— Ты нарочно это сделала? — тихо спросила Лариса.
Жанна стояла у двери детского кафе, а за её спиной гремела музыка. Та самая музыка. Лариса слышала её три месяца подряд, каждый вечер, когда Арина просила включить «ещё разочек, мамочка».
— Что я сделала? — Жанна пожала плечами и поправила волосы. — Я устроила дочери праздник. Или мне теперь надо спрашивать у тебя разрешения на каждый шарик?
— Я просила тебя выбрать своё. Только это. Своё.
— А я выбрала то, что нравится Милане. Ей тоже нравятся принцессы. Или принцессы теперь только у твоей Арины?
Из зала донёсся смех, потом чей-то визг, потом снова музыка. Лариса почувствовала, как дрожат пальцы, и крепче сжала ручку подарочного пакета.
— Арина плачет, — сказала она.
— Ну и что? Дети плачут. Пусть привыкает, что мир не крутится вокруг неё.
Лариса посмотрела на подругу. На женщину, которую знала с четырёх лет. Лицо то же. Ямочка на левой щеке та же. А взгляд чужой, как у человека, который давно приготовил ответ и только ждал случая его произнести.
— Жанна, ты хоть понимаешь…
— Это ты не понимаешь, — перебила та. — Ты всегда была эгоисткой. Всё тебе и всё первой. А мне что, ничего нельзя?
И Ларисе вдруг вспомнилось, как всё начиналось. Не вчера и не в этом кафе. В одной детской раздевалке, много лет назад, где пахло сырыми варежками и компотом.
Ей было четыре года, когда в их группу «Ромашка» в детском саду номер четырнадцать пришла новенькая. Девочка стояла у шкафчика с картинкой зайца и не снимала куртку. Волосы у неё были тёмные, редкие, собранные в хвостик резинкой, которая давно растянулась.
— Тебя как зовут? — спросила Лариса.
— Жанна. А тебя?
— Лариса. У меня шкафчик с мишкой. У тебя заяц. Хочешь, поменяемся?
Жанна внимательно посмотрела на мишку, потом на Ларису, на её красное платье в белый горошек и две заколки в виде вишенок.
— Не хочу меняться. Хочу такое же платье.
Лариса засмеялась. Ей это показалось и смешным, и приятным.
— Мама говорит, что красное маркое, — добавила Жанна и вздохнула совсем по-взрослому. — Поэтому мне не покупают.
— Тогда давай скажем всем, что мы сёстры, — вдруг предложила она, и глаза у неё загорелись. — Сёстры всегда носят одинаковое. Я видела.
— Но у нас разные мамы.
— А мы никому не расскажем. Скажем, что просто не похожи.
Лариса подумала. Ей было радостно, что новенькая выбрала именно её, а не Свету с огромными бантами и не Пашу, у которого была настоящая железная дорога. Она кивнула и протянула руку.
Воспитательница Тамара Ивановна, полная женщина с тёплыми руками, сначала качала головой, когда девочки, держась за руки, объявляли ей, что они сёстры. Потом перестала спорить. Только вздыхала и говорила остальным, чтобы не обижали двойняшек, хотя двойняшками их никто не называл.
Семья Ларисы жила хорошо. Отец, Виктор Петрович, держал два магазина строительных материалов, мама, Нина Сергеевна, вела бухгалтерию в его деле и любила покупать дочери красивые вещи. У Жанны отец работал слесарем на заводе, а мама, Валентина, стояла за прилавком в овощной палатке у рынка и приходила за дочерью усталая, с красными от холода руками.
Через неделю Лариса принесла в садик две одинаковые заколки с вишенками и одну отдала Жанне.
— Мама купила две, по ошибке, — соврала она. На самом деле Лариса сама попросила маму взять пару.
Жанна приколола вишенку над ухом и весь день трогала её пальцем, проверяя, на месте ли. Вечером Валентина увидела заколку, нахмурилась, потом разгладила лоб и сказала Нине Сергеевне у калитки.
— Мне неудобно. Вы и так столько дарите.
— Что вы, Валя, это же детям радость, — ответила Нина Сергеевна и улыбнулась так просто, что Валентина тоже улыбнулась в ответ.
К весне у девочек были одинаковые платья в синюю клетку, одинаковые тёплые колготки и одинаковые резинки с маленькими звёздочками. Они ходили по группе, держась за руки, и казались друг другу самым надёжным, что есть на свете.
В школу они пошли вместе, в первый «Б», и сели за одну парту. Рюкзаки у обеих были сиреневые, с единорогом, и дневники одинаковые, с котятами на обложке. Сначала Ларисе это нравилось. Она смотрела на Жанну и видела в ней своё отражение, только чуть поменьше ростом.
Но однажды, когда они рисовали цветными карандашами, Жанна наклонилась к её пеналу.
— А где мама взяла этот набор? В «Колибри»?
— Не знаю. Кажется, в «Колибри». А что?
— Там дорого?
— Не знаю, Жанночка. Мама платила.
— У меня такой же будет, — тихо сказала Жанна. — Только мне надо сначала попросить.
Через две недели набор действительно появился. Но не в той коробке, а в простой, без золотого тиснения, и карандаши были чуть светлее. Жанна положила его на парту так, чтобы рядом стоял пенал Ларисы.
— Видишь? Почти одинаковые.
— Почти, — согласилась Лариса.
— А мои даже красивее. Яркие.
Лариса промолчала. Она не любила спорить, и тогда ей ещё казалось, что это пустяки.
В третьем классе отец подарил Ларисе розовую куртку с меховой опушкой на капюшоне. Куртка была из новой коллекции магазина «Малинка», и все девочки в классе обходили Ларису по кругу, трогая мех. Жанна ничего не трогала. Она стояла у окна и смотрела.
— Красивая, — сказала она наконец.
— Правда? Хочешь примерить?
— Нет.
Жанна отвернулась. Потом вдруг повернулась и спросила резко.
— Сколько она стоила?
— Я не знаю.
— Ты никогда не знаешь. Как так можно? Не знать, сколько стоит твоя собственная куртка?
Лариса растерялась и почему-то почувствовала себя виноватой. Хотя вины своей она не видела.
Всю зиму Жанна ныла дома, что ей нужна такая же. Валентина молчала, считала что-то в блокноте, потом пошла на рынок и принесла куртку, очень похожую. Розовую, с опушкой, только мех был жёстче, а молния заедала. Жанна надела её утром, вышла во двор и встретила Ларису.
— Смотри, какая у меня.
— Красивая, — искренне сказала Лариса.
— Лучше твоей. Мне цвет больше идёт. Ты в этом розовом бледная.
Лариса опустила глаза. Она знала, что это неправда, но спорить не стала. Так и пошли они в школу, две девочки в розовых куртках, и со стороны любой назвал бы их сёстрами.
С годами это стало привычным. Жанна расспрашивала, где куплены сапоги. Жанна просила Ларису показать, как та завязывает косу, и на следующий день приходила с такой же. Жанна говорила, что у Ларисы нос короче, а у неё глаза больше, и каждый раз выходило, что по сумме красота у неё всё-таки выше.
После школы дороги разошлись, хотя встречались они по-прежнему часто. Лариса поступила в университет на экономический факультет, и мама плакала на вокзале, хотя университет был в том же городе. Жанна пошла в техникум на парикмахера. Она сказала, что так быстрее начнёт зарабатывать, а сама до последнего ждала, что Лариса предложит поступать вместе в какой-нибудь другой вуз.
Лариса училась прилежно, подрабатывала на втором курсе в страховой компании «Надёжный берег», а после диплома осталась там работать. Появились первые деньги, первая отдельная комната, потом небольшая квартира в новом микрорайоне Заречный, куда отец помог внести взнос.
Жанна сменила четыре салона за три года. Сначала хозяйка была несправедливая, потом клиенты капризные, потом зарплата смешная. Она приходила к Ларисе вечерами, садилась на кухне, пила чай и рассказывала.
— Представляешь, женщина просит каре, а сама говорит, что я не так режу. Сорок минут нервов за триста рублей чаевых.
— Может, поискать другое место?
— Я и ищу. Но везде одно и то же. А ты вот сидишь себе в тепле, в офисе, бумажки перекладываешь. Тебе хорошо.
— Мне тоже непросто бывает.
— Конечно, — Жанна кивала, но слышно было, что она не верит.
В ту пору Жанна завела привычку листать страницы Ларисы в соцсетях. Лариса замечала это по мелочам. Стоило ей выложить фотографию нового пальто, как через неделю Жанна приходила в похожем. Стоило сфотографировать чашку на красивом столике в кафе, как Жанна писала, что знает это место и была там раньше, хотя никогда не была.
— Опять новая сумка? — как-то спросила Жанна, не здороваясь.
— Это не новая. Мне мама подарила два месяца назад.
— Ага. Значит, я просто не видела. А ты не показывала.
— Жанна, я не обязана показывать каждую вещь.
— Ну да. Конечно. Ты не обязана.
И замолчала. Лариса тогда посмотрела на подругу и вдруг ясно увидела её руки с короткими ногтями, стёртыми от работы, и дешёвый браслет, и тусклую куртку. Ей стало жаль. И сразу же стыдно, потому что жалость тоже бывает обидной.
— Хочешь, пойдём вместе выберем тебе сумку? — спросила она. — Я помогу.
— Не надо, — быстро сказала Жанна. — Я сама.
Но через месяц у неё появилась точно такая же, только из кожзаменителя, и Лариса сделала вид, что ничего не заметила.
Потом в её жизни появился Андрей, инженер с завода, тихий и надёжный, и Жанна узнала об этом первая.
Свадьба у Ларисы и Андрея была в июне, в небольшом ресторане над рекой. Пришло около шестидесяти человек. Жанна была свидетельницей, в платье цвета шампанского, которое выбирала Лариса, и она весь вечер улыбалась, поправляла Ларисе фату, подавала букет.
Когда молодые обменялись кольцами, Жанна оказалась рядом. Она взяла Ларису за руку и стала внимательно рассматривать кольцо, наклонив голову.
— Какое тонкое. И камень маленький. Красивое.
— Андрей долго выбирал.
— Конечно, — Жанна выпрямилась, и на лице её появилась улыбка, слишком ровная, чтобы быть настоящей. — А у меня будет больше.
— Что больше?
— Кольцо. И свадьба. Я, знаешь, не буду экономить. Хочу, чтобы все ахнули.
Лариса засмеялась, решив, что это шутка. Андрей, стоявший рядом, посмотрел на неё вопросительно, но она тихо покачала головой.
— Не обращай внимания, — шепнула она потом. — Она просто устала.
— Она сказала это на нашей свадьбе, — так же тихо ответил Андрей.
— Я знаю.
— И тебя это не задело?
— Задело, — призналась Лариса. — Но если я начну обращать внимание на каждую такую фразу, то мы с ней не просидим вместе и дня.
Жанна вышла замуж через год. Олег был старше её на шесть лет, работал торговым представителем и говорил громко и уверенно. Свадьба вышла такая, как она обещала. Белый лимузин, ведущий в блестящем пиджаке, торт в пять этажей, кольцо с крупным камнем, которое Жанна всю ночь показывала гостям, подставляя руку под свет люстры.
— Видишь? — шепнула она Ларисе, когда та подошла поздравить. — Я же говорила.
— Очень красивое, — тепло сказала Лариса. — Я за тебя рада, правда.
— Знаю, что рада, — ответила Жанна и поцеловала её в щёку. — Ты у меня самая лучшая.
В этот миг Лариса почти поверила, что всё наладилось. Что та добрая девочка из «Ромашки» вернулась, а всё остальное было просто трудным временем.
Через полгода после свадьбы они сидели в маленьком кафе «Тихая гавань» на набережной. Жанна мешала ложечкой чай и смотрела в окно.
— Хочу ребёнка, — сказала она. — Олег не торопится. Но я хочу. А ты?
— Мы пока думаем, — осторожно ответила Лариса.
Это была неправда. К тому времени Лариса уже знала, что ждёт малыша, и срок у неё был около восьми недель. Но она почему-то не могла сказать об этом вслух. Что-то внутри тихо шептало, что надо подождать. Что если рассказать Жанне, то та начнёт расспрашивать про каждую мелочь, про врача, про самочувствие, про имя, и всё это станет сразу общим, как резинки и заколки, а ей хотелось хоть одну вещь оставить только своей.
Она сказала об этом Андрею.
— Ты боишься, что Жанна расстроится? — спросил он.
— Нет. Я боюсь, что она захочет то же самое. Прямо сразу. И будет смотреть на меня, как на человека, который что-то у неё забрал.
— Это не твоя вина.
— Я знаю, — вздохнула Лариса. — Но мне так спокойнее. Давай потерпим до срока, когда уже станет видно.
Они молчали три месяца. Только мама Ларисы знала да ещё одна коллега, Светлана Николаевна, добрая женщина из соседнего отдела. И случилось то, чего Лариса боялась и не ждала одновременно. Светлана Николаевна встретила Жанну в магазине, увидела, что та выбирает детские вещи для будущего малыша, и сказала с улыбкой.
— Ой, вы тоже ждёте? А Лариса наша на пятом месяце, такая счастливая.
Жанна позвонила в тот же вечер.
— Ты что, молчала?
— Жанна, я хотела…
— Я узнала от чужой женщины в магазине! От Светланы какой-то! Как ты могла? Мы с тобой всю жизнь вместе, а ты мне ничего не сказала!
— Я не была уверена. Всё могло…
— Ты просто не хотела мне говорить, — голос у Жанны дрожал, и Лариса не сразу поняла, что это не слёзы, а злость. — Тебе всё нравилось держать при себе. Чтобы я была как дура, ничего не знала. Чтобы потом ты первая.
— Какая первая? О чём ты?
— Ни о чём. Ладно. Поздравляю.
И повесила трубку.
Через два дня Жанна пришла к ней с огромным пакетом, в котором лежали ползунки, шапочки, мягкий жираф. Села на край дивана, обняла.
— Прости. Я просто обиделась. Ты же знаешь, какая я.
— Знаю, — сказала Лариса. — Я должна была тебе рассказать.
— Да. Должна была.
Жанна к тому времени тоже ждала ребёнка. Срок у неё был гораздо меньше, и она тут же спросила про имя.
— Ты уже выбрала?
— Нет, ещё нет, — сказала Лариса. — Но мне давно нравится одно. Милана.
— Милана, — медленно повторила Жанна. — Красиво.
Лариса рассказывала о любимом имени так, как рассказывают о детской мечте. Она ещё в институте, увидев это имя в списке на двери аудитории, подумала, что назовёт так когда-нибудь дочь. Звучит мягко, нежно, чуть-чуть по-старинному и чуть-чуть по-новому.
Но малыши не всегда приходят вовремя. В мае, на тридцать втором сроке, Жанну увезли в больницу. Олег звонил Ларисе дрожащим голосом, и та в тот же вечер примчалась, привезла фрукты, домашний бульон, тапочки. Девочка родилась крошечной, меньше двух килограммов. Её положили в кювез, и несколько недель Жанна ездила к ней, как на работу, а Лариса ездила к Жанне.
— Она как кукла, — сказала Жанна, глядя через стекло. — Совсем крошечная. Ты думаешь, она выживет?
— Конечно. Она уже сильная, смотри, как держит пальчики.
— Назову Миланой, — вдруг сказала Жанна.
Лариса вздрогнула.
— Жанна…
— Ты же сама говорила, что имя красивое. А я первая родила. Тебе ещё два месяца, ты придумаешь другое.
— Но это же моё…
— Твоё? — Жанна повернулась. Глаза у неё были красные, уставшие, но в них проскользнуло знакомое, острое. — Ты что, имя купила? Оно что, твоей собственностью записано?
Лариса открыла рот и закрыла. Рядом, за стеклом, лежала крошечная девочка, и спорить сейчас было бы странно и стыдно.
— Нет, — тихо сказала она. — Называй. Пусть будет Милана.
— Вот и умница. Спасибо.
Дочь Ларисы родилась в июле, крепкая, с густыми тёмными волосами. Лариса долго смотрела на неё, держа на руках, и в голове у неё вертелись имена, которые она заранее приготовила и теперь не могла выбрать. Андрей сидел рядом, гладил её по плечу.
— Как назовём?
— Арина, — сказала Лариса. — Пусть будет Арина. Спокойное имя, моё собственное. Никому не принадлежит.
— Хорошее имя, — улыбнулся Андрей. — Тёплое.
Она не стала говорить ему, что на секунду ей всё-таки стало грустно. Что любимое имя, которое она берегла столько лет, теперь носит чужая девочка. Что она уступила, как уступала всю жизнь, и не заметила, как это стало привычкой.
Арина росла весёлой и любопытной. Милана подрастала упрямой, шумной и очень привязанной к матери. Девочки виделись часто, по выходным, летом на даче у Ларисиных родителей. Жанна приезжала, садилась в шезлонг, смотрела на Арину и говорила.
— Какая у неё курточка симпатичная. Где брали?
— В «Малинке», — отвечала Лариса. — В новой коллекции.
— А размер какой?
— Девяносто шесть.
— А шапочку к ней?
— К ней продавали комплект.
— Понятно, — говорила Жанна и запоминала.
А через неделю Милана появлялась в такой же курточке, но чуть другого оттенка, с застёжкой, которая сразу сломалась.
Олег ушёл, когда Милане исполнился год. Ушёл тихо, с одной сумкой, оставив на столе записку и пару тысяч рублей. Жанна позвонила Ларисе в три часа ночи, и та приехала на такси, с курткой, надетой поверх пижамы.
С этого дня жизнь Жанны стала тесной и вязкой. Квартира была съёмная, потом пришлось вернуться к родителям, в старую пятиэтажку на улице Строителей, где Валентина и её муж, постаревшие и усталые, помогали как могли. Работала Жанна то в одном салоне, то в другом, с ребёнком на руках не всегда получалось выходить на полный день. Появились долги, сначала небольшие, потом такие, о которых она рассказывала Ларисе только шёпотом.
— Сорок тысяч должна по карте. И за садик задолженность, и маме на лекарства занимала.
— Хочешь, я помогу? — спросила Лариса.
— Нет, — быстро ответила Жанна. — Мне не нужны подачки.
— Это не подачка.
— Для меня подачка. Я сама справлюсь.
Но Лариса видела, что справляется она плохо. И видела ещё кое-что, к чему не сразу привыкла. Жанна по-прежнему смотрела на неё и на Арину, словно из окна поезда на чужой дом, в котором горит свет. И каждый раз, когда у Арины появлялась новая вещь, Жанна находила способ получить похожую.
Однажды в садике Лариса забрала Арину и увидела на площадке Милану. На ней был вязаный белый берет с помпоном, точно такой же, как у Арины. И косички заплетены точно так же, с двумя розовыми резинками.
— Мама, а у Миланы такой же берет, — удивилась Арина.
— Вижу.
— Она сказала, что это её. Что мама купила раньше.
— Ну, пусть будет так.
— Но это же неправда, — тихо сказала Арина. — Я свой в субботу получила.
Лариса присела, застегнула дочери пуговицу на пальто и ничего не ответила. Горло у неё сжалось. Она вдруг представила себя на месте Арины и поняла, что тоже когда-то стояла вот так, маленькая, с розовыми резинками, и не знала, что говорить.
В марте, когда Арине оставалось до пяти лет несколько месяцев, она пришла из садика и объявила.
— Мама, я хочу праздник принцессы.
— Принцессы? — Лариса улыбнулась. — А какой?
— Такой, чтобы всё розовое и золотое. Чтобы шары, много-много. И корона, настоящая, как у Золушки. И торт как замок. И чтобы была фея, которая даёт всем волшебные палочки.
— Хорошо, — сказала Лариса. — Давай придумывать вместе.
Они придумывали вечерами. Арина рисовала фломастерами замок с башенками, потом ставила на каждой башенке золотую звёздочку. Лариса искала в интернете оформителей и в конце концов нашла студию «Радужный день», где ей показали фотографии воздушных арок и ответили, что цвета можно подобрать любые. Она выбрала розовый, нежный, как внутренность ракушки, и золотистый, не блестящий, а мягкий, чуть шампанский.
— Сколько шаров вам нужно? — спросила менеджер.
— Давайте двести пятьдесят. И арку над входом, и отдельные связки вдоль стен.
Кондитером оказалась Эльвира Андреевна, женщина лет пятидесяти с низким, спокойным голосом.
— Торт-замок я делаю не всем, — сказала она по телефону. — Это работа на два дня. Но для маленькой принцессы сделаю. Три башенки или пять?
— Пять, — быстро сказала Арина, прижавшаяся к телефону. — И одна самая высокая.
Фею звали Агата, она работала от агентства, и в её анкете значилось, что она умеет петь, рассказывать сказки и делать мыльные пузыри размером с дыню. Лариса договорилась о двух часах программы с музыкой и подарками.
Корону выбирали дольше всех. Арина примерила одиннадцать и остановилась на золотой, с маленькими розовыми камешками, и Лариса, глядя на дочь, подумала, что давно не видела её такой сосредоточенной и счастливой.
Праздник был назначен на начало июля. Всё казалось продуманным до мелочей.
В апреле, в субботу, они встретились с Жанной и Миланой на детской площадке. Милане исполнялось пять лет в мае, и Жанна как раз говорила, что хочет отметить как следует.
— Хотя денег нет, — вздохнула она. — Но и без праздника не оставишь же ребёнка.
— Мы тоже готовим, — сказала Лариса. — Арина придумала всё до последнего шарика.
— Правда? А что она придумала?
И Лариса, которой хотелось поделиться, начала рассказывать. Про принцессу, про розовые и золотые цвета, про торт. Жанна слушала внимательно, чуть склонив голову, и время от времени задавала вопросы.
— А шаров сколько?
— Двести пятьдесят.
— А кто делает?
— «Радужный день».
— Хорошо. А торт где заказывали?
— У Эльвиры Андреевны. Она очень талантливая.
— А фея кто?
— Агата, от агентства.
— А музыка какая?
Лариса вдруг заметила, что Жанна спрашивает слишком подробно, как будто записывает. Но подумала, что та просто хочет посоветоваться, и достала телефон.
— Я скину тебе контакты. Только, Жанна, у меня просьба.
— Какая?
— Выбери для Миланы что-то своё. Не принцессу. Пусть будет, например, лес, или зверята, или космос. Арина очень старается, она эту принцессу уже три месяца придумывает. Мне хочется, чтобы это был её праздник, понимаешь?
— Конечно, понимаю, — легко сказала Жанна. — Что я, сама не придумаю? Не волнуйся.
— Правда?
— Правда. Ты же знаешь, у меня свои идеи.
Лариса отправила ей контакты и вдруг почувствовала облегчение. Она сказала главное. Она выставила границу, пусть мягко, но ясно. Ей показалось, что это был первый раз в жизни, когда она так сделала, и ей стало даже радостно.
Праздник Миланы назначили на десятое мая, на субботу. Жанна сняла небольшой зал в детском кафе «Теремок» и пригласила двадцать человек. Лариса купила в подарок большую куклу с длинными волосами и набор для рисования, упаковала в серебристую бумагу и повязала голубую ленту. Арина надела розовое платье в мелкий цветочек, которое любила больше всех, и они поехали, держась за руки.
Было около двух часов дня. На улице светило солнце, пахло мокрым асфальтом и сиренью. Лариса, шагая по ступенькам кафе, чувствовала лёгкую радость, как всегда перед праздником.
Дверь открыла незнакомая девушка в форме.
— Проходите, вас ждут.
Лариса вошла в коридор, потом в зал. И остановилась.
С потолка свисали розовые и золотистые шары, связками, гирляндами, гроздьями. Над входом красовалась воздушная арка. На столе у стены стоял торт, высокий, с пятью башенками, обмазанный розовым кремом, с золотой звездой на самой высокой. Рядом на подушечке лежала корона. Золотая. С розовыми камешками.
Из колонок лилась музыка. Та самая. Мелодия, которую Арина выбрала сама и которую они слушали каждый вечер перед сном.
— Мама, — тихо сказала Арина.
Лариса не ответила. Она смотрела, как из-за арки выходит фея в голубом платье с блестящими крыльями. Агата. Фея весело помахала им рукой, не зная, что делает что-то непоправимое.
— Мама, — повторила Арина и сжала её пальцы. — Это мой праздник?
— Нет, Аришенька. Это праздник Миланы.
— Но это же мой. Вот шары. И корона. И торт. Я же рисовала. Я рисовала башенки. Их пять.
— Я знаю.
— Почему он у Миланы?
Лариса не нашла, что сказать. Она присела, обняла дочь и увидела, как у той подрагивает подбородок. Арина старалась не плакать, она вообще была не плаксой, но слёзы всё равно подступили и покатились по щекам, молчаливые, крупные.
— Она взяла мой праздник, — прошептала Арина. — Мама, она взяла.
— Тише, милая. Тише.
Из зала навстречу им уже шла Жанна, в нарядном платье, с идеально уложенными волосами, красиво накрашенная, улыбающаяся. Улыбка у неё слегка дрогнула, когда она увидела лицо Арины.
— Ой, приехали! Проходите, мы вас ждём. Арина, что случилось?
— Жанна, можно тебя на минуточку? — очень ровно сказала Лариса.
Они вышли в коридор. Там и состоялся тот разговор, который она потом перебирала много недель подряд, слово за словом, пытаясь понять, на каком месте можно было что-то изменить.
— Ты скопировала всё, — сказала Лариса.
— Что значит скопировала? Шары, что ли? Их продают всем.
— И корону. И торт с пятью башенками. И фею, и музыку.
— И что? Это же праздники принцесс. Они все похожи.
— Жанна, ты расспрашивала меня в апреле целых полчаса. Я просила тебя выбрать другое. Ты сказала, что придумаешь своё.
— Я и придумала. Это моё.
— Это то, что придумала Арина.
— Ничего подобного. Арина придумала для себя, а я для Миланы. У нас с тобой в голове одно и то же. Мы же сёстры, помнишь?
Лариса вздрогнула. Эти слова, сказанные в таком месте, показались ей почти издевательскими.
— Мы не сёстры. И никогда не были. Мы подруги. И подруги так не делают.
— Не делают? — Жанна повысила голос. — А что, мне теперь нельзя устроить дочери праздник, какой она хочет? Милана сама попросила принцессу! Ты думаешь, это только у твоей Арины мечты есть? У моей, значит, не может быть таких же?
— Может. Но ты знала. Знала и сделала.
— Ты просто злишься, что у меня получилось не хуже.
— Мне не про это.
— А про что? — Жанна прищурилась. — Про что, Лариса? Про то, что ты всегда считала, будто тебе всё положено первой? Ты и с беременностью молчала, и с именем… Ах да, имя тебе пришлось уступить. Думаешь, я не помню, как ты на меня тогда посмотрела?
— Жанна, это был не тот разговор.
— Тот самый! Ты всю жизнь привыкла, что у тебя лучше. И тебе невыносимо, когда у меня хоть что-то получается не хуже. Ты эгоистка. И всегда ею была.
Из зала донёсся смех, захлопали в ладоши, и музыка стала громче. Лариса стояла с подарочным пакетом в руке и вдруг ощутила огромную, спокойную усталость. Не злость. Не обиду. Именно усталость, как будто всё это время она несла что-то тяжёлое, а теперь поставила наземь.
Она вернулась в зал. Арина сидела в углу на стуле и смотрела, как фея раздаёт детям волшебные палочки. Жанна ходила между гостями, смеялась громче обычного и ни разу не посмотрела в их сторону.
Лариса подошла к Милане. Девочка в золотой короне стояла у торта, раскрасневшаяся, счастливая, ничего не понимающая.
— Поздравляю тебя, Милана, — сказала Лариса и улыбнулась, потому что ребёнок не должен был видеть ничего другого. — Это тебе от нас с Ариной.
— Спасибо, тётя Лариса! — Милана обняла куклу. — А Арина будет играть с нами?
— Нет, милая. Нам нужно домой.
— Почему?
— Потому что Арина немного устала. Ты веселись.
Она взяла дочь за руку, и они вышли. На крыльце Арина наконец громко всхлипнула и уткнулась матери в живот.
— Я не хотела плакать, — прошептала она. — Я старалась.
— Ты молодец. Ты очень сильная.
— А можно мы больше туда не пойдём?
— Не пойдём.
— А мой праздник будет?
— Будет, — сказала Лариса. — Обещаю тебе. Будет самый настоящий.
Они долго шли пешком по тихой улице, пока Арина не перестала всхлипывать. Дома Андрей, увидев их лица, ничего не спросил. Он просто взял Арину на руки, посадил на колени, налил ей тёплого молока и сидел рядом, пока она не заснула.
Ночью Лариса долго не спала. Лежала в темноте, смотрела на потолок и вспоминала ту девочку в раздевалке, которая стояла в куртке и не решалась снять её. Ей вдруг стало до боли жаль и ту девочку, и себя. Потому что в тот день, много лет назад, они обе чего-то очень сильно хотели. Одна хотела, чтобы у неё было, как у другой. Другая хотела, чтобы её выбрали. И обе нашли друг друга, и это было хорошо. А потом что-то пошло не так, и никто не мог сказать, когда именно.
Жанна написала утром, в одиннадцать часов.
«Могла бы не устраивать сцену на моём празднике. Милана расстроилась, что вы ушли. Все гости видели. Мне было очень неловко».
Лариса прочитала сообщение один раз. Потом второй. Ждала, что следом придёт ещё одно, о том, как Арина. Или хотя бы извинение. Или просто вопрос, как дела.
Но экран молчал.
Она положила телефон на стол и подошла к окну. Во дворе Арина качалась на качелях вместе с папой, подбрасывала ноги, смеялась, но иногда оглядывалась на дом, словно проверяя, на месте ли мама.
Лариса вернулась к телефону. Печатала долго, стирала, снова печатала. Наконец оставила короткий текст.
«Жанна, я больше не хочу обсуждать с тобой покупки, планы и семейные дела. Ни свои, ни твои. Давай оставим это».
Ответ пришёл через минуту.
«То есть ты вычёркиваешь меня из жизни из-за детского праздника? Столько лет дружбы, и всё из-за шариков?»
Лариса долго смотрела на эти слова. Они казались ей одновременно и справедливыми, и абсолютно неверными. Потому что дело было не в шариках. И не в торте. И не в короне. А в том, что она всю жизнь отвечала на чужие вопросы, а сама не имела права на собственный ответ.
Она хотела написать, что это не так. Хотела объяснить, вспомнить заколки, куртки, кольцо, имя. Но почувствовала, что любые объяснения только затянут разговор, в котором её опять не услышат.
Она положила телефон экраном вниз и не ответила.
Прошла неделя. Жанна написала ещё дважды, потом позвонила. Лариса видела её имя на экране, слушала, как телефон вибрирует на столе, и не брала трубку. Это было непросто. Каждый звонок отзывался внутри, будто нажимали на старую, не до конца зажившую обиду.
— Ты правда не будешь с ней говорить? — спросила её мама, Нина Сергеевна, когда Лариса приехала к ней в гости.
— Я пока не могу.
— Но вы же столько лет…
— Мама, я помню сколько.
— Не обижайся, Ларочка. Я просто думаю, что Жанна не со зла. Она же с детства такая. Ей всегда не хватало.
— Мне тоже, — тихо сказала Лариса. — Мне тоже не хватало. Только я не копировала у неё, мама. Я не просила её меняться. А она, понимаешь, не видит меня. Видит только то, что у меня есть.
Жанна не отступала. Она писала через день, то с обидой, то с вызовом, то будто ничего не произошло.
Лариса не отвечала. Когда Арина в садике спрашивала, почему они больше не ходят в гости к Милане, она отвечала спокойно.
— Мы просто сейчас не встречаемся. Но если вы с Миланой захотите играть в садике, никто вам не запрещает.
— А тётя Жанна на нас обиделась?
— Возможно.
— Из-за меня?
— Нет, Аришенька. Не из-за тебя. Ты ни в чём не виновата. Это взрослые дела.
В садике девочки по-прежнему оказывались рядом. Милана подходила к Арине, показывала новую игрушку, иногда просила поменяться заколками. Арина смотрела на мать, и Лариса едва заметно улыбалась, как бы говоря, что всё в порядке. Они играли вместе, как играют дети, не помня ничего дурного.
Жанна на утренниках стояла в другом конце зала. Они кивали друг другу, как знакомые, и расходились. Один раз, на осеннем утреннике, Жанна подошла сама.
— Красивое платье у Арины.
— Спасибо.
— Где купили?
Лариса посмотрела на неё спокойно, без злости.
— Я не буду отвечать на такие вопросы, Жанна.
— Ты что, даже про платье не скажешь?
— Нет.
— Это уже глупость.
— Может быть, — согласилась Лариса. — Но я так решила.
Жанна постояла, повернулась и ушла, и по её спине было видно, как она уязвлена.
Лето шло. Жанна меняла салоны, Лариса узнавала об этом от общих знакомых и ни о чём не спрашивала. Долги у Жанны, по слухам, росли.
Арине исполнилось пять лет в начале июля. Они долго обсуждали, каким будет праздник.
— Мама, — сказала Арина за неделю до дня рождения, — давай без шаров.
— Совсем?
— Совсем. И без короны. И без феи.
— А что тогда?
— Давай как будто мы просто в гости друг к другу. Пусть придёт бабушка Нина, дедушка Витя, папа, ты и дядя Серёжа с Катей. И пусть будет пирог с вишней. И пусть ты расскажешь про вишенки.
— Какие вишенки?
— Ну, про те заколки, которые тебе в садике дарили. Ты мне говорила.
Лариса почувствовала, как у неё потеплело в груди. Она не думала, что дочь запомнила тот рассказ.
Праздник вышел тихим. Дедушка принёс огромный арбуз, бабушка Нина испекла пирог с вишней, Андрей повесил на дереве во дворе гирлянду из маленьких лампочек, и когда вечером они зажглись, Арина захлопала в ладоши. Все сидели за длинным столом на веранде, ели пирог, пили чай, и Арина по очереди показывала гостям свои рисунки.
— А это что? — спросил дядя Серёжа.
— Это замок. Но не принцессы. Это просто дом. В нём живёт семья.
— Какая?
— Наша.
Свечей на пироге было пять. Арина зажмурилась, загадала желание и дунула, и все зааплодировали. Лариса смотрела на дочь, на её раскрасневшиеся щёки и вдруг подумала, что именно такой праздник она хотела бы в детстве.
Вечером, когда гости разошлись, Арина прижалась к маме.
— Мамочка, это был самый лучший праздник.
— Правда?
— Самый-самый. Лучше того, который я придумала. Потому что этот был по-настоящему.
Лариса поцеловала её в макушку и ничего не сказала. Ей казалось, что любые слова сейчас были бы лишними.
Она ещё долго сидела на веранде, уже одна, слушала сверчков и смотрела на лампочки в ветвях. На столе стояла тарелка с крошками от пирога, чья-то забытая салфетка в вишнёвых пятнах. Телефон лежал рядом, и она взяла его, открыла чат с Жанной. Последним там было то самое сообщение про вычёркивание, а под ним несколько без ответа.
Она долго держала палец над экраном. Вспоминала смех в детском саду, и колготки в синюю клетку, и свадьбу в июне, и белый лимузин, и ночные звонки, и фразу «ты всё равно моя самая лучшая». Столько тёплого. Столько общего. Целая жизнь.
Но вспоминала она и другое. Как всякий раз, показывая что-то Жанне, она сначала думала, не слишком ли это, не обидит ли. Как улыбалась, когда было неприятно. Как переставала радоваться вещам, потому что их тут же примеряли. Как стеснялась собственной радости.
Нет, подумала Лариса. Я не хочу возвращаться только потому, что мы давно вместе.
Она закрыла чат и положила телефон в карман. Сидела ещё минут десять, потом встала, собрала тарелки и пошла в дом, где Андрей уже читал Арине на ночь.
Осенью, в середине октября, они встретились у школы. Арина с октября ходила в подготовительную группу при школе, и Милана оказалась в том же классе. Лариса пришла забирать дочь пораньше, и у ворот, под жёлтым кленом, стояла Жанна.
Она была в новом пальто, песочном, длинном, с широким поясом. Лариса сразу узнала фасон. Такое же пальто висело у неё в шкафу уже месяц, и она ещё нигде в нём не появлялась.
Они посмотрели друг на друга. Между ними прошла осень, холодная и тихая.
— Привет, — сказала Жанна.
— Здравствуй.
— Давно не виделись.
— Да.
— Я думала, ты уже никогда не заговоришь со мной.
— Я не знала, что сказать.
Жанна переступила с ноги на ногу и поправила ремень на плече.
— Ты на меня до сих пор сердишься?
— Нет, — честно ответила Лариса. — Я не сержусь. Мне просто нужно было отойти в сторону.
— От меня?
— От всего этого. От вопросов, от сравнений. Я устала, Жанна.
Жанна опустила глаза. На секунду Ларисе показалось, что она сейчас заплачет, но та только быстро провела ладонью по лицу.
— Я, наверное, правда тогда сделала глупость. С этим праздником. Но я не хотела тебя обидеть. Просто Милана так просила. И я подумала, почему нет.
— Ты спросила меня про шары, торт, фею. Ты всё записала. И сказала, что придумаешь своё.
— Я хотела придумать. Но у меня не было денег на своё. А тут всё готово, всё проверено, всё красиво. Разве это так плохо?
— Мне было плохо, — тихо сказала Лариса. — Но больше всего Арине.
— Как она? — спросила Жанна и впервые за всё время посмотрела прямо в глаза.
— Хорошо. Через несколько месяцев она сама сказала, что её праздник был лучшим. Но я не знаю, забыла ли она.
— Дети забывают.
— Некоторые нет.
Жанна кивнула. Ветер сорвал с клёна лист и прокатил его по асфальту к их ногам, и обе на мгновение проследили за ним взглядом. Из дверей школы уже доносились детские голоса.
— Можно я спрошу? — осторожно сказала Жанна.
— Спрашивай.
— Ты совсем не хочешь больше дружить?
Лариса молчала долго. Дети начали выходить во двор, маленькие, в ярких куртках, с ранцами, и среди них она увидела Арину и Милану, которые шли рядом и о чём-то спорили.
— Я не знаю, Жанна. Правда не знаю. Может, когда-нибудь. Но не так, как раньше.
— А как? Ты можешь сказать, как мне надо?
— Не знаю.
— Мам! — крикнула Арина, подбегая. — Мам, а можно Милана пойдёт к нам в субботу? Мы хотим нарисовать замок!
Лариса посмотрела на дочь. Потом на Жанну. Та стояла, затаив дыхание, и в её лице было столько надежды, что стало трудно дышать.
— Чей замок? — спросила Лариса.
— Общий! Но у каждой будет своя башенка!
Жанна прикрыла рот рукой и отвернулась.
— Ну так что? — тихо сказала она. — Пусть приходит?
— Пусть приходит, — ответила Лариса. — Но ты потом не спрашивай, где мы купили краски.
— А если спрошу?
— Тогда я не отвечу.
— И мы всё равно останемся чужими?
Лариса взяла Арину за руку и ещё раз посмотрела на подругу детства.
— Я не знаю, Жанна, — повторила она. — Но, может, ты сначала научишься выбирать своё. И тогда посмотрим.
