Николай Иванов старался своё прошлое не вспоминать, и никому про него не рассказывать. Потому что – ну его, это прошлое. Столько там было всего глупого и отвратительного, что порой даже самому Иванову казалось, — всё что раньше с ним случалось в жизни, всё это — один сплошной вымысел. Ну, не мог так бездумно жить человек. Наверное, это какой-то злой сказочник придумал про него всю эту странную бесконечную историю, и в ухо Николаю однажды во сне нашептал. А тот, взял, и по доверчивости своей, поверил.
Но теперь Иванов отбросил все свои старые привычки, и, в свои пятьдесят лет, старался жить по уму и рассудительно. Искал себе новую жену, надеясь, всё-таки, стать счастливым.
Недавно он познакомился в интернете с шикарной женщиной, у которой было символическое имя Надежда. Сначала они писали друг другу сообщения, потом, созвонились, и договорились о встрече в кафе.
При встрече Надежда оказалась даже красивей, чем на фотографиях на сайте знакомств. И глаза у неё были гораздо выразительней. Витало в них что-то загадочное, намекающее на то, что женщина эта тоже повидала в жизни много чего.
С минуту они молча сидели за столиком, и просто разглядывали друг дружку.
— Ну, — начала она говорить с улыбкой Джоконды на лице, — будем знакомиться вживую, Николай.
— Будем, — радостно сказал он, и шутливо протянул ей руку. – Николай Иванович Иванов. Пятьдесят лет, холост.
— До сих пор холост, или — холост опять? – продолжая улыбаться, спросила она. – В который раз?
— Ну, как тебе сказать, Надя… — Он сначала смутился, потом нахмурился. – Ты, что, хочешь узнать про меня – прямо — всё-всё?
— Именно, всё-всё, — кивнула она, уже серьёзная. – Я хочу знать про все твои скелеты в шкафу, которые у тебя хранятся.
— У-у-у-у… — протянул недовольно Иванов, и тяжело вздохнул. — Дело в том, Надя, что мои скелеты в одном шкафу не умещаются.
— Я так и думала, — нисколько не удивилась она. – Но меня этим шкафами ты сильно не испугаешь.
— А почему это ты про меня так думала?
— Я так думаю не только про тебя. У каждого мужчины есть скелеты в шкафу. Это закономерно.
— А у женщин? – с иронией поинтересовался он. – У них, что, в шкафу только платья да кофточки?
— Ну, про женщин мы поговорим потом, отдельно. Но сначала про твои шкафы. Итак, я у тебя — которая жертва?
— Нет, не так, — замотал он головой. – Обычно, в жертву приносили меня. Но, надеюсь, что с третьей женой мне повезёт.
— Ага, понятно, — она опять кивнула. – Значит, ты дважды невезучий?
— Опять не так. Я не невезучий. Я очень доверчивый. И влюбчивый. Но теперь, когда мне стукнуло пятьдесят, я решил стать осмотрительным и циничным. Как все.
— И не платить алименты?
— Алименты все давно выплачены.
— Законным детям?
— Ну, конечно.
— А незаконным?
— У меня, их, вроде бы, нет, — не очень уверенно сказал Николай. – По крайней мере, мне никто о них не сообщал.
— Значит, ты не отрицаешь, что у тебя были связи с посторонними женщинами, от которых ты мог бы иметь детей?
— Прекрати, Надя, – поморщился недовольно Иван. — Все женщины, которые были когда-то со мной – они были мне не посторонними. Я каждую из них любил.
— Долго?
— По-разному… — Николай начал мрачнеть, потому что эта женщина опять начала вытаскивать из его памяти его печальное прошлое. – Только я не пойму, зачем тебе всё это знать? Я же сказал, что я был слишком влюбчив, и слишком глуп.
— В чём заключалась твоя глупость? — не унималась Надежда.
— В том, что мне казалась, что каждая любовь должна быть обязательно вечной. А по сути…
— А по сути, ты был обычным бабником? Так?
Иванов хотел по привычке возразить, но, почему-то, сегодня решил не делать этого. Он только посмотрел в настойчивые глаза Надежды, и, начиная жалеть о том, что явился на это свидание, махнул рукой.
— Называй меня как хочешь. Бабник, дон Жуан, развратник, жигало – чего только я не наслышался от своих жён.
— Так сколько их было точно, этих жён?
— Я же сказал – две. И причём, ни одной из них я не изменял. Все мои любовные похождения происходили в очень юной молодости, ещё до того, как я первый раз надел обручальное кольцо. Но, мои жёны, случайно узнав про моё прошлое, начинали фантазировать невесть что. Поэтому, мне даже пришлось поменять город проживания, чтобы избавиться от глубокой колеи позади меня.
— Ой. – Надя вдруг оживилась. – А мне тоже интересно узнать – что это у тебя было за прошлое? Расскажешь?
— Чтобы это наше свидание оказалось первым и последним?
— А что, в твоей молодости, было что-то криминальное, которое я не смогу тебе простить?
— Нет. Криминального, к сожалению, не было, — опять вздохнул тяжело Иванов. — Там, сначала, было что-то нереально красивое и возвышенное, потом – ужасно отвратительное и подлое. Короче говоря, всё, что обычно сопровождает безумно бездумную любовь, которая в конце концов обязательно с треском разбивается об обычное предательство. Причём, разбивалось она несколько раз подряд, и с очень милыми на вид женщинами. Но я сам виноват. Нельзя быть таким наивным. Любовь, это всего лишь — болезнь, которая протекает очень стремительно, и быстро заканчивается полным выздоровлением. – Он немного помолчал, и твёрдо сказал. — На этом, наверное, мы и завершим наш разговор.
— Почему? – искренне удивилась Надежда.
— Потому что ты приоткрыла те шкафы, которые я надеялся никогда в жизни не открывать. Теперь у меня ужасно испортилось настроение. Боюсь, если мы вдруг начнём жить вместе, эти скелеты начнут преследовать и тебя. Я уже научен горьким опытом.
— Ничего страшного, Коля. – Надежда опять сделала на лице улыбку как у Джоконды. — Если твои скелеты начнут меня одолевать, я сразу же открою свои шкафы. Мои скелеты в моих шкафах не менее многочисленные и кусачие, чем твои. Хочешь заглянуть в мои шкафы?
Николай растерялся.
— Ты хочешь сказать, Надя, что ты, тоже, была…
— Да, — перебила она его. – Я тоже была молодой, и хотела много и страстно любить. И любила… Поэтому, я и хотела узнать про твои шкафы. Ведь муж и жена должны быть достойны друг друга. Ведь так?
— Ну, да… — Иванов облегчённо выдохнул. – Только давай, всё-таки, договоримся реже вспоминать те года. Пусть сегодня будет — в последний раз.
— Почему?
— Просто я не хочу их вспоминать, и всё.
— Ладно, — согласилась она. – Я, если честно, тоже их не люблю. И давай закажем что-нибудь. Мы же находимся в кафе. Чего-нибудь такое, что мы пили и ели, когда были молодыми.
— Хочешь вермут «Чинзано»?
— Конечно. Я уже забыла его вкус. А ещё, можно, яйцо под майонезом. И бутерброды со шпротами.
— А ещё…
Через пять минут они уже хохотали. Потому что — опять — вспоминали прошлое. Но только — весёлое прошлое. Ведь весёлого в молодости было у всех — предостаточно. И его вспоминать – очень приятно.
