.

Вдвоём они расправили его. Он занял почти всю кухню, пришлось придвинуть холодильник и убрать табурет в коридор.

Нина снова расстелила скатерть. Синие птицы легли точно по краю.

— Вот, — сказала она, разглаживая ладонью белую середину. — Теперь как раз.

Она принесла из комнаты лампу, отыскала в коробке нужный моток и долго пыталась вдеть нитку в иглу. Рита хотела помочь, но тётя уже справилась.

Первый стежок лёг рядом со старым, чуть потемневшим от времени.

Рита сидела напротив, подперев щёку ладонью. Телефон завибрировал на подоконнике. Нина взглянула на него, закончила стежок и только тогда потянулась прочитать сообщение.

Конец.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Родная / неродная дочь
Я тоже хочу стать мамой. Рассказ.