Елена Сергеевна проснулась в шесть утра — как всегда, без будильника. Старая привычка: всю жизнь вставала первой, пока муж досыпал, пока дочка нежилась в постели. Ставила чайник, резала хлеб, жарила яичницу. Кормила семью. Теперь семьи не было — был пустой дом в тридцати километрах от города, скрипящие половицы и кот Тихон, который тёрся об ноги и смотрел требовательно.
— Ну, и тебя покормлю, — сказала она вслух. — Никуда не денешься.
Витя умер три года назад. Тихо, во сне — сердце. Она тогда не сразу поняла, что случилось: лежит и не дышит, а она всё звала его, всё трясла за плечо. «Вставай, завтрак стынет». Потом «скорая», потом соседи, потом дочь примчалась на такси — заплаканная, растрёпанная, — обняла мать, и они обе стояли посреди кухни и не знали, что делать дальше.
После похорон Ира уехала. Жизнь продолжилась. Только теперь она была другой — тихой, как вата.
Звонок раздался в пятницу, в половину двенадцатого.
— Мамуль, привет! Как дела, как здоровье, чем занимаешься?
Голос у Иры был бодрый, чуть торопливый — так говорят люди, у которых мало времени, но они всё же решили позвонить.
— Привет, дочь. Да вот, занимаюсь продажей дома. Покупатели нашлись, цену хорошую предлагают.
Пауза. Короткая, но Елена Сергеевна её почувствовала — как лёгкий сквозняк.
— Вот и правильно, — сказала Ира. — Давно тебе говорила, чтобы продавала и к нам в город перебиралась. Такой дом огромный, и ты одна живёшь. Надо что-то подобрать тебе подходящее, могу помочь.
— Да есть у меня на примете квартирка хорошая, недалеко от вас. Срочно продают, очень низкая цена. Верочка, подруга моя, близко там живёт, подсказала.
— Ну здорово. Хотя,могла бы меня попросить, вместе нашли бы что-то. Мам,деньги ведь останутся от продажи дома?
Голос у дочери стал чуть мягче — или только показалось?
— Конечно, останутся. Я их на вклад в банк положу, под проценты, и буду жить на них. Пенсия ведь сама знаешь — копеечная. Поживу хоть для себя… На море с Верой хочу съездить. Как наших мужиков не стало, мы никуда много лет не ездили, хочется отдохнуть. Посудомойку купить хочу, давно мечтала о ней…
Пауза стала длиннее.
— В смысле — в банк? Куда тебе столько? Сколько там тебе одной надо? Мы ведь с Игорем планировали машину новую купить, думали ты нам добавишь, а ты на моря вон собралась…
Елена Сергеевна прикрыла глаза. За окном галдели воробьи. Тихон прыгнул на подоконник и уставился в сад.
— Посудомойку ей приспичило. У меня даже её нет, и ничего, живу как-то. Знаешь ведь, что нам вечно не хватает денег…
— Ира, — сказала она медленно, — вам по сорок лет уже. Учитесь сами жить и зарабатывать на свои хотелки. Мы с отцом и так вам помогли квартиру купить, мебель. Может тебе и Игорю другую работу поискать, раз вам не хватает?
— Да куда вам было деньги тратить, вы своё пожили уже, а нам, молодым, сейчас сложно деньги откладывать. Вообще-то родители для того и нужны, чтобы помогать!
Голос у Иры стал резким, обиженным — таким же, как в детстве, когда ей не покупали очередную игрушку.
— Это что же, — тихо сказала Елена Сергеевна, — я до смерти должна вас теперь обеспечивать? Этот дом мы с отцом построили. Тебя выучили, замуж отдали, жильём обеспечили. Живите, работайте. А мне когда жить? У меня не так много времени осталось, лет уже сколько…
— Понятно. Ну, живи как знаешь. Будем кредит тогда брать. Игорь присмотрел хорошую машину, на тебя рассчитывали, а ты вон как запела… Единственной дочери не хочешь помочь. По морям лучше раскатывать, деньги тратить, да банк выручать. У тебя вообще-то внук ещё есть. Могла бы ему выделить что-то.
Связь прервалась. Ира не попрощалась.
Елена Сергеевна долго сидела с телефоном в руках. Потом встала, налила себе чаю и позвонила Вере.
— Верунчик,приди ко мне — попросила Елена Сергеевна подругу — они жили через три дома.
— Да уж — промолвила Вера, выслушав подругу.Ты не обижайся, но скажу что думаю. Ира ваша всегда была потребителем и эгоисткой. Вы ей никогда ни в чём не отказывали. Лучшие наряды, магнитофоны — всё было. Свадьбу такую сыграли им, квартиру купили, и всё мало. Матвею, внуку, оплачивала репетиторов, кружки, телефоны покупала — это ведь тоже помощь, и не малая. И вот теперь, когда ты оправилась от смерти мужа, решила жить в своё удовольствие — плохая стала. Ещё и Игорёк масла в огонь подливает. Меньше бы пил. Не хотела тебе говорить, но я часто видела его пьяным.
— Ничего, привыкнут, — сказала Елена Сергеевна. — Сделали из меня какого-то мамонта древнего, которому ничего уже не нужно. А я ведь, Верочка, всю жизнь мечтала танцевать… Да-да, не смейся. Вальс, танго… Мы с Витюшей моим часто дома включали музыку и танцевали. И так хорошо было, будто в молодость окунулись..
Вера помолчала, потом вдруг оживилась:
— Слушай, а я недавно открыла группу, там танцевать учат. Молодёжь не ходит, а таких, как мы, полно. Иди и записывайся, прям завтра! И никого не слушай. Надо исполнять свои мечты!
Елена Сергеевна так и сделала.
Студия располагалась на втором этаже старого дома в центре города. Пахло паркетом и немного духами. Из динамиков лилось танго — низкое, бархатное. Преподаватель — невысокий мужчина лет пятидесяти пяти с живыми карими глазами — поздоровался, как со старой знакомой.
— Не бойтесь, — сказал он. — Здесь все сначала боятся.
— Я не боюсь, — ответила она и удивилась тому, что это правда.
Ей очень понравилась дружеская атмосфера и учитель по танцам. У неё пела душа, когда она под музыку кружилась в танце. Ей казалось, что Витя, любимый муж, рядом. Что он держит её за руку и улыбается — той самой улыбкой, которой улыбался сорок лет назад, когда они впервые танцевали на студенческой вечеринке.
— Хорошо, — шепнула она в никуда.
Прошло три недели после переезда в новую квартиру. Коробки разобраны, шторы повешены, мебель расставлена по местам — Вера помогла, пришла с булочками и печеньем.
— Так, Ленок, шторы повесили, мебель расставили, можно и чайку попить. У меня вот булочки с собой, печенье, иди ставь чайник. А что же Ирочка твоя с Игорем не помогли с переездом? Заболели что ли?
— Ага, заболели. Завистью. Деньги им мои нужны были, обиделась дочка, что на машину не дала…
Вера покачала головой и разлила чай.
У Елены Сергеевны остался неприятный осадок после разговора с дочерью. Думала, та порадуется за неё — ан нет. Ещё и обвинила. Ну, ничего. Пусть привыкает.
Телефон пискнул. Незнакомый номер. Она взяла трубку.
— Бабуль, привет. Мама сказала, что ты переехала в город? Скинь адрес, в гости забегу. Родоки злые на тебя, типа, деньги зажала. Не обращай внимания, ба, им вечно все должны. Если что-то надо помочь — ты скажи. У меня выпускной скоро, готовлюсь к экзаменам, но найду для тебя время!
Матвей. Внук. Семнадцатилетний долговязый мальчик, которого она помнила ещё совсем маленьким — как он бежал к ней по двору, раскинув руки, как кричал «бабуля приехала».
Она не сразу смогла говорить.
— Спасибо, внучок. Я рада, что ты вырос таким отзывчивым и добрым. Запомни на всю жизнь: деньги — это не главное в жизни…
— Ладно, ладно, — засмеялся он. — Философия потом. Адрес скидывай.
Она написала адрес и долго смотрела на экран. Потом отложила телефон и посмотрела в окно.
Новый двор был маленький, уютный. Росли три липы и детская горка. Какой-то мальчик катал по дорожке машинку, а его мама шла рядом и держала его за руку.
Елена Сергеевна подумала, что, наверное, именно так всё и должно быть: сначала держишь за руку ты, потом — если повезёт — кто-то держит твою. А если не держит… что ж. Она сама умеет идти.
Через месяц на занятиях по танцам случилось нечто неожиданное.
Её партнёром по вальсу оказался мужчина — статный, седой, с военной выправкой. Звали его Николай. Вдовец, как оказалось. Бывший инженер. Любил шахматы и итальянское кино.
— Вы очень хорошо двигаетесь для начинающей, — сказал он после первого круга.
— А вы очень уверенно ведёте для… скромного человека, — ответила она.
Он засмеялся. Она тоже.
Ничего особенного не произошло. Просто после занятия они вместе вышли на улицу, и он спросил, не хочет ли она выпить кофе. Она сказала — хочет. И они пошли в маленькое кафе за углом, и просидели там почти два часа, и разговаривали про всё подряд: про детей, про город, про то, каково это — начинать жизнь сначала в шестьдесят с лишним лет.
— Страшно? — спросил он.
— Немного, — призналась она. — Но интересно. Впервые за долгое время — интересно.
Ира позвонила в воскресенье вечером. Голос был другим — тише, без привычного напора.
— Мам, ну как ты там?
— Хорошо, дочь. Хожу на танцы, обустроилась. Матвей заходил, помог полки повесить.
— Знаю. Он рассказал. — Пауза. — Мам, ну ты понимаешь, что мы не со зла… Просто тяжело, правда тяжело. Игорь опять говорит, что надо менять машину, а денег нет, и я не знаю уже…
— Ира, — сказала Елена Сергеевна мягко, но твёрдо. — Я тебя люблю. Ты моя дочь, и это навсегда. Но я тебе не банк. Я — человек. И мне тоже надо жить. Понимаешь?
Долгое молчание.
— Понимаю, — наконец сказала Ира. Тихо, почти неслышно.
— Вот и хорошо. Приезжайте как-нибудь в гости. Я пирог испеку. Яблочный, ты любишь.
— Любила, — сказала Ира. — Люблю.
В пятницу Елена Сергеевна пришла на занятие раньше обычного. Зал был ещё пуст, только из колонки лилась тихая музыка — вальс, старый и немного печальный.
Она вышла на середину зала и начала двигаться. Одна, без партнёра, без зрителей. Просто — под музыку, которую любила всю жизнь и так долго не позволяла себе слышать.
Ей казалось, что где-то рядом — Витя. Что он смотрит и улыбается. Что он очень рад за неё.
За окном синело апрельское небо. Липы во дворе только начинали зеленеть.
Жизнь продолжалась. И была — её.
