— С днём рождения, дорогая. Это тебе.
Я открыла коробку. Внутри лежал абонемент в фитнес-клуб. Дорогой, на три месяца, с персональными тренировками и бассейном. Свекровь улыбалась такой сладкой улыбкой, что у меня заныли зубы.
— Спасибо, — сказала я, не зная, что ещё ответить.
— Ты же хотела похудеть? Я помню, ты говорила. Вот я и решила помочь. Чтобы мой сын гордился своей женой.
Она выделила слово «мой». И слово «сын». И слово «гордился».
Муж сидел рядом и делал вид, что не слышит. Он всегда так делал, когда мать переходила границы. Просто замолкал и смотрел в телефон.
— Я не говорила, что хочу похудеть, — ответила я тихо.
— Ну как же. Вон как ты поправилась после родов. Это некрасиво, дорогая. Мужчины любят стройных.
Я посмотрела на свои руки. На растяжки на животе, которые прятала под свободной кофтой. На бока, которые появились после того, как я три года не могла нормально поесть, потому что дочь не давала спать, а муж не помогал.
Я весила на десять килограммов больше, чем до беременности. Десять. Не двадцать, не тридцать. Десять.
— Спасибо, — повторила я. — Обязательно воспользуюсь.
Свекровь кивнула и переключилась на торт.
Я сидела и сжимала в кулаке край скатерти, чтобы не заплакать.
Мы живём в небольшом городе. Поженились шесть лет назад. Я работаю медсестрой в поликлинике, муж — водителем на хлебозаводе. Дочке скоро пять. У нас маленькая двушка в ипотеку, старая машина и куча долгов.
Свекровь, Валентина Петровна, живёт через два дома. Она приходит каждый день. Проверяет, чисто ли у нас, что мы едим, как одеты. Она считает, что имеет на это право, потому что «квартира куплена на мои деньги». На самом деле она дала нам триста тысяч на первый взнос. Спасибо, конечно. Но теперь эти триста тысяч висят над нами как дамоклов меч.
— Я не вмешиваюсь, — говорит она. — Я просто помогаю советом.
Её советы: как готовить, как воспитывать ребёнка, как одеваться, как стричься, когда заниматься сексом с мужем (это правда, она один раз сказала: «По вторникам лучше, у Паши выходной»). Я не выдерживаю, иногда спорю. Потом она обижается, муж ругается, что я мать расстроила, и мы не разговариваем неделю.
Потом миримся. И всё по новой.
С моей фигурой она начала бороться, когда дочке было два. Я тогда после кесарева ещё не отошла, живот висел, сил не было даже убраться, не то что в спортзал ходить.
— Ты бы занялась собой, — сказала она тогда. — Паша стесняется с тобой на люди выходить.
Я спросила у Паши:
— Ты стесняешься?
Он не ответил. Уткнулся в телефон.
Я решила похудеть. Села на диету, купила абонемент в дешёвый спортзал. Через три месяца сбросила пять килограммов. Пришла к свекрови показать.
— Ну, — сказала она, оглядев меня с ног до головы. — Ещё работать и работать. Вон у тебя руки полные. И бока.
Я снова села на диету. Более жёсткую. Через месяц я весила на два килограмма меньше, но у меня начались проблемы с желудком. Врач сказала: «Прекращайте, у вас гастрит».
Я прекратила. Вес вернулся. Свекровь вздохнула: «Никакой силы воли».
После этого я перестала пытаться. Не потому, что лень. А потому, что поняла: я никогда не буду для неё достаточно хорошей. Даже если похудею до костей, она найдёт что-то ещё. Например, мои уши. Или нос. Или то, что я не так смеюсь.
Надежда появилась, когда Паша поссорился с матерью. Она сказала ему, что он плохо зарабатывает, что я его «заездила», что внучка неблагодарная. Он вспылил и не разговаривал с ней два месяца. Я подумала: «Наконец-то. Он выбрал нас».
Но через два месяца они помирились. Свекровь пришла с пирогом, заплакала, сказала: «Ты мой единственный сын, я же из любви». Паша растаял. Я снова стала чужой.
И вот абонемент на день рождения.
Я пришла домой, положила его на стол и села напротив мужа.
— Паш, ты знал про этот подарок?
— Знал.
— И ты не сказал ей, что это неприлично?
— А что здесь неприличного? Ты правда поправилась. Мама хочет помочь.
Я смотрела на него и не узнавала. Передо мной сидел чужой человек. Который видел, как я мучаюсь от диет. Как плачу после приходов его матери. Как каждый день слышу, что я жирная, старая, некрасивая.
— Я не хочу этот абонемент, — сказала я.
— Ну и зря. Сходи, может, правда похудеешь.
Он встал и ушёл на кухню.
Я взяла абонемент, посмотрела на него. Три месяца. Персональные тренировки. Бассейн. Сауна. Всё оплачено.
Я могла бы выбросить его. Могла бы подарить кому-то. Могла бы позвонить свекрови и послать её подальше.
Но я сделала по-другому.
Я пошла в этот спортзал.
Не потому, что она сказала. Не потому, что я хотела похудеть для её сына. А потому, что я хотела доказать себе, что могу. Что я сильная. Что меня не сломать.
Первая тренировка была адом. Я не занималась спортом три года, с тех пор как родилась дочка. Мышцы болели, сердце выскакивало из груди, тренер смотрел на меня с жалостью. Но я пришла и на вторую. И на третью.
Через месяц я сбросила три килограмма. Через два — ещё два. И главное — я перестала ненавидеть себя. Я смотрела в зеркало и видела не «жирную», а человека, который старается.
Свекровь приходила проверять.
— Ну как успехи? — спрашивала она, оглядывая меня.
— Хорошо.
— А по тебе не видно. Может, ты не стараешься?
— Стараюсь.
Она хмыкала и уходила. Я закрывала дверь и выдыхала. Не плакала. Уже нет.
Паша заметил изменения. Стал чаще обнимать, один раз даже сказал: «Ты красивая». Я не поверила. Слишком поздно.
Перелом случился на третий месяц.
Я пришла со взвешивания — минус десять килограммов ровно. Сбросила всё, что набрала после родов. Даже чуть больше. Могла влезть в джинсы, которые носила до беременности.
Я стояла перед зеркалом, счастливая. Впервые за долгое время.
Пришла свекровь. Без стука, как всегда.
— О, ты дома, — сказала она, проходя на кухню. — Я пирожков принесла.
Она увидела меня в джинсах и облегающей футболке. Остановилась.
— Ну надо же. Похудела.
— Да.
Она подошла ближе. Оглядела меня с головы до ног, как лошадь на ярмарке.
— Но живот всё равно висит. И морщины уже. Возраст, ничего не поделаешь.
Я молчала. Смотрела на неё. На её идеальную причёску, на дорогую блузку, на туфли на каблуках. Она была красивой женщиной. Для своего возраста. Но она ненавидела меня не за лишний вес. Она ненавидела меня за то, что я заняла её сына.
— Знаешь, Валентина Петровна, — сказала я. — Я похудела. Не для вас. Не для Паши. Для себя.
— Ну и молодец, — ответила она. — Так и должно быть.
— А теперь слушайте сюда. Вы больше не будете приходить в мой дом без приглашения. Не будете проверять, что я ем. Не будете говорить, как мне одеваться и воспитывать дочь. Вы мне никто. Не мать, не подруга, не начальник. Свекровь. И точка.
Она открыла рот. Я не дала ей вставить слово.
— И да. Абонемент я использовала. Спасибо. Но на Новый год не ждите приглашения. Мы празднуем без вас.
Я развернулась, ушла в спальню и закрыла дверь. Дочка сидела на кровати, смотрела на меня большими глазами.
— Мама, ты поссорилась с бабушкой?
— Да, солнышко. Но это хорошая ссора.
— А папа?
— Папа выберет. С нами или с ней.
Паша выбрал. Не сразу. Два дня он не разговаривал со мной, ходил злой. Я не сдавалась. Сказала: «Я не запрещаю тебе общаться с матерью. Встречайся с ней где хочешь. Но в моём доме её больше не будет».
— Это и мой дом тоже, — сказал он.
— Тогда выбери.
Он выбрал.
Через неделю он пришёл и сказал: «Мама обиделась. Но я сказал ей, что ты права. Она не должна так себя вести».
Я не поверила, что он действительно это сказал. Но он показал переписку. Я прочитала и заплакала. Впервые за долгое время от счастья.
Сейчас всё хорошо. Не идеально, но хорошо. Свекровь приходит раз в месяц, по приглашению. Сидит на кухне, пьёт чай, молчит. Иногда делает замечания, но я останавливаю её одним словом: «Выход». Она замолкает.
Я по-прежнему хожу в спортзал. Теперь для себя. Сбросила ещё пару килограммов, но не гонюсь за цифрами. Мне нравится быть сильной. Нравится, когда дочка говорит: «Мама, у тебя мускулы!»
Паша говорит, что любит меня. Я учусь верить.
А главное — я перестала бояться.
Однажды я выбросила все вещи, которые не нравились свекрови. Купила красное платье. То самое, в котором она сказала: «Тебе идёт, но ты в нём как корова».
Я ношу его по праздникам.
Дочка говорит: «Мама, ты красивая». И я ей верю.
