— Слушай, мам, мы тут с Лизой решили, — Кирилл сытно икнул и отодвинул тарелку. — Короче, она хочет сделать операцию. Ну, грудь увеличить.
Наташа обомлела. Хорошо, что сидит, потому что иначе бы рухнула.
— Поздравляю, — ехидно сказала она. Может быть, ты ошибся? Может, мозг ей увеличить?
Сказав это, женщина моментально поняла, что сейчас начнется скандал. Поэтому, посмотрев на помрачневшего сына, задала главный вопрос:
— А деньги откуда?
— Ну, мы копили. С моей подработки, с зарплаты.
От удивления у нее брови поползли вверх:
— Мы? С момента свадьбы твоя звезда ни дня не «копила». Забыл, что она не работает, а сидит у тебя на шее? Сколько операция стоит?
— Мам, ну зачем тебе это знать? Это наши дела…
Она всё-таки встала и стала мерить кухню шагами. Открыла аптечку, достала валидол, кинула под язык.
— Стоит сколько?
Кирилл помялся. Посмотрел в окно, потом в пол, потом снова на мать.
— Триста.
— Тысяч? — Наташа усмехнулась, вновь села напротив, сложила руки на груди. — И где вы взяли триста тысяч, если ты месяц назад просил у меня десять на коммуналку, потому что зарплату задержали? А за две недели до этого — восемь на страховку машины? А осенью пятнадцать на зимнюю резину?
Настроение у Кирилла менялось, как осенняя погода. Полчаса назад он был счастлив, приехав к ней в гости, а сейчас проклинал весь мир за то, что до сих пор не научился держать язык за зубами.
— Мы накопили, я же сказал. Понемногу откладывали.
— Интересная математика. Ты работаешь инженером, плюс шабашки по выходным. То проводку поменять, то унитаз установить. Она не работает вообще. Вы бесконечно едите мои овощи с дачи, варенья и закатки. Ты должен мне за два года почти полмиллиона. И вы копите на силикон?
Кирилл вытаращил глаза:
— Сколько?
— Столько. Или ты думаешь, что я ничего не записываю? Ты же вечно клянёшся, что отдашь.
Кирилл повысил голос:
— Мам, отдадим! И вообще, не лезь ко мне, я взрослый. Мы сами решаем, на что тратить. И Лиза заслужила, она пережила…
— Что она пережила? — перебила его, злобно сверкнул глазами, Наташа. — Испытательный срок в трёх местах? Где ей было «тяжело» и «начальник придурок»? Первый раз она вообще через две недели ушла, потому что «коллектив не принял». Второй — её попросили, потому что она опаздывала каждый день на два часа. Третий — она сказала, что ей «некомфортно», потому что надо много работать. Она ни дня не проработала за два года, Кирилл.
— Она ищет себя. У Лизы высшее образование, она умная, просто не нашла своё призвание.
— Она нашла лоха и ей этого хватает! Или ты думаешь, я не знаю, что она просиживает дни в телефоне, пока ты на двух работах?
Кирилл покраснел. Он понимал, что мама права, и не мог ничего возразить.
— Ты не понимаешь, — сказал он глухо в попытках оправдать жену. — У неё депрессия.
— Депрессия лечится у врача. А не новыми телефонами и доставкой суши.
Кирилл изменился в лице. Она слишком хорошо его знала, поэтому медленно выдохнула и постаралась достучаться до сына.
— Квартиру я тебе помогла купить, ведь первый взнос был мой. На ремонт я снова дала тебе денег. Потом по мелочи — то на холодильник, то на стиралку, то «мам, до зарплаты не хватает», то «зуб полечить». Я про это молчу, ты был холостой. Но вот со дня свадьбы я все записывала.
Она встала, пошла в спальню и вернулась с блокнотом. Раскрыла. Страницы были исписаны аккуратным почерком: дата, сумма, назначение. Колонка «возвращено» была пустой — ни строчки за два года.
— Четыреста восемьдесят семь тысяч, Кирилл. Это без учёта продуктов, которые я вам отдаю и отдавала. Я не требовала эти деньги обратно. Я вообще молчала. Но когда я слышу про «накопили на операцию», мне становится смешно. Вы не копили. Вы тратили мои деньги, а свои откладывали на ее сиськи. Не кажется ли тебе, что вы охамели?
— Это не твои деньги! Мы отдадим!
— Когда? — Наташа громко захлопнула блокнот. — Когда Лиза начнёт работать? Я жду этого счастливого момента уже два года.
Кирилл вскочил, лицо перекосило от обиды и злобы.
— Ты не мать, а ехидна. Подумаю, стоит ли с тобой вообще общаться.
— Да делайте что хотите, деньги верни только, раз такой взрослый и самостоятельный.
Сын вскочил, открыл было рот, потом закрыл и стремглав бросился в коридор. Он ушел, не попрощавшись. Конечно, сказать было нечего. Наташа убрала со стола, вымыла посуду. Потом пошла в комнату, села на диван, включила телевизор на минимальную громкость. Мысли сами собой потекли назад, в прошлое.
Она вспомнила их первую встречу с Лизой два года назад. Молодые только начали встречаться, Кирилл привёл любимую знакомиться. Наташа спросила, чем занимается девушка, а та гордо ответила: «Я юрист по образованию, но сейчас в творческом поиске». Она еще тогда подумала: «Что значит творческий поиск? Юрист — это профессия». Но вслух ничего не сказала — сыну виднее.
Поиск работы затянулся. Точнее, после свадьбы она явно даже перестала ее искать. Кирилл сначала оправдывал ее поведение. «Она переживает, мам. Ей нужно время». Потом начал твердить: «Мам, Лиза расстроена, ей надо искать новую профессию». И понеслось. Пять тысяч — на курсы по копирайтингу, которые она бросила после третьего занятия, потому что «это не моё». Три — на вебинар по таргету, после которого девушка сказала, что «всё это развод».
Наташа не была слепой, и прекрасно видела, как меняется ее сын. Он стал спать меньше, похудел, разговоры вертелись только вокруг денег. Зато невестка хорошела. Ходила в спортзал, в бассейн, встречалась бесконечно с подругами.
Она молчала. Думала: «Молодые, разберутся. Не я их сводила, не мне их разводить». Передавала продукты с дачи, помогала с деньгами, когда просили. И вот теперь — операция. Триста тысяч. На силикон. Накопили. Было бы смешно, если бы не было так грустно.
На следующий день телефон молчал. Сын не звонил, она ему тоже. Наташа занималась своими делами: вернулась с работы, переоделась, убралась в квартире. В полвосьмого зазвонил телефон. Номер Лизы. Она подержала трубку в руке, подумала секунду, взяла.
— Наталья Викторовна, — голос невестки был нарочито спокойным. — Я хочу вам сказать, что вы не имеете права лезть в наши финансы.
— Лиза, для начала здравствуй. И я не лезу. Просто потребовала вернуть долг и предупредила, что перестану давать деньги. Разница есть?
— Знаете, у нас свои планы. И это мой муж — мой, запомните — оплачивает мне операцию, а не вы. Я его жена, поэтому я имею право на его заработок.
Наташа с ужасом посмотрела на свои руки. Они тряслись мелкой дрожью, горло сжала невидимая рука, дышать стало тяжело. Злость окутывала её, как теплое одеяло.
— На его заработок — да, имеете. Но не на мой. Вы на что живете два года, Лиза? На что вы купили себе айфон в прошлом месяце? На что вы ходили в СПА в позапрошлую субботу, пока Кирилл клеил обои? Вы не работаете, вы не приносите в дом ни копейки. И хотите, чтобы я ещё и на грудь вам скинулась?
— Это не ваше дело, чем я занимаюсь! Вас не должны волновать мои деньги. И это мой муж оплачивает мне операцию, а не вы. Жаба давит, что у меня шикарный муж, а вы в свои сорок восемь никому не нужны, да?
Наташа помолчала. С точки зрения наглой невестки та была абсолютно права, какая ей разница, откуда муж берет деньги. Но от этого ей было не легче.
— Лиза, во-первых, мне никто не нужен — я сама себе хозяйка. Во-вторых, ваш «шикарный муж» занимает у меня деньги на продукты, потому что его зарплаты не хватает на ваши айфоны и СПА. Вы хотите, чтобы я прислала вам список? За два года, с датами и чеками? У меня всё записано.
— В пятую точку засуньте свой список. Вы старая завистница, у которой ничего нет!
— У меня есть крыша над головой, дача, машина. А у вас ничего нет. Даже квартина моего сына.
Наташа положила трубку, выключила звук на телефоне. Она знала, что скоро начнется продолжение цирка. И не ошиблась. Через час ей позвонил Кирилл:
— Мам, что ты себе позволяешь? Зачем ты нахамила Лизе? Она плачет, у неё истерика.
— Я не нахамила. Я сказала, что больше денег не дам.
— Мама, ты лезешь в ее личное пространство. Она моя жена! Я люблю её! Мы сами решим, работать ей или нет, делать операцию или нет! И ты не имеешь права оценивать наши расходы!
— Я не понимаю твоей истерики. Ты хочешь, чтобы я закрыла глаза и дальше давала деньги сыну, который пашет на двух работах, а его жена сидит дома и мечтает о силиконе? Ты себя слышишь? Я не буду.
— Ты не хочешь понять, она…
— Что — она? Она больна? Она инвалид? У неё маленький ребёнок? Нет. У неё лень и нежелание работать. Что вас корежит то? Не ожидали, что вечно плохая мама закроет бездонный кошелек?
Кирилл замолчал. Потом тихонько сказал:
— Я просто прошу не лезть, и не учить нас жить.
— Я не учу. Я перестаю помогать. Это разные вещи. Ты взрослый, Кирилл. Ты сам мне сказал. Вот и отвечай за свои слова, живи по-взрослому. Без маминых денег.
Сын бросил трубку. Наташа вернулась в комнату, села перед телевизором. Посмотрела новости — что-то про дороги, про цены, про погоду. Мысли были о другом.
Ей было обидно до слез. Она думала о том, что сделала всё, что могла. Помогла купить квартиру сыну, сделать ремонт. Делилась всем, что есть. Но сейчас — стоп, не даст больше ни копейки. Пусть живут на свою зарплату, пусть Лиза идёт работать, пусть Кирилл перестанет тащить на себе двоих. Если они решат, что она злая и жадная — пусть. Если перестанут общаться — это их выбор. У нее своя жизнь, есть на что тратить деньги и с кем общаться.
