— Ты должна радоваться, что тебя вообще замуж взяли. Кто на такой, как ты, ещё посмотрит?
Эти слова сказал мой старший брат. За праздничным столом. В моей собственной квартире. В день, когда мой муж ушёл к любовнице, а я сидела с красными глазами и не могла проглотить даже кусок оливье.
— Сереж, ну зачем ты так? — попыталась остановить его мать.
— А что? Правду говорю. Толстая, страшная, без образования. Кому она нужна с ребёнком? Спасибо Диме скажи, что три года терпел.
Я смотрела в тарелку. Вилка дрожала в руке. Рядом на стульчике сидела трёхлетняя Алиса и пыталась надеть макаронину на палец.
Мама молчала. Отец делал вид, что не слышит.
А брат продолжал.
— Я бы на его месте уже давно сбежал. Ты его пилила, пилила… Нормальный мужик такое не выдержит. Он молодой, перспективный. Ему нужна женщина, а не овощ.
Я подняла голову.
— Закончил?
— Нет. Ты ещё на алименты, небось, подашь? Совсем совесть потеряла. Димка и так тебя три года содержал. Хватит. Иди работай, как все нормальные люди.
Я встала. Взяла Алису на руки. Пошла в комнату.
Мама крикнула вслед: «Ты не обижайся, он же из любви».
Эта фраза — про «из любви» — преследовала меня всю жизнь. Сколько себя помню, брат всегда был золотым мальчиком. Первый, лучший, самый умный. Он закончил институт с красным дипломом, хотя учили его родители и он еле сдал три пересдачи. Он женился первым, хотя невеста сбежала через полгода. Он родил сына, хотя жену бросил через месяц после родов.
А я всегда была второй. Неудачницей.
Я некрасивая — это правда. В школе дразнили жирной. В институт не поступила — не хватило полубалла, а мама сказала: «Ну и ладно, не всем быть умными». Работала продавцом в киоске, потом кассиром в супермаркете, потом вообще уволилась, потому что ноги опухали.
С Димой мы познакомились, когда я работала в цветочном ларьке. Он пришёл купить розы для мамы, заговорил, позвонил на следующий день. Красивый, весёлый, с машиной. Я не верила своему счастью.
— Ты чего такая зажатая? — спросил он на втором свидании.
— Боюсь, ты меня бросишь.
— Глупая. Ты же хорошая.
Через три месяца он сделал предложение. Я плакала от счастья. Мама сказала: «Смотри, не упусти такого. Больше никто не позовёт». Брат усмехнулся: «Повезло тебе, дуре. Даже не знаю, что он в тебе нашёл».
Мы поженились. Жили в съёмной однушке. Дима работал в такси, я сидела дома — сначала официально была в декрете, потом просто сидела. Он говорил: «Ты не работай, ты лучше готовь вкусно, чтобы я возвращался в уют».
Я старалась. Готовила. Убирала. Стирала. Родила Алису, хотя он хотел сына.
— Ничего, — сказал Дима, когда я вышла из роддома. — Второй раз получится.
Второго раза не получилось. Через два года он стал задерживаться. Отвечал грубо. Перестал целовать при встрече. Я спрашивала: «Что случилось?» Он отмахивался: «Работа».
Я верила. Как дура, верила.
Потом увидела сообщение в телефоне. Осталась открытой, потому что он пил пиво и уснул. «Малыш, я соскучилась. Приезжай сегодня?»
Я не стала устраивать скандал. Просто посмотрела на его спящее лицо, на аккуратно сложенную на стуле форму таксиста, на старые тапки с дыркой на пятке, и подумала: «А ведь я могла бы всё это простить. Если бы он попросил».
Но он не просил.
Через неделю он сказал: «Я ухожу. Квартиру оставляю тебе на месяц, потом съезжай. Деньги на первое время оставлю на карте».
— На какой карте? — спросила я.
— На моей. Будешь просить — переведу.
Я не просила.
Вот так я оказалась за праздничным столом в своей квартире. Родители приехали «поддержать». Брат пришёл с новой женой — молоденькой, накрашенной, которая смотрела на меня с жалостью, приправленной брезгливостью.
— Ты на алименты собралась? — брат не унимался даже после того, как я ушла в комнату. Я слышала его голос через стену. — Ты вообще в своём уме? Димка деньги зарабатывает, а она будет жировать?
— Сереж, ну хватит, — голос матери.
— А что? Пусть идёт в магазин работать. Ребёнка бабушке отдаст. Тоже мне, принцесса нашлась.
Я сидела на кровати, обнимала Алису и чувствовала, как внутри что-то закипает. Не обида. Не злость. Что-то другое. Твёрдое и холодное.
Алиса обняла меня за шею.
— Мама, ты плачешь?
— Нет, солнышко. Я думаю.
— О чём?
— О том, что больше не буду удобной.
На следующий день я пошла к юристу.
Не к дорогому. К старой женщине в тёмной приёмной, где пахло нафталином и столетними папками. Она выслушала меня, полистала какие-то бумаги, сняла очки.
— В браке три года, ребёнку три года, вы не работаете, жилплощади нет. Алименты вам положены. Плюс — на ваше содержание до трёх лет ребёнка. Плюс — если он официально не платил налоги, можно ещё кое-что сделать.
— Сделаем, — сказала я.
Юрист посмотрела на меня с уважением.
— А вы не боитесь?
— Чего?
— Что он злиться будет.
Я вспомнила брата. Вспомнила его слова. Вспомнила, как он усмехался, когда я плакала.
— Пусть злится. Я накормить ребёнка должна.
Дима узнал о подаче на алименты через неделю. Позвонил в бешенстве.
— Ты что, совсем с ума сошла? Я же тебе предлагал по-хорошему!
— Что ты мне предлагал? Карту, на которой нет денег?
— Я тебе деньги дам. Но через суд… Ты чего добиваешься?
— Справедливости.
— У тебя её не будет.
— Посмотрим.
Он бросил трубку.
Через месяц было первое заседание. Дима пришёл с адвокатом. Я — одна.
— Вы не работаете, — заявил его адвокат. — Моя доверительница не обязана содержать тунеядку.
— У меня ребёнок, — сказала я. — Я не работаю, потому что воспитываю общего ребёнка. Пока ему не исполнится три года, муж обязан меня содержать.
Судья кивнула. Дима побледнел.
Алименты назначили. Плюс фиксированную сумму на моё содержание. Плюс задолженность за три месяца, пока я подавала документы.
Я вышла из здания суда. На улице шёл дождь. У меня не было зонта, только старый пуховик с дыркой под мышкой. Но я улыбалась.
В кармане зазвонил телефон. Брат.
— Ты что, правда подала на алименты? Ты идиотка?
— Правда.
— Ты знаешь, что Дима сейчас всем рассказывает? Что ты вымогательница, что ты его разорила?
— Пусть рассказывает.
— А ты не боишься, что никто больше за тебя не выйдет?
Я остановилась у лужи. Посмотрела на своё отражение — расплывчатое, мокрое, но живое.
— Сереж, — сказала я. — А иди ты.
— Что?
— Иди ты, Сережа. Всю жизнь ты говорил мне, какая я никчёмная. Что я тебе сделала? Мешала жить? Нет. Я просто была рядом. А тебе нужно было меня унижать, чтобы самому казаться лучше. Но знаешь что? Мне плевать.
Он молчал. Я сбросила звонок.
С тех пор прошло полгода.
Я сняла маленькую комнату в коммуналке — светлую, с большим окном. Устроилась на полставки уборщицей в школу, в ту самую, где когда-то училась. Директриса увидела меня, вспомнила.
— Ольга? Ты? Что с тобой случилось?
— Жизнь, — сказала я.
Алису беру в группу кратковременного пребывания при той же школе. Она уже рисует, лепит из пластилина, на днях спела песенку на утреннике. У неё мои глаза и Димочкин упрямый подбородок.
Дима платит алименты через приставов — нехотя, с задержками, но платит. На днях я узнала, что его новая девушка ушла. Мама звонит раз в неделю, вздыхает: «Ой, дочка, зачем ты так?» Брат не звонит вообще.
Отец пришёл однажды с пакетом продуктов. Стоял на пороге моей комнаты, смотрел на Алису, потом на меня.
— Прости его, — сказал он.
— Кого?
— Сережу. Он не со зла.
— А с чего?
Отец помолчал, поставил пакет на пол и ушёл.
Я не обижаюсь на брата. Правда. Обида — это роскошь, которую я больше не могу себе позволить. У меня есть дочь, есть комната, есть работа и есть небольшие деньги на карте, которые я сама заработала.
И ещё кое-что есть.
Однажды вечером, когда Алиса уснула, я села за стол и открыла блокнот. На первой странице написала: «Я должна радоваться, что меня вообще замуж взяли?» Перечитала. Зачеркнула.
Внизу дописала: «Нет. Я должна радоваться, что я есть. И что Алиса у меня есть. А остальное — неважно».
Потом встала, заварила чай, села на подоконник. За окном горели фонари. Где-то далеко сигналила машина. В комнате пахло супом и детским кремом.
Я улыбнулась.
Не потому, что всё стало хорошо. А потому, что впервые в жизни я сделала то, что нужно мне, а не кому-то другому.
А брат? Брат когда-нибудь поймёт. Или не поймёт. Это уже не моя забота.
В кармане халата завибрировал телефон. Сообщение от неизвестного номера: «Оля, привет. Это Сергей из цветочного ларька, помнишь меня? Ты мне тогда розы продавала. Давай как-нибудь кофе попьем?»
Я посмотрела на экран. Подумала. Убрала телефон.
Алиса заворочалась во сне. Я подошла, поправила одеяло, поцеловала её в тёплую макушку.
— Спи, маленькая. У нас всё будет хорошо.
Сказала это вслух. И впервые за долгое время поверила сама себе.
