Вадим поправил зеркало заднего вида и посмотрел на неё. Не на лицо – на платье.
– Это лучшее, что нашлось?
Римма провела ладонью по ткани на колене. Платье было тёмно-синее, без рисунка, купленное три года назад для похорон тётки. Других поводов его надеть не случалось. Те, что Вадим считал приличными, давно не сходились в бёдрах. А покупать новое ради одного вечера он не предложил.
– Нормальное платье, – сказала она.
– Нормальное для рынка. Не для ресторана.
Он включил поворотник, не дожидаясь ответа. Машина свернула с проспекта на узкую дорогу вдоль набережной, и Римма привычно начала крутить кольцо на безымянном пальце правой руки. Обручальное – простое золото, без камня. Последний год оно болталось свободно, проворачивалось легко, почти соскальзывало. Она похудела, но не от диет – от привычки забывать про обед, когда работала над отчётами. Крупные кисти с широкими пальцами стали костистее. Руки человека, который когда-то привык держать колбы и пипетки, а теперь держал только клавиатуру.
– Слушай внимательно, – Вадим заговорил тем тоном, каким обычно объяснял сантехнику, где ставить кран. – Тимур Рашидович – генеральный. Будет весь совет директоров. Жёны сидят отдельно.
– Я знаю, ты говорил.
– Не перебивай. Тебе за стол в конце зала, ближе к окну. Там будут жёны ребят из логистики. Нормальные женщины. Посиди, поешь, улыбнись. Не лезь в разговоры про работу. И вообще ни во что не лезь.
– Вадим, я двадцать три года замужем. Я знаю, как себя вести.
– Знаешь? В прошлый раз на дне рождения Севки ты рассказала его жене про кислотность грунтовых вод. Полчаса. Она потом спрашивала, всё ли у тебя в порядке.
Римма промолчала. Фонари бежали по лобовому стеклу жёлтыми полосами. Апрельский вечер. Деревья ещё голые, но воздух уже тёплый – окно приоткрыто на щель, и в салон тянуло сыростью от реки.
Ей было сорок восемь. Вадиму – пятьдесят. Сын Глеб в Казани на четвёртом курсе. И вот – корпоратив. Все заместители с жёнами. Не прийти – вопросы. Прийти – стыд. Вадим выбрал второе. Но с условиями.
– И ещё, – он притормозил у светофора. – Не говори, что работаешь из дома. Скажи – занимаешься хозяйством.
– Я делаю экологические экспертизы.
– Ты сидишь в кухне за ноутбуком. Это не работа, это хобби. Не начинай.
Римма посмотрела в окно. По тротуару шла девушка в лёгкой куртке, смеялась в телефон. Кольцо скользнуло по пальцу и чуть не слетело. Она перехватила его, надела обратно.
Двадцать три года назад, когда он надевал ей это кольцо, у неё были полные руки. А Вадим был тихий, внимательный и говорил: «Ты самая умная женщина из всех, кого я встречал». Теперь пальцы стали тоньше. Кольцо – просторнее. А Вадим – громче.
***
Ресторан оказался на втором этаже бизнес-центра. Стеклянные стены, приглушённый свет, вид на парковку. Римма шла на полшага позади мужа – как он любил. Вадим кивал знакомым, жал руки, выпрямлял спину. Костюм на нём сидел чуть тесновато – он всегда покупал на размер меньше, считал, что так выглядит подтянутее. Плечи приподняты, подбородок вверх. Другой человек. Не тот, что дома ходил в растянутых трениках и жаловался на колени после каждой лестницы.
У входа стояли двое мужчин. Вадим наклонился к Римме:
– Слева – Савченко, финансовый. Не здоровайся первой, он этого не любит. Справа – Колпаков из юридического. Этот ничего, но тоже лучше помалкивай.
Она кивнула. Вадим отпустил её локоть и пошёл к своему месту – за длинный центральный стол, застеленный белой скатертью. Римма осталась стоять у входа.
– Тебе туда, – он махнул рукой в сторону окна, не оборачиваясь.
Она пошла.
Дальний стол оказался круглым, на шесть человек, у самого окна. Сквозь стекло виднелись ряды тёмных машин под фонарями. Три женщины уже сидели, и все три посмотрели на Римму одновременно.
– Ой, здравствуйте! Вы чья? – спросила женщина слева, полная, энергичная, с рыжей укладкой.
– Жена Вадима Игоревича. Костина.
– А-а, зам по производству! А я – Лида, жена Пашки из логистики. Он мне про вашего мужа рассказывает иногда. Ну, по работе, конечно. Садитесь, садитесь!
Римма села. Положила сумку на колени. Отсюда был виден весь зал – два длинных стола, белые скатерти, официанты с подносами. Центральный стол в двадцати метрах. Вадим уже на своём месте – смеётся чему-то, хлопает по плечу соседа. Широко, размашисто, шумно. Тот Вадим, которого она видела только на людях. Дома он был тихий, а тут – расправлял плечи, повышал голос, откидывался на стуле. Будто надевал костюм не только на тело.
Римма взяла бокал с водой и огляделась. Официант разносил закуски. Музыка играла негромко – что-то джазовое, без слов.
– А вы чем занимаетесь? – спросила Лида.
– Домом, – ответила Римма. Как Вадим велел.
– Ой, я тоже! Ну, в смысле, я ещё в пекарне работаю, но дом – это основное. У вас дети есть?
– Сын. Учится в Казани.
– Далеко! Мой тут пока, десятый класс, балбес, но добрый.
Лида говорила без пауз – про сына, про пекарню, про мужа Пашку, который храпит на весь дом, но руки золотые. Римма кивала, улыбалась в нужных местах и думала о другом.
Тринадцать лет назад она ушла с кафедры. Аналитическая химия, технологический университет. Кандидатскую защитила в двадцать шесть, к тридцати вела свои курсы и брала дипломников. Маленький мир – три лаборатории, стеклянные шкафы с реактивами, студенты, которые путали молярность с моляльностью. Но это был её мир. Мир, где её называли по имени-отчеству и где её мнение значило.
Вадим тогда получил повышение – начальник цеха. Стал приходить поздно. Стал говорить: «Ты вечерами сидишь с чужими курсовыми за копейки, а мог бы нормальный ужин быть». И ещё: «Хватит, Римма. Ты мне жена, а не профессор».
И она ушла. Не потому, что согласилась. А потому, что устала спорить. Бывает такая усталость – не от работы, а от необходимости каждый день объяснять, зачем ты делаешь то, что делаешь. Проще сдаться. Проще сказать «ладно» и закрыть дверь кабинета.
Потом были годы дома. Первый – пустота. Второй – тоска, от которой ныли руки, привыкшие к работе. Третий – первый заказ: частная экспертиза для предприятия, которое сливало отходы в овраг за промзоной. Потом ещё один. И ещё. Отчёты, анализы грунтов, оценки рисков. Римма работала из кухни, за ноутбуком, потому что кабинет Вадим давно переделал под гардеробную. Деньги шли на отдельную карту. Муж не проверял. Он вообще не интересовался, чем она занимается по восемь часов в день. Хобби – и хобби.
– А ваш-то красавец! – Лида толкнула её локтем. – Видите, как за столом держится? Прям хозяин!
Римма посмотрела на центральный стол. Вадим слушал кого-то, подавшись вперёд. Плечи опять приподнялись – значит, рядом начальство.
– Он зам, – сказала Римма. – Так положено.
– Ну да, ну да. А мой Пашка вон там, у колонны. Машет мне! – Лида радостно помахала в ответ. – Тихий мой, зато надёжный. Двадцать лет вместе, ни разу голоса не поднял.
Римма чуть улыбнулась. Промолчала.
И тут увидела Горохова.
Он стоял у входа в зал – широкоплечий, в тёмном пиджаке без галстука, с бокалом в руке. Ходил чуть раскачиваясь – так ходят люди, привыкшие носить тяжёлое. Ему было не больше сорока – лицо молодое, но манера взрослая, без суеты. Говорил негромко. Паузы между фразами короткие – привычка человека, которого не переспрашивают.
Горохов. Тимур Рашидович. Генеральный директор.
Римма поставила бокал. Пальцы нашли кольцо – и замерли.
Она вспомнила. Не сразу – сначала что-то сдвинулось, как бывает, когда узнаёшь мелодию по двум нотам. Потом яснее. Широкая спина. Раскачивающаяся походка. Манера говорить коротко.
Тимур.
Четвёртый курс. Две тысячи восьмой. Худой, в мятой рубашке, с рюкзаком, набитым учебниками. Пришёл на кафедру в сентябре – попросился к ней на диплом. Тема была нестандартная: кинетика адсорбции тяжёлых металлов на модифицированных глинах. Завкафедрой посмотрел на заявку и покрутил пальцем: «Кому это нужно, Римма Львовна?» А она сказала: мне нужно. Взяла.
Тимур приходил в лабораторию три раза в неделю. Молчаливый, упрямый, точный. Считал быстрее, чем она проверяла. Не спорил, но если был уверен – стоял на своём молча, и этим молчанием убеждал сильнее слов. Диплом защитил на «отлично». Две совместные статьи. Потом уехал. Она не следила.
Четыре года назад, когда на заводе сменился генеральный, Вадим обронил за ужином: новый директор. Тимур Рашидович Горохов. Молодой, толковый.
Римма тогда подняла голову от тарелки.
– Горохов? Это не тот ли Тимур, который–
Вадим оборвал: «Какая разница. Не лезь в мою работу».
И она не полезла. Подумала – может, совпадение. Мало ли Гороховых. Спросить второй раз не решилась.
Но сейчас, глядя через зал на человека, который шёл между столами, – узнала. Тот самый студент с рюкзаком. Только спина шире, рубашки дороже.
Он ещё не видел её. Остановился у центрального стола, сказал что-то Вадиму – тот вскочил, закивал. Горохов двинулся дальше. Ближе.
Римма отвернулась к окну.
– Всё нормально? – спросила Лида.
– Да. Просто задумалась.
***
Горохов дошёл до их стола минут через двадцать. К тому моменту подали горячее, Лида перешла на историю про ремонт, а Римма почти убедила себя, что ошиблась. Семнадцать лет прошло. Мало ли широкоплечих мужчин. Он не узнает. Она не подойдёт. И всё останется как было.
Горохов остановился у стола. Кивнул Лиде, улыбнулся двум другим женщинам, повернулся к Римме.
И замер.
Две секунды. Может, три. Он смотрел на неё так, как смотрят люди, увидев знакомое лицо не в том месте. Мозг ищет контекст. Перебирает. Находит.
– Римма Львовна?
Голос негромкий. Не интонация руководителя. Интонация студента перед дверью лаборатории.
– Тимур?
Он выдохнул. Потёр переносицу – жест, который она помнила. Когда-то он так делал, застряв на расчётах.
– Тимур Рашидович. Это правда вы.
Он сел на свободный стул рядом с ней. Не спрашивая, не оглядываясь. Бокал поставил на стол и тут же забыл о нём.
– Как вы здесь?
– С мужем. Он тут работает.
– У меня на заводе?
– Да.
– Кто?
Римма помедлила. Не от неловкости – от странности момента. Два мира, которые не должны были столкнуться, оказались за одним круглым столом у окна.
– Вадим Игоревич Костин. Заместитель по производству.
Горохов откинулся на спинку стула. Провёл рукой по лицу.
– Костин. Так Костин – ваш муж.
– Да.
– У вас же на кафедре была другая фамилия.
– Девичья. Волкова.
– Волкова! – Он качнул головой. – Точно. Римма Львовна Волкова, четвёртый корпус, лаборатория на втором этаже. Вытяжка, которая вечно гудела.
Римма улыбнулась. Впервые за вечер – по-настоящему.
– Её так и не починили. Гудела до самого моего ухода.
Лида рядом притихла. Смотрела на Горохова круглыми глазами – генеральный директор сидел за их столом и говорил с Риммой как с давней знакомой.
– А вы как? – спросила Римма. – После защиты уехали, помню.
– В Нижний сначала. Потом Пермь, два года на комбинате. Потом Самара. Четыре года назад позвали сюда.
– Я никуда не уезжала.
– А кафедра?
– Ушла. В тринадцатом.
Горохов помолчал. И не стал спрашивать – почему. Вместо этого сказал:
– Римма Львовна, а вы знаете, что ваша методичка по адсорбции до сих пор работает?
– В каком смысле?
– В прямом. Три года назад, когда мы проектировали систему очистки стоков, я вспомнил ваши расчёты из дипломной. Принцип подбора сорбента под конкретную нагрузку. Он лёг в основу проекта.
– Вы серьёзно?
– Абсолютно. У нас сейчас, кстати, проблема с третьей линией. И я всё думаю–
Он осёкся. Огляделся – будто только сейчас заметил, где находится. Круглый стол у окна. Жёны из логистики. Парковка за стеклом.
– Подождите. Я – генеральный, а вы – жена моего зама. И при этом – мой научный руководитель. Это вообще как?
Римма не ответила.
– Вы мне фундамент заложили, – Горохов понизил голос. – Диплом. Две статьи. Саму манеру думать о промышленной химии. Без вашей школы я бы до этой должности не дошёл.
– Тимур, вы преувеличиваете.
– Нет. Вот ни разу.
Лида тихонько подняла бокал и отпила, стараясь не звенеть. Две другие женщины застыли с вилками.
Горохов повернулся к Римме всем корпусом. Опять студент. Опять нужен ответ.
– Можно по делу? Третья линия фильтрации. Мы меняли мембраны, меняли режим – ничего. Специалисты из Москвы приезжали, отчёт на тридцать страниц. Толку ноль. А я думаю: если бы тогда, в две тысячи девятом, проверили модифицированные глины на реальных стоках, а не на модельных растворах–
– То получили бы другой коэффициент, – сказала Римма.
Горохов замер. Медленно кивнул.
– Именно. Вы и тогда это говорили. На защите кто-то из комиссии спросил про реальные стоки, и вы ответили–
– Что модельные растворы занижают погрешность. Что на реальных стоках нужна поправка на органический фон.
– Да! И я думаю – если пересчитать параметры мембранной установки с этой поправкой–
– Не поможет. – Римма покачала головой. – Поправка даст проценты, а вам нужен порядок. Дело не в мембранах. Дело в предподготовке стока.
– В предподготовке?
– Перед мембранами у вас осаждение?
– Да. Коагулянт и флокулянт.
– Какой коагулянт?
– Полиоксихлорид алюминия.
– А pH стока на входе?
– Шесть и восемь. Может, чуть ниже.
– Вот. При вашем pH и высокой органике полиоксихлорид формирует рыхлые хлопья. Они проходят сквозь мембрану и забивают поры. Вам нужно либо перейти на железосодержащий коагулянт, либо поднять pH выше семи. Тогда хлопья плотнее. Мембраны перестанут забиваться.
Горохов смотрел на неё. Тёр переносицу.
– Вот так. За минуту.
– Я этим занимаюсь каждый день, Тимур. Экологическая экспертиза и консалтинг.
– Частным порядком?
– Да.
Он медленно покачал головой.
– Римма Львовна, могу я к вам обратиться? Не как генеральный к жене заместителя. А как выпускник – к научному руководителю. Со всей документацией по третьей линии.
– Можете. Но не как к жене и не как к бывшему руководителю. Как к консультанту. С договором и актом выполненных работ.
Горохов рассмеялся. Негромко, коротко – как смеются люди, когда находят то, что долго искали.
И в этот момент к столу подошёл Вадим.
***
Он шёл через зал быстрым шагом. Почти бежал, но старался не показывать. Римма видела – плечи приподнялись выше обычного, губы сжаты, пальцы дёрнули пуговицу пиджака. Вадим заметил генерального за дальним столом и сначала решил, что ошибся. Потом – что Римма что-то натворила. Потом – что нужно срочно вмешаться.
Он подошёл и встал рядом. Не сел – встал. Так встают, когда не знают, звали ли.
– Тимур Рашидович, – голос чуть выше обычного. – Всё в порядке? Может, я чем-то–
Горохов поднял на него глаза. Спокойно.
– Вадим Игоревич. Присаживайтесь.
Вадим сел. Машинально переставил тарелку, которую зачем-то прихватил с собой от центрального стола. Белую, пустую. Чтобы руки были заняты.
– Вадим Игоревич, – сказал Горохов, и пауза между словами стала длиннее. – Я не знал, что ваша жена – Римма Львовна Волкова. Мой научный руководитель. Всё, что я знаю о промышленной очистке – от неё.
Вадим моргнул.
– Кто?
– Волкова. Девичья фамилия. – Горохов посмотрел на Римму, потом на Вадима. – Почему вы мне раньше не сказали? Я два года ищу консультанта по экологии производства. А ваша жена – лучший специалист по адсорбции и водоочистке, которого я лично знаю.
Вадим открыл рот. Закрыл. Посмотрел на Римму. Она смотрела на свои руки – спокойно, без вызова. Кольцо неподвижно лежало на пальце.
– Я– – начал Вадим.
– Кстати, – Горохов повернулся к Римме, – а если в стоке избыток сульфатов? Хлорид железа подойдёт?
– Нет. При сульфатной нагрузке берите сульфат. Он дешевле и мягче работает.
– Так и думал. Хотел услышать от вас.
Горохов встал. Одёрнул пиджак. Посмотрел на Вадима – коротко, ровно.
– Вадим Игоревич, вы зачем жену за дальний стол посадили?
Вадим не ответил.
– Она за моим столом должна сидеть, – сказал Горохов.
И ушёл. Чуть раскачиваясь – как когда-то на кафедре, когда нёс сумку с реактивами.
Лида медленно поставила бокал. Тихо выдохнула.
Римма посмотрела на мужа. Вадим сидел за круглым столом у окна – столом для жён из логистики, на чужом стуле, с пустой тарелкой. Плечи опущены. Костюм, который утром казался модно подтянутым, теперь сидел мешковато – или Вадим просто осел.
Она встала.
– Ты куда? – спросил он. Голос тихий. Не тот, которым давал инструкции в машине.
– За центральный стол. Тимур Рашидович пригласил.
Она пошла через зал. Двадцать метров – те самые, которые три часа назад прошла в обратную сторону, на полшага позади мужа. Теперь – одна. Спина прямая, шаг ровный. Руки спокойно вдоль тела.
Горохов уже отодвинул для неё стул. Рядом с собой, по правую руку.
Римма села.
А за её спиной, за дальним столом у окна, Вадим Игоревич Костин – заместитель генерального директора по производству – переставил тарелку левее. Потом правее. Потом убрал руки под стол.
И промолчал.
