Денис отключил телефон сразу после того, как прочитал сообщение от матери Вари. Эсэмэска была длинной, сумбурной, с кучей восклицательных знаков и медицинских терминов, смысл которых сводился к одному: Варя в реанимации и виноват в этом только он!
Он убрал телефон в карман ветровки и зашагал быстрее, разнося носками кроссовок пожухлые листья, которые ветер согнал в кучи вдоль бордюра. Эта бабская манера давить на жалость всегда казалась ему дешевым приемом из плохого сериала, и он искренне верил, что после того разговора в машине, где он расставил все точки над «i», этот цирк закончится.
Он ведь сказал прямо, без недомолвок: «Варь, я не хочу больше быть с тобой, у нас нет будущего. Ты сама все испортила этими проверками и скандалами».
А то, что она устроила потом — визг, слезы, попытки расцарапать ему лицо и обвинения в том, что он сломал ей жизнь, — это были ее проблемы, с которыми она должна была справляться сама, желательно где-нибудь подальше от него. Но ее мать теперь названивала и строчила с такой яростью, будто он вырвал у Вари сердце голыми руками и растоптал его на асфальте.
Дома Денис заварил себе чай, крепкий, почти черный, и сел в кресло, глядя в выключенный телевизор. Изо всех сил он пытался заставить замолчать внутренний голос, который против воли зудел о том, что он очень плохо поступает.
Денис вспоминал, как они познакомились у Костика на шашлыках. Тогда Варя показалась ему живой, острой на язык, без приторной ванильной слащавости, которую он терпеть не мог. Она первая подошла к нему, протянула шампур с мясом и заявила с усмешкой:
— Денис, ты выглядишь очень сердитым. Поешь шашлык, может, подобреешь.
Ему тогда понравился этот вызов и он что-то ответил ей в тон. С этого начался их стремительный роман, полный ссор и примирений, которые поначалу даже заводили его, но очень быстро превратились в удушающие.
Спустя месяц выяснилось, что острота Вари была не просто чертой характера, а какой-то патологической потребностью постоянно проверять его на прочность. Она могла закатить истерику, если он не ответил на сообщение в течение десяти минут, могла внезапно приехать к нему на работу под видом сюрприза, а на деле, чтобы проверить.
Первое время Денис еще шутил, называя её своим личным гестапо в кружевном белье. Но Варя шуток не понимала, она серьезно считала, что раз он ее мужчина, то должен быть прозрачен, как аквариум, и отчитываться за каждый шаг. А когда Денис пытался ей объяснить, что у него есть работа, друзья и потребность иногда побыть в тишине, она заламывала руки и обвиняла его в бесчувственности и неспособности любить по-настоящему.
Последней каплей стал случай с его телефоном, который он оставил на зарядке, уходя в душ. Варя, оставшись в спальне одна, решила, что это идеальный момент для ревизии, и залезла в переписку с его бывшей женой Юлей, с которой он обсуждал график встреч с сыном на зимние каникулы. Там не было ни намека на флирт, сухие фразы про лыжи, билеты в цирк и передачу куртки. Но Варя раздула из этого вселенский скандал, крича, что он до сих пор спит с бывшей, раз они общаются так тепло и по-семейному, и что она не позволит делать из себя дуру. Она даже попыталась удалить Юлю из его контактов, и когда Денис, выйдя из ванной с мокрыми волосами и капающей на плечи водой, перехватил ее руку с телефоном, выплюнула ему в лицо обвинение в предательстве.
Именно тогда Денис понял, что эта женщина сожрет его, если он останется с ней, превратит его в задерганного невротика, который будет вздрагивать от каждого уведомления в мессенджере. О он принял решение разорвать эти отношения, пока не стало слишком поздно.
Он отдал ей зубную щетку, шелковый халат, которые она оставляла у него в квартире, и сказал, что они больше не пара. Что она не имеет права вторгаться в его личное пространство, и если ей нужны отчеты о каждом чихе, пусть заводит аквариумных рыбок, а не мужчину.
Теперь же, глядя на погасший экран телефона, где в черном зеркале отражалась его собственная небритая физиономия, он чувствовал, как где-то в районе диафрагмы ворочается неприятный холодок вины, от которого он пытался отмахнуться логикой. Человек, которого ты отверг, действительно может заболеть на нервной почве. Это медицинский факт, а не бабкины сказки, и если Варя сейчас лежит под капельницей с аритмией и скачущим давлением, то выходит, что он приложил к этому руку, пусть и косвенно.
Денис не был садистом и не хотел Варе зла. Ему просто нужно было вернуть себе свободу и возможность дышать полной грудью, не отчитываясь за каждый шаг. Но материнские проклятия в эсэмэсках, где его называли уби.йцей и моральным уро.дом, разбудили в нем ту самую социальную рефлексию, которую он так ненавидел в других людях. Просидев в кресле до половины второго ночи, он сдался и написал сообщение Варвариной матери: «В какой она больнице? Я завтра приеду».
Ответ пришел мгновенно, словно женщина не спала: «Городская клиническая больница №7, кардиологическое отделение, палата 314. Приезжай, если совесть осталась».
Денис усмехнулся в темноте, перечитал сообщение и подумал, что совесть понятие растяжимое, но если его появление у постели «умирающей» прекратит этот поток грязи в его адрес, то почему бы и не съездить, тем более что погода все равно мерзкая и планов на субботу не было.
В это же самое время в больничной палате №314, куда его так настойчиво зазывали, царило совсем иное настроение, далекое от того трагического образа, который рисовала в своих сообщениях мать Варвары.
Сама Варя, облаченная в голубую сорочку, сидела на кровати, поджав под себя ноги и скручивая из бумажной салфетки плотный шарик, который она тут же отправляла метким щелчком в пластиковый стаканчик на тумбочке. Рядом на стуле, закинув ногу на ногу и покачивая туфелькой, восседала Карина, ее давняя подруга, работавшая в этом отделении старшей медсестрой.
У Карины были крашеные в ядовито-рыжий цвет волосы и наглые, слегка навыкате глаза, которые сейчас светились азартом заговорщицы. В обязанности Карины входило следить за порядком в отделении и раздавать лекарства больным, но сегодня ее главной задачей было обеспечить безупречность спектакля, который они с Варей задумали еще два дня назад, когда та примчалась к ней домой с опухшим от слез лицом и заявила, что просто так Дениса не удержать, что нужна тяжелая артиллерия, которая пробьет его броню из цинизма и безразличия.
— Карин, я тебе говорю, он придет, он не сможет не прийти. Он же правильный, мать у него профессорская дочка, папаша хирург. Вся семейка с гипертрофированным чувством ответственности, — говорила Варя, ловко забрасывая в рот виноградину из пакета лежавшего на больничной тумбочке. — Маман мою я как надо обработала. Она ему такого наговорит, что он себя последним мерзавцем почувствует. Но просто так, на слово, Денис не поверит. Ему нужны доказательства, свидетели в белых халатах, которые с серьезными лицами расскажут ему, что я чуть коньки не отбросила из-за его жестокости. И тебе придется подключить всё твое актерское мастерство, подруга. Если мы проколемся, я его потеряю навсегда, а я лучше сдохну, чем увижу его с другой бабой.
— Да расслабь ты булки, Варька. Я к его приходу аппаратуру подготовлю, подключу к тебе пару датчиков для антуража, экран монитора разверну так, чтобы ему было видно, как там скачут циферки. А Илюшу с первого поста попрошу зайти и сделать серьезное лицо, мол, посещение строго пятнадцать минут, больная очень слаба, никаких стрессов. Твое дело лежать и изображать святую мученицу, которая одной ногой в могиле, но при этом пытается улыбаться сквозь слезы. Ну, знаешь, как в дешевых мелодрамах, где героиня чахнет от неразделенной любви, но сохраняет королевское достоинство.
— Я изображать умею, ты не забывай, что я в театральной студии занималась, — хмыкнула Варя.
Она встала с кровати и направилась к маленькому зеркалу над раковиной, чтобы привести себя в соответствующий роли болезненный, но трогательный вид, который должен был растопить сердце даже такого толстокожего типа, как Денис. Чуть растрепала волосы, чтобы они не выглядели слишком прилизанными, несколько раз сильно потерла глаза, добиваясь эффекта воспаленных от слез век, и ущипнула себя за скулы, чтобы кожа красиво смотрелась в полумраке палаты при свете мониторов.
— Смотри, если он спросит про диагноз, ты скажи: гипертонический криз, осложненный острой сердечной недостаточностью и подозрением на микроинфаркт. Но точнее скажут анализы, которые будут готовы только через три дня. И обязательно намекни, что такие вещи просто так не случаются, что это следствие тяжелейшего нервного истощения или психоэмоциональной травмы.
— Ну ты и змея, Варвара! Я всегда это знала, но только сейчас убедилась окончательно.
Карина от души расхохоталась, откинувшись на спинку стула, и ее рыжий пучок слегка съехал набок, придавая ей вид слегка безумного, но очень довольного жизнью медицинского работника.
— А что мы будем делать, если он раскусит нашу игру? Вдруг он потребует показать ему карту или историю болезни, или, не дай Бог, решит поговорить с лечащим врачом?
— Не дрейфь, Кариш, я уже все продумала, у нас с тобой есть козырь в рукаве, и этот козырь чувство вины.
Варя вернулась к кровати и аккуратно легла поверх одеяла, придав своему телу позу, полную утомления и покорности судьбе, разбросав руки вдоль туловища.
— Мужики, они как пластилин в руках умной женщины, которая знает, на какие кнопки жать. Денис, при всей своей внешней суровости и напускном цинизме, внутри добрый и мягкий. Ему важно чувствовать себя спасителем, рыцарем в сияющих доспехах. Он, когда он увидит меня здесь, такую хрупкую и почти убитую его равнодушием, сломается, зуб даю, сломается. Страх потерять человека навсегда сильнее любой любви, сильнее любой страсти, это животный ужас, который прошибает даже самые толстые лбы.
Карина, продолжая посмеиваться над циничной изобретательностью подруги, ушла к медицинскому посту. Варя же осталась лежать в палате, глядя в белый потолок и мысленно репетировала свою роль, вспоминая самые удачные моменты из просмотренных сериалов, где героини виртуозно манипулировали мужчинами с помощью притворных болезней и обмороков. Она представляла, как Денис войдет в палату, растерянный, и как его глаза расширятся, когда он увидит провода, тянущиеся от ее груди к пищащему монитору, и ее бледное, измученное страданиями лицо. В этот момент главное не переиграть, не начать истерику раньше времени. Надо позволить ему самому пройти весь этот путь раскаяния, от первой волны шока до принятия вины, которое должно закончиться его падением на колени у ее кровати и мольбами о прощении. Она даже придумала фразу, которую скажет ему шепотом, когда он будет достаточно раздавлен: «Ты чуть не убил меня, Денис, но я все равно тебя люблю».
На следующий день в районе двух часов пополудни Денис припарковал свою машину у проходной седьмой больницы, с трудом найдя свободное место среди карет скорой помощи и обшарпанных «буханок» хозяйственного назначения. Некоторое время он сидел в машине, слушая, как дождь барабанит по крыше. К своему стыду, он не взял с собой ничего: ни фруктов, ни соков, потому что в последний момент решил, что это будет выглядеть как жалкая попытка откупиться, а он хотел сохранить хотя бы видимость достоинства в этой дурацкой ситуации.
В вестибюле больницы на скамейках вдоль стен сидели посетители в бахилах и с пакетами, и у всех были одинаковые напряженные, потерянные лица людей, ожидающих новостей. Денис поднялся на третий этаж и сразу наткнулся на пост медсестры, где его уже ждала Карина с непроницаемой физиономией.
— Вы к Варваре Сергеевне? — сухо спросила Карина, а продолжая что-то заполнять в журнале, и ее голос звучал так, словно появление Дениса было незначительным эпизодом в череде ее рутинных дел, хотя на самом деле она ждала его с девяти утра и уже извелась от нетерпения.
— Учтите, состояние пациентки крайне нестабильное. У нее был тяжелый гипертонический криз, который спровоцировал острую сердечную недостаточность. Врачи до сих пор не могут стабилизировать давление до безопасных показателей, поэтому посещение не больше десяти минут. Никаких эмоциональных разговоров, никаких волнений. Еще одного такого приступа она просто не переживет.
— Я… я просто… проведать, — пробормотал Денис, и сам поморщился от того, как жалко и неубедительно прозвучал его голос в этих больничных стенах, где каждое слово будто поглощалось тишиной и запахом медикаментов. — Она, что, в реанимации? Я думал, в обычной палате, ее мать написала «палата 314». Это же не реанимация, это кардиология, верно?
— Верно, но в этой палате установлено реанимационное оборудование, потому что в любой момент может потребоваться экстренная помощь, — не моргнув глазом соврала Карина, закрывая журнал и вставая из-за стойки, чтобы лично проводить его к палате и убедиться, что ее подруга готова к выходу на сцену.
— Идите за мной и запомните: если увидите, что она побледнела или начала задыхаться, немедленно нажмите вот эту красную кнопку у изголовья. И ни в коем случае не трогайте датчики и провода. Вы же не хотите, чтобы ваше посещение закончилось летальным исходом?
Денис ничего не ответил, только молча кивнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. И дело было даже не в том, что он боялся смерти как таковой, а в том, что слова этой рыжеволосой медсестры внезапно материализовали ту абстрактную вину, которую он пытался игнорировать.
Дверь палаты отворилась и Денис перешагнул порог. Его взгляд сразу уперся в кровать, где лежала Варя. Выглядела она настолько хреново, что у него на секунду перехватило дыхание. Ее лицо казалось серым, как старый асфальт, глаза были прикрыты, а из-под сорочки тянулись провода к аппарату, который издавал ритмичный писк, синхронизированный с пульсирующей зеленой линией на дисплее. Вену на сгибе локтя соединяла с пластиковым мешком капельницы прозрачная трубка, и жидкость мерно капала в дозатор.
— Варь… — тихо позвал он, присаживаясь на краешек стула, предусмотрительно придвинутого Кариной поближе к монитору, чтобы Денис мог в полной мере оценить драматизм ситуации, и его руки, которые он положил на колени, слегка задрожали, хотя он никогда не считал себя впечатлительным человеком. — Варя, ты меня слышишь? Это я, Денис, я пришел, как мама твоя просила. В общем, я здесь.
Варя медленно, словно преодолевая невероятное сопротивление, приоткрыла веки и посмотрела на него мутным, расфокусированным взглядом, который она тренировала перед зеркалом все утро, добиваясь эффекта полной отрешенности, граничащей с уходом в иной мир. Она ничего не сказала, только слабо пошевелила пальцами на одеяле, и этот крошечный жест показался Денису более ужасным, чем любые обвинения. Он был похож на прощание человека, который уже почти не здесь. Монитор в этот момент, повинуясь программе, которую настроила Карина, издал тревожный зуммер, и зеленая линия дернулась, записав короткий всплеск аритмии. Денис вздрогнул и чуть не вскочил со стула, но в палату тут же вошла Карина, и, профессиональным движением поправив датчик, строго посмотрела на посетителя.
— Видите, что происходит? Ваше присутствие вызывает у нее скачки давления. Вы должны доставить ей положительные эмоции, иначе мне придется попросить вас уйти, пока реанимационная бригада не приехала сюда с дефибриллятором. Поговорите с ней, и ради Бога, не смейте ее расстраивать, вы поняли меня?
— Понял, я все понял, извините, — зашептал Денис, и сам не заметил, как начал оправдываться перед этой чужой женщиной.
Когда Карина вышла, он повернулся к Варе и, наклонившись ближе, заговорил быстро:
— Варь, ты прости меня, дурака, я не думал, что все так серьезно. А тут вон оно что… ты реально чуть не умерла из-за меня, я же не хотел, правда, не хотел. Я просто хотел свободы, думал, ну что такого, расстанемся, и все будут счастливы. Я теперь вообще не понимаю, что мне делать и как с этим жить дальше. Если бы ты умерла, я бы себе никогда не простил, понимаешь?
Варя, слушая этот сумбурный монолог, продолжала играть роль умирающей, но внутри у нее все ликовало. Ее план сработал идеально, и даже лучше, чем она рассчитывала. Денис не просто почувствовал вину, он уже начал тонуть в ней, захлебываясь и теряя ориентацию, как пловец, которого течением уносит в открытое море.
Она слабо протянула руку и кончиками пальцев коснулась его запястья. Этот легкий, почти невесомый контакт подействовал на Дениса сильнее любого удара током. Он накрыл ее холодные пальцы своей горячей ладонью и сжал их так осторожно, будто держал птенца с перебитыми крыльями. В этот миг он забыл обо всех скандалах, о проверках телефона, о ее истериках и угрозах, потому что перед ним была не психопатка, а просто слабая женщина, которая его любила и почти погибла из-за этой любви.
— Ты не бросай меня больше, — прошептала Варя, и в голосе ее звучала такая беззащитность, что у Дениса запершило в горле от подступивших эмоций. — Я знаю, я сложная, я истеричка, я тебя изводила проверками и ревностью. Но это все от страха, что ты уйдешь. Без тебя я просто не смогла дышать, мир схлопнулся, как картонный домик, и сердце остановилось. Если ты останешься, я постараюсь измениться, я запишусь к психологу, я перестану лазить в твой телефон. Только не уходи, потому что разлука меня убьет.
— Да куда я теперь уйду, — ответил Денис, и в его словах не было ни грамма сарказма или сомнения, только обреченность человека, который понял, что назад пути нет, что он привязан к этой женщине. — Лежи, выздоравливай, набирайся сил. Когда тебя выпишут, мы попробуем все заново, я обещаю.
Варя прикрыла глаза, изображая, что силы покинули ее, но на самом деле она боялась, что Денис заметит в ее зрачках победный блеск, который никак не вязался с образом пациентки, стоящей одной ногой в могиле. Карина, подслушавшая под дверью палаты победно усмехнулась. Спектакль удался на славу. Денис окончательно уверовал в серьезность болезни Вари и в свою роль спасителя и это привяжет его к ней покрепче любого штампа в паспорте.
Вечером того же дня Денис вернулся в больницу с пакетом, в котором лежали гранатовый сок, обезжиренный творог и курага. Продукты, которые, как он вычитал в интернете, благотворно влияют на сердечную мышцу и помогают восстановиться после криза. Он сидел у Вариной постели до самого окончания часов посещения, держал ее за руку и говорил о каких-то незначительных, бытовых вещах. О том, что Костик зовет их на дачу в следующие выходные, о том, что он купил новую магнитолу в машину, и они смогут слушать музыку, когда она поправится. Варя слушала его, изредка кивая и слабо улыбаясь уголками губ. И в этом полумраке, под мерный писк кардиомонитора, между ними действительно возникло что-то похожее на нежность. Карина, заходя в палату под предлогом измерения давления, с трудом сдерживала смех, глядя на эту идиллию. Она-то знала, что анализы у Варвары идеальные, как у космонавта.
Когда Денис ушел, пообещав прийти завтра с самого утра, Варя села в кровати, сорвала с груди надоевшие датчики, оставив на коже красные следы от присосок, и громко, раскатисто расхохоталась. Карина прикрыла дверь и тоже засмеялась, доставая из кармана халата плитку шоколада и пачку сигарет. Курить в больнице, конечно, строжайше запрещалось, но в одиночной палате кроме них никого не было.
— Ну ты даешь, подруга, — сказала Карина, открывая настежь форточку и ловко затягиваясь сигаретой, чтобы дым выходил на улицу, не оставляя следов в палате. — Он чуть не расплакался у твоей кровати, честное слово. Я думала, у него самого сейчас приступ случится от переизбытка благородных чувств, ты бы видела его лицо, когда монитор запищал. Он аж побелел, бедняга. Мне его даже немного жалко стало, ей-Богу.
— Жалко ей, — фыркнула Варя, разворачивая шоколадку и с жадностью откусывая. — Ты не жалей его, Кариша, а завидуй, что я такого мужика себе отхватила. Завтра он придет снова, принесет, наверное, какой-нибудь букет, дурак. А я буду лежать и изображать, что мне тяжело даже дышать. Он поймет, что без меня ему просто не жить, потому что я теперь не просто его женщина, я его вечная боль, его искупление.
— Смотри не перегни палку, Варвара, — заметила Карина, затушив окурок и аккуратно завернув его в бумажку, чтобы выбросить в туалете. — Если он когда-нибудь узнает правду, он тебя тогда не просто бросит, он тебя уничтожит, размажет по стенке так, что мокрого места не останется. Такие мужики в гневе страшнее любых психопатов.
— Не узнает, — уверенно заявила Варя, доедая шоколад. — Через три дня меня выпишут, я вернусь в его квартиру, и мы начнем новую жизнь. Он уже никогда не рискнет заговорить о расставании, потому что будет слишком напуган тем, что я опять могу оказаться в больнице, а он опять окажется виноватым. Это идеальный план, Карин, и в нем нет ни одной прорехи.
Прошло три дня, и Варвару выписали с диагнозом «гипертоническая болезнь второй стадии, состояние после купированного криза, рекомендовано наблюдение кардиолога и избегание стрессовых ситуаций». Денис, который все эти дни исправно приезжал в больницу, привез ей одежду, помог собрать вещи и поддерживал под руку, пока она медленно, с достоинством выздоравливающей королевы, шла к выходу из отделения. Карина на прощание сунула ему в карман памятку по уходу за больной, где жирным шрифтом было выделено: «Обеспечить пациентке полный эмоциональный покой, оградить от любых переживаний и потрясений», и Денис, читая эту памятку в машине, всерьез задумался о том, что теперь его жизнь превратится в бесконечное служение этой женщине, которая едва не умерла по его вине.
Варя же, сидя на пассажирском сиденье, чувствовала себя победительницей, которая вернулась с поля боя с трофеем. Она положила свою ладонь на его руку, лежащую на рычаге коробки передач, и легонько сжала. Денис, повернув голову, посмотрел на нее с той сложной смесью нежности и обреченности, которая теперь навсегда поселилась в его взгляде.
Они подъехали к его дому, и Варя, выйдя из машины, глубоко вдохнула прохладный воздух.
— Я дома, Денис, — сказала она так просто и обыденно, будто не было этих больничных дней
И Денис молча кивнул и пошел открывать дверь подъезда, понимая, что эта женщина только что въехала в его жизнь, заняв там все свободное пространство, и что выселить ее теперь не представляется возможным без риска для ее здоровья.
А в больнице №7 Карина сняла белый халат и пошла домой, размышляя о том, а не открыть ли ей собственное брачное агентство с элементами клинической драматургии.
