Зять заталкивал в мой узкий коридор третью коробку, перевязанную скотчем крест-накрест, и говорил: «Людмила Петровна, вы только не волнуйтесь,вы же сами понимаете, мы ненадолго».
Я понимала. Я всегда всё понимаю. Поэтому прижалась спиной к вешалке, чтобы не мешать. За его широкой спиной стояла Катя, моя дочь, прижимала к груди пакет с обувью и смотрела куда-то мимо меня. Не в глаза. Мимо.
Ненадолго. Конечно, ненадолго. Так всегда говорят, когда приезжают с коробками.
Я работаю поваром в школьной столовой. Встаю затемно, когда фонарь у подъезда ещё горит жёлтым пятном на мокром асфальте. Возвращаюсь к вечеру с гудящими от усталости ногами, снимаю рабочие туфли, которые уже протёрлись на пятках до подкладки, ставлю чайник.
После развода квартира стала моей крепостью, и я не собираюсь ее делить ни с кем. Муж уехал, забрал чемодан, оставил кресло у окна — накрытое старым клетчатым пледом. Я иногда сажусь туда вечерами. Кладу руки на подлокотники, там, где вмятины от его локтей. Сижу так, думаю о былом , пока не остынет чай.
Перед переездом,Катя позвонила в конце марта. Тополя за окном только набухли почками. Рому уволили —сказала она —, квартиру снимать больше не могут, денег не хватает. Можно мы поживем у тебя , пока он найдёт новое место?
Я, разумеется, согласилась. Какая мать откажет?
Роман даже не собирался искать работу. То есть формально — листал объявления на телефоне, морщился, откладывал.
— Не мой уровень, — говорил он Кате, когда та робко подсовывала ему какую-то вакансию.
Потом перестал листать вовсе. Телевизор смотрел до ночи, причём довольно громко. Когда я просила убавить звук, зять вздыхал, щёлкал пультом — и через пять минут звук снова нарастал. Я лежала в своей комнате, слушала бормотание какого-то ток-шоу сквозь стену и уговаривала себя потерпеть.
Коридор зарос их вещами. Коробки так и стояли нераспакованные, к ним прибавились пакеты, куртки, старая Катина сумка — потрескавшаяся на углах. Я спотыкалась об неё каждый вечер.
— Убери ты её куда-нибудь, — попросила я дочь однажды.
Катя без единого слова переставила сумку из центра коридора в угол. Через день та опять оказалась посередине.
Холодильник опустошался с пугающей скоростью. Однажды пришла с работы, открыла ,а там только полбанки горчицы да пакет молока.
— Друг заходил, — развёл руками Роман. — Не мог же я человека не накормить.
Катя стояла у окна, повернувшись спиной, — будто разговор этот её совершенно не касался.
Мужнино кресло Роман облюбовал на вторую неделю. Я пришла с работы, а он сидит — откинувшись, ноги закинуты на подлокотник, по телевизору футбол смотрит.Рядом тарелка с бутербродами, крошки сыплются на плед.
Я хотела сказать: «Встань». Вместо этого прошла на кухню, закрыла за собой дверь, открыла кран — чтобы шум воды заглушил то, что поднималось у меня в горле.
Однажды ночью вышла за водой. На кухне горел свет. Роман сидел на корточках у раковины и подтягивал подтекающий кран разводным ключом. Увидев меня, отдёрнул руку.
— Капает, спать мешает, — буркнул он.
Кран и правда не капал после этого. Я подумала: может, не всё так плохо?
Через неделю он объявил о подработке. Принёс торт.
— Это вам за терпение, Людмила Петровна.
Но на следующее утро заговорил про бензин. Я молча отсчитала купюры. Он ездил дней пять, может, шесть. Потом всё, сдулся.
Зато Катя стала уходить по вечерам.
— К подруге, — говорила она, надевая куртку.
Возвращалась поздно, тихо снимала обувь. Роман выходил навстречу, помогал снять куртку, заглядывал в карманы. Мне это не нравилось, но я молчала.
Как-то вечером она вошла на кухню, тронула меня за локоть.
— Мам, мне надо тебе кое-что сказать, — начала торопливо, почти шёпотом.
Но в это время послышались тяжёлые шаги и Роман появился в проёме.
— Что вы тут шепчетесь?
Катя опустила глаза.
— Ничего, — сказала она.
Роман постоял, посмотрел на нас, развернулся, ушёл к телевизору. Я видела, как у Кати мелко дрогнул подбородок.
В субботу утром я взялась за уборку. Подняла дочкину сумку — и почувствовала, что подкладка разошлась. Внутри лежал конверт.
Мятые мелкие купюры, сложенные вчетверо. Их было много. Лицо обдало жаром.
Вот как. Дочь прячет деньги? Пока я кормлю их обоих на зарплату повара — она копит?
Я сунула конверт в карман фартука и увидела на подоконнике планшет Романа. Пароля не было. Я понимала, что лезу в чужое, но остановиться уже не могла.
Открыла мессенджер. Последняя переписка — с каким-то Димой.
«Ну всё, тёща дожата, скоро пропишусь. Катька ныла опять, чтоб я работу искал.Вот она меня достала этой работай.Ну я слежу, чтоб они вдвоём не пересекались, ибо тёща ей мозги промоет за пять минут. Спасибо за советы. Ты молоток ».
Прокрутила выше. Он хвастался, что живёт на всём готовом. Что забирает у жены деньги с подработок. «Она как белка в колесе, как и положено жене ,а мне деньги.».
Подработки. Значит, не к подруге ходит Катя. Она работает. И прячет заработанное от мужа в подкладке старой сумки.
Обида на дочь медленно перетекла во что-то другое. Не в жалость — в ярость. Тихую, глухую, от которой пересохло в горле.
Конверт я переложила в жестяную банку из-под чая на верхней полке кухонного шкафа. Роман туда не полезет — он и чай-то сам себе ни разу не заваривал.
Через несколько дней в дверь позвонили. Воскресный полдень, я варила суп.
В коридоре раздался женский голос — громкий, уверенный, с командными нотками.
— Ромочка, ну показывай, как вы тут, у тёщи,устроились!
На кухню вошла женщина. Крупная, короткая стрижка, покрашенная в медный цвет. На пальцах тяжёлые кольца. Огляделась так, будто оценивала квартиру перед покупкой.
— Валентина, — представилась она. — Ромина мама. Ромочка столько про вас рассказывал.
Роман стоял за её спиной и улыбался.
Я накрыла стол, налила ей чаю — потому что воспитание не позволяло сделать иначе.
— Ромочка мне всё рассказал, — начала Валентина, помешивая ложкой. — Что вы попрекаете его каждым куском. Что давите на Катю, чтобы она с ним развелась. Он ведь вам кран починил, между прочим. Разве так с родственниками обращаются?
Я стояла у плиты с половником в руке.
— Я его ничем не попрекаю, — ответила ровно.
— Ой, ну бросьте, Ромочка не будет просто так говорить. Мальчик ищет работу, а вы создаёте невыносимые условия. Вы же понимаете, что Катя без него пропадёт? Приличная тёща давно бы прописала зятя и не делала из этого проблему.
Вот оно как. Всё таки прописка.
Во мне поднялось что-то горячее. Но я не закричала. Крик — это слабость. Я медленно поставила половник, вытерла ладони о фартук и вышла из кухни.
Взяла с подоконника планшет Романа. Вернулась.
Валентина всё говорила про неблагодарных родственниц. Роман улыбался , но увидев свой планшет дернулся.
— Валентина, — сказала я спокойно. — Вы говорите, ваш сын — золотой человек,что я его принижаю?
— А что, не так что-ли? — она подняла брови.
— «Тёща дожата, скоро пропишусь», — прочла я вслух. — Это ваш Ромочка пишет другу. Продолжить?
На кухне стало тихо. Только суп булькал на плите. Роман перестал улыбаться.
— «Катька ныла опять, чтоб я работу искал. Ну я слежу, чтоб они вдвоём не пересикались, ибо тёща ей мозги промоет за пять минут». Хотите ещё? Вот тут он пишет, как забирает деньги у вашей невестки, то есть моей дочери«Она как белка в колесе, а мне красота».
Валентина побагровела. Роман шагнул к столу.
— Людмила Петровна, читать чужую переписку…
— Некрасиво? — перебила я. — А жить за счёт жены и тёщи — красиво? Деньги у жены отбирать — красиво?
Я повернулась к Валентине.
— Вы рассказываете мне, какой у вас замечательный сын. А сын ваш не работал ни дня с тех пор, как приехал. Дочь моя ходит по вечерам подрабатывать, а он отбирает у неё заработанное. И вот привёл вас, чтобы вы надавили на меня — что бы я его прописала …
Валентина замерла. Медленно повернулась к сыну.
— Рома.В чем дело? Это правда?
— Мам, она всё врёт, — быстро сказал он. — Только и может, что читать чужие…
— Здесь его слова, — я положила планшет на стол экраном вверх. — Читайте сами.
Валентина не стала читать. Поднялась, подхватила сумку. В коридоре Роман что-то говорил ей вполголоса. Я стояла у плиты и мешала суп. Равномерно, методично, как будто ничего не произошло.Сватья ушла.
Катя вошла тихо. Встала рядом.
— Мам, — сказала наконец. — Я давно хотела тебе сказать…
— Знаю.Я всё знаю: и про подработки и про деньги…
— Ты знала про деньги?
— Да,нашла случайно. Переложила в банку из-под чая на верхней полке. Он туда не полезет.
Она помолчала.
—Катя, так дальше нельзя.Или ты разводишься, или уходишь вместе с ним, — сказала я, не поворачиваясь от плиты. — Я так и сказала при твоей свекрови. Теперь говорю тебе.В свою квартиру, я никого прописывать не собираюсь. Это моя крепость, Катя.Это мой дом.
Она не ответила. Ела, не поднимая глаз. Потом убрала за собой, вымыла тарелку — аккуратно, как в детстве.
Роман той ночью собрал одну коробку. Потом ещё одну. Коридор освобождался медленно, но освобождался.
Я сидела в своём кресле, держала остывший чай и смотрела, как он выносит вещи. Подлокотники были тёплыми под моими ладонями.
Старую сумку Катя тоже забрала. Она больше не лежала посередине коридора.
И я не спотыкалась.
