Смеялась Лада долго, от души, и всё поглядывала на сестру, не шутит ли та. Нет, не шутила она. Пришла она к Ладе, как приходила всегда, посидеть с младшим, пока Лада бегает по своим делам, и прямо на кухне, пока не передумала, выложила всё разом: Вениамин зовёт её замуж, заявление они уже подали, роспись пятого декабря, а после она переедет к нему в село. Про Вениамина Лада знала ещё с лета, знала, что ездит к сестре какой-то одноклассник, да думала, что так, пустое… Поговорят двое немолодых людей про школу, про то, кто куда разъехался, да и разойдутся.
Регина была старшая, Лада младшая, она её ещё в коляске катала. Когда умерла мама, Лада только-только вышла замуж, и старшая ей тогда сказала: «Я тебе теперь за маму». Двадцать лет с тех пор прошло! Всё это время была она у сестры и нянькой, и шофёром, и до получки займёт, и с детьми посидит, и к врачу отвезёт… Своих детей у неё не было, мужа она схоронила, жила одна в однокомнатной квартире в том же райцентре, через несколько улиц от Лады, так куда ей ещё было себя девать? Да она и сама до этого лета думала, что больше ей ничего в жизни не надо.
– Да ты погоди, Регин, ты сперва подумай, – отсмеявшись, заговорила Лада уже по-другому, быстро и деловито. – А старшего кто в область на занятия возить будет? Автобусом туда полдня, сама ведь знаешь! А Мишку кто из школы заберёт, пока я на работе? Мой на вахте, когда ещё приедет… Ты подожди хоть до лета, пока старший школу кончит, а там видно будет. Куда тебе спешить-то?
– Мне под шестьдесят, Лада, – тихо ответила сестра. – Куда уж тут ждать, сама подумай.
Тут из комнаты вышел Миша, Ладин младший, второклассник, видать, слушал под дверью, и встал возле стола. Глядел он на тётку серьёзно, по-взрослому, и спросил так же серьёзно:
– Тёть Регин, а кто меня тогда из школы будет забирать? Мама же на работе, а старший меня не ждёт никогда…
– Вот! – всплеснула руками Лада. – Слышала? Даже ребёнок понимает, а ты не понимаешь!
– Тридцать километров, Мишань, я ж не на край света уезжаю, – ответила Регина мальчику, а смотрела на сестру. – И приезжать буду, и звонить буду, и забирать, если надо…
– Ну и езжай, – вдруг сказала Лада, поднялась и увела сына в комнату, а дверь за собой прикрыла.
Шла Регина домой одна и всё не могла понять, отчего ей так стыдно. Ничего ведь худого не сделала, не украла, не обманула, а стыдно было, хоть плачь! Да ещё и обидно… Хоть бы кто за неё порадовался! Хоть бы сестра сказала: ну и хорошо, Регин, ну и живи! Нет, никто не сказал, а родная сестра так и вовсе посмеялась, да ещё и ребёнком попрекнула.
В середине октября Регина повезла сестру с Мишей к Вениамину в село. Пусть Лада своими глазами посмотрит, куда она едет, да и познакомятся заодно, родня ведь будут. Думала, Лада откажется, а та согласилась сразу, сама, и даже вроде бы обрадовалась.
С Вениамином они встретились весной в райцентре на рынке. Он её узнал первым, окликнул по имени, а она стояла и никак не могла сообразить, кто это. Со школы ведь не виделись, он полжизни прожил в другой области, а как вернулся с женой в родное село, так и не встречались толком, разве что мельком где-нибудь. Жена у него умерла, дочь Ева жила в областном городе, и остался он один в большом доме. С лета стал он ездить к Регине, а она к нему. Она ему как-то сказала, давай, мол, так поживём, без росписи, куда нам на старости лет по ЗАГСам ходить… А он и слушать не стал. Нет, говорит, Регина, по-людски надо.
Ева как раз гостила у отца. Вениамин повёл гостей показывать двор и огород, и Миша от него ни на шаг не отходил: и в сарай за ним, и к колодцу, и на чердак по лесенке. Лада тоже ходила весёлая, ласковая, хвалила дом, хвалила двор, хвалила печь, а старшая на неё нарадоваться не могла. А по дому водила Ева, вежливо, по-городскому, как водят чужих людей: тут кухня, тут зал, тут папина комната. У одной двери, когда Лада с Мишей уже вышли на крыльцо, Ева остановилась.
– Тут мамины вещи, – сказала она Регине негромко. – Вы их пока не трогайте, пожалуйста.
– Да я и не собиралась, Ева, – ответила она, а у самой на душе нехорошо стало, тяжело. Не рада ей была эта девочка, хоть и говорила вежливо, и улыбалась…
На крыльце Лада вдруг сама подошла к Еве, достала телефон и бойко, весело заговорила:
– Запишите-ка и мой номер, Ева, и ваш мне дайте! Родня же будем. Вдруг чего с отцом, а вы далеко…
Ева записала, и Лада записала, обменялись они номерами, да на том и попрощались. Всю дорогу до райцентра Лада молчала и глядела в окно, а уж когда подъезжали, сказала, не оборачиваясь:
– Хороший он у тебя, Регин. Ну и ладно, раз так.
Регина чуть не заплакала. Смирилась, выходит, сестра, поняла! Легко ей стало, первый раз с того разговора на Ладиной кухне легко, и до самого дома она улыбалась.
Полетели недели одна за другой. Лада звонила что ни день, и каждый раз с делом: то Мишу из школы забрать, то старшего в область отвезти, то посидеть, пока она в магазин сбегает. Регина ездила, забирала, сидела, отвозила. Про свадьбу Лада не заговаривала, и сама она молчала, боялась спугнуть. Платье она себе купила одна, в райцентре, неяркое, хорошее, и сестре мерить не стала, сама не знала почему.
Перед самой росписью, когда платье уже висело в шкафу, Вениамин приехал сам, без звонка, и с порога сказал: – Давай перенесём.
Регина-то думала, он про гостей поговорить приехал, кого звать да где посидеть после ЗАГСа, и даже обрадовалась, что сам. А тут вон оно что… Она и не поняла сразу, переспросила:
– Как перенесём? Куда перенесём? Что случилось-то?
– Ева просит подождать, – ответил Вениамин, не глядя на неё. – До лета хоть.
– Почему? Она ж была с нами вежливая, ничего не говорила…
– Боится она. За дом. Там мамина доля, – выговорил он наконец, помолчав. – Позвонила, плакала: папа, хоть до лета подожди, полгода всего, дай привыкнуть. Я ей говорю, дом тебе отпишу, не бойся. А она всё одно, подожди, папа. Я уж и спрашивал, чего она так боится, а она молчит. Не пойму я её, Регина.
– Это она думает, что я за домом иду? – тихо спросила Регина.
– Да не думает она… – начал было Вениамин, да сбился. – Разберусь я, Регина. Ты погоди только.
– Нечего тут разбирать, – сказала Регина. – Не нужен мне ваш дом. И ничего мне не надо. Забирай заявление.
– Регина, ты погоди, ты послушай… – заговорил он.
– Езжай, – перебила она. – Дочь у тебя одна, ей и уступи. А я уж как-нибудь.
Постоял он ещё в прихожей, помолчал и уехал, даже спорить не стал… Осталась Регина одна, и так стыдно ей ещё никогда в жизни не было. За чужим домом её посчитали, за чужим добром! Её, которая отродясь чужого не брала, которая и своё-то всё раздавала! А пуще стыда мучило другое. Почему он не спорил? Почему не сказал: нет, никого я слушать не буду, распишемся, и всё тут? Выходит, не очень-то она ему и нужна была… А правильно ли сама сделала, она не знала. Сделала, и всё, назад не воротишь.
Через несколько дней Вениамин позвонил.
– Заявление я забрал, – сказал он. – Как ты велела. Регина, давай поговорим, а? Ну нельзя же так…
– Не надо. Не звони больше, – ответила она и на том разговор кончила.
Ладе она в тот же день объявила одно: свадьбы, мол, не будет, Лада. Лада и не спросила почему, сразу заговорила про Мишины уроки, что задали им опять какую-то ерунду, без взрослых не решишь. Вениамин звонил ещё, а она трубку не брала. Раз он приехал сам, она открыла, а дальше порога не пустила: езжай, мол, не о чем нам говорить. Он и уехал. А там и звонить перестал, раз она велела… А сама опять что ни день сидела у Лады, как раньше, как и не было никакого Вениамина.
Пятого декабря Лада позвонила сама.
– Регин, ты ж теперь свободна, – весело сказала она. – Посиди с Мишкой, а? Я к подруге на день рождения, неудобно не пойти, сто лет не виделись!
Регина знала, какое сегодня число, как проснулась, так сразу и вспомнила. Знала, и всё равно пошла, потому что дома одной было ещё хуже, хоть на стенку лезь. Лада собиралась долго, весёлая, ласковая, какой давно уж не бывала, и всё приговаривала:
– Ну и правильно, Регин, ну и не жалей! Зачем тебе на старости лет чужие носки стирать? Жили же как-то, и дальше проживём. Ты у меня вон какая, тебе и одной хорошо, ты у нас самостоятельная!
Почему свадьбы не будет, Лада и теперь не спросила, ни словечка, ни полсловечка. Старшая и рада была, что объяснять ничего не нужно, думала про своё и на сестру не глядела. Ушла Лада, а тётка с племянником сели за задачки, на сколько больше да на сколько меньше. Миша решал, сопел, а потом вдруг поднял голову от тетрадки:
– Тёть Регин, а ты теперь всегда к нам приходить будешь? Как раньше, да?
– Буду, Мишань, – ответила она. – Куда ж я денусь.
От этого «буду» стало ей так тошно, хоть вой. Сидела она над Мишиной тетрадкой, а внутри у неё было пусто-пусто… Ни обиды уже, ни слёз, ничего.
Через неделю с небольшим в Регинину дверь позвонила Ева. Хозяйка её и не узнала сразу, а узнав, растерялась, не знала, пускать или нет.
– Здравствуйте. Мне папа адрес дал, – сказала Ева с порога. – Сказал: что у тебя на уме, я не знаю, сама езжай и сама спрашивай.
По телефону отец давно уж отвечал ей одно «нормально», и всё, разговор кончен, а приехала она к нему погостить и не узнала его, до того он был сам не свой. Не выдержала Ева, спросила его прямо, что с ним, а он ей только и сказал: добилась? Ева была девушка честная, прямая, ну и поехала. Регина пустила её, усадила в комнате, сама села напротив. Ева всё собиралась с духом, никак начать не могла, да наконец решилась.
– У вас долги? – спросила Ева. – Откуда?
Регина сначала и не поняла, о чём она. Какие долги, откуда долги? А потом вспомнила.
– Кредит есть, – ответила она. – Сестре крышу перекрывала, у неё потекла, а муж как раз на вахту уехал. Который год уж плачу.
Сказала и сама замолчала. Про кредит этот знала одна Лада, больше никто на свете, даже соседкам она не жаловалась. Вспомнилось ей, как Лада на крыльце у Вениамина бойко просила у Евы номер, родня, мол, будем. Вспомнилось, что Лада ни разу так и не спросила, отчего свадьбы не будет. Она ведь даже не спросила почему!
– Сестра сказала? – тихо спросила Регина.
– Ваша сестра, – кивнула Ева. – Ещё в ноябре позвонила. Сказала, что вы вся в долгах, что вам самой бы выкарабкаться, куда вам сейчас замуж… Уговорите, мол, отца хоть до лета подождать. И просила, чтоб не от неё, она ж, говорит, за вас беспокоится. Я испугалась! Подумала, что папа ваши долги платить станет, дом заложит, а то и продаст, а там мамино всё… Папе я про долги не сказала, стыдно было, подумает ещё, что я из-за дома трясусь. Сказала только, что боюсь и привыкнуть не могу. Я, выходит, отцу свадьбу сломала.
– Не ты одна, Ева, – ответила она.
– Я папе скажу, что зря, – помолчав, сказала Ева. – Сегодня же скажу, как поеду.
– Скажи, – согласилась Регина. – Кредит мой, на мне он и останется, папу он не касается. Плачу помаленьку, к осени закрою. И квартира у меня своя, она за мной и останется. Не нужен мне ваш дом, Ева, и мамины вещи ваши не нужны, пусть лежат, где лежали. Только вот что… Кто сказал, ты отцу не говори. Своя она мне.
– А если спросит? – спросила Ева. – Он ведь спросит, папа у меня такой.
– Скажи, что слышала, а от кого, не скажешь, – ответила она. – Так и скажи.
Ева ушла, а Регина ещё долго сидела в комнате одна. Больно было ей, очень больно, а обиды почему-то и не было. Родная сестра! Та, которой она двадцать лет и за мать, и за няньку… Как теперь с ней говорить, как в глаза ей смотреть, этого она не знала, а сидеть дома одной и думать было ещё хуже.
К Ладе она пошла не позвонив. Лада встретила её в прихожей и обрадовалась:
– О, Регин, кстати! Посидишь завтра с Мишкой? Мне на работе задержаться надо, а старший на занятиях…
– Ты Еве звонила? – спросила Регина вместо ответа.
– Кому? – Лада сначала даже засмеялась. – Какой ещё Еве?.. – А потом посмотрела на сестру и смеяться перестала. – Ну, звонила. И что? Я ж не насовсем, Регин, я до лета только хотела! Пока старший сдаст, пока определится, куда ему…
– Ты ей про мой кредит сказала? – спросила Регина. – За твою же крышу?
Лада заплакала, громко, по-детски, и заговорила быстро-быстро, перебивая сама себя:
– А ты?! Ты нас на мужика променяла!.. Мама умерла, ты что сказала? Я тебе за мать! Двадцать лет ты мне за мать была, а теперь кто мне? Он у тебя, а у меня кто? Мой на вахте месяцами, мамы нет, одна я тут с ними кручусь! Я ж тебе худого не хотела, Регин, я думала, вы до лета перетерпите, а там видно будет…
– Я тебе сестра, Лада, – тихо ответила Регина. – Не мать и не нянька. Я тоже живая.
Лада всхлипнула и замолчала, а Регина постояла ещё в прихожей и сказала уже от двери:
– Если он ещё зовёт, распишемся. Придёшь, буду рада.
Лада так ничего и не ответила. Шла Регина домой, и страшно ей было, как никогда… Сестру, выходит, потеряла, а Вениамина ещё не вернула, да и вернёт ли? Может, он и звать больше не станет, после всего-то, после того как она его за порогом оставила! Позвонить ему хотелось, да так и не решилась она, ночь уже стояла на дворе.
На другой день поехала Регина в село сама, без звонка. По телефону она боялась: скажет он «не надо», и что тогда делать? А так хоть в глаза ему посмотрит. Вениамин открыл и молчал, не пускал и не гнал, ждал.
– Ева приезжала, – сказала Регина. – Всё выяснили. Долги мои не мои, сестре крышу делала, кредит на мне. А кто Еве сказал, ты не спрашивай. Своя.
Вениамин помолчал. Про крышу ему объяснять было не надо, сам понял, чья крыша и кто кому звонил.
– Понял, – только и сказал он. – Не буду, раз своя.
– Если ещё зовёшь, подавай опять, – сказала тогда Регина. – Я больше не отменю, слышишь?
– Ева звонила, с дороги, как от тебя уехала, – ответил Вениамин. – Сказала, зря боялась, ошиблась. Я спрашиваю, откуда хоть взяла-то? А она: слышала, папа, а от кого, не скажу. Ну, думаю, ладно… Ты велела не звонить, я и ждал, пока сама приедешь. А звать я тебя и не переставал, Регина.
Столько дней Регина его на порог не пускала, а тут хватило одного разговора. Да ведь и ссориться им было не из-за чего, одна беда и была, Евин страх, а его больше не было… Подали заявление тут же, с двух телефонов, на шестнадцатое января, и в тот раз она осталась у него ночевать. Спокойно ей было, первый раз за все эти недели спокойно. Только Лада не звонила.
Лада и правда не звонила, и на Регинины звонки отвечала коротко, двумя словами. Что старшего в область на занятия теперь возит Ладина знакомая, Регина узнала от Миши, когда тот сам взял трубку. Новый год она встречала у Вениамина и Ладе позвонила сама.
– С Новым годом, Ладушка, – сказала Регина. – Шестнадцатого, к трём. Придёшь?
– И тебя, – коротко ответила Лада. – Посмотрим. У Миши вон сопли никак не проходят.
Шестнадцатое Регина давно решила оставить себе, ни для кого другого не отдавать, первый такой день у неё будет за всю жизнь. Лада позвонила рано, Регина ещё и не вставала. Обрадовалась она, первый ведь звонок за месяц! Поздравить, видать, надумала сестра, помириться…
– Регин, Миша опять простыл, теперь уж с температурой, горит весь, – заговорила Лада быстро, без всякого «здравствуй». – Ничего страшного, простуда, я ему уж дала, что надо. Мне на работу, старший в школе, у него пробный экзамен… Тебе ж к трём только. Посиди до обеда, а?
Регина молчала, и Лада, не дождавшись, спросила:
– Ты чего молчишь-то, Регин? Слышишь меня?
– Не могу, Лада, – сказала Регина. – У меня сегодня свадьба.
– Так до обеда же! – удивилась Лада. – Успеешь ты!
– Не могу. Возьми больничный, Лада, – ответила Регина. – Ты мать.
Лада долго молчала. Регина уж подумала, что та бросила трубку, а Лада вдруг сказала совсем другим голосом, тихо:
– Регин… Ну, поздравляю тогда.
На том разговор и кончился. Сидела Регина на кухне, и было ей страшно, что сестры у неё теперь нет, совсем нет… А вместе со страхом было и легко, так легко, как не было двадцать лет! Плохая она теперь или нет, кто её разберёт. Знала только, что пойдёт сегодня расписываться, и никто её больше не остановит.
В ЗАГСе в райцентре народу почти не было, свои только. Ева стояла рядом с отцом, а когда расписались, подошла к Регине и сказала: «Вы, Регина Павловна, сегодня совсем другая». Лады не было. Вечером Регина позвонила сестре сама, и трубку взял Миша: «Мама со мной дома сидит, на больничном! Температура уже меньше». Лада к телефону так и не подошла.
Прошла зима, и весна прошла почти. Регина звонила сестре на праздники и просто так, без всякого дела, а Лада отвечала коротко: нормально, живём, – и сама не звонила. Это Лада молчала, а не Регина.
В середине мая Регина с Вениамином сажали картошку. Вениамин копал, она шла следом с ведром, и тут увидела, как от автобуса по улице идут двое, Лада с Мишей, без звонка, без предупреждения. Лада подошла к калитке и сказала как ни в чём не бывало:
– Картошку садите? А я помогать приехала. Не за помощью, Регин, а помогать, слышишь?
Миша сразу побежал к Вениамину и закричал ему через весь огород:
– Дядя Вениамин, а можно я тоже копать буду? Я умею!
Вениамин засмеялся и повёл его в сарай за лопатой поменьше, а Лада осталась у грядки с сестрой.
– Я тогда сама с ним просидела, – сказала Лада, не глядя на неё. – Ничего, справилась… Я тебе на карту перевела. За крышу, всё, что осталось, мой с вахты прислал. Закрывай свой кредит. И свадьбу я тебе чуть не сломала, знаю.
Регина хотела что-то сказать, но Лада не дала, махнула рукой:
– Я ведь думала, у тебя ж мы есть, и больше тебе ничего не надо. А тебе надо было.
Регина отдала ей ведро и показала, с какого края начинать. Сестра приехала к ней не за чем-нибудь, а просто так, к ней самой, и такого у них ещё не бывало… Поняла она тогда, что можно и отказать, и любить её от этого не перестанут, ни сестра, ни Миша, никто.
