Папка ваш уехал на стройку, говорила мать. Я видел его с чужой тётенькой, поправлял сын

— А если бы войны не было, ты бы к нам вернулся? — спросил Мишка.

Пётр положил ложку на край тарелки. Напротив сидела восьмилетняя Ася, которая за весь обед ни разу не выпустила из рук его пилотку. Анна застыла возле печи с чугунком, обёрнутым полотенцем. Только тёща продолжала резать хлеб.

За два часа до этого Пётр стоял у калитки и никак не мог поднять щеколду.

Планка под ней лопнула, железо держалось на одном гвозде. Он помнил эту щеколду: сам поставил перед той последней осенью, когда ещё жил здесь. Теперь в трещине набилась чёрная грязь, а под калитку подложили кирпич, чтобы она не проседала.

Из дома выбежала девочка в выцветшем платье. Остановилась на крыльце, вцепившись в косяк, посмотрела на него — и вдруг, не оборачиваясь, закричала:

— Мам, он пришёл! Бабушка, папа пришёл!

Он успел только прислонить вещевой мешок к стене. Девочка уже бежала к нему, скользя по мокрым доскам. Пётр подхватил её под мышки, поднял и прижал к себе.

Когда он уходил, Ася ещё не выговаривала букву «р» и носила в кармане деревянную лошадку без ноги. Теперь её худые колени упирались ему в живот, а она держала его за шею так крепко, будто боялась, что он снова уйдёт, если разжать руки.

— Ты настоящий, — сказала она ему в ухо. — Я знала, что настоящий. Я всё время знала.

Анна вышла следом. На ней была мужская кофта с заштопанными локтями. Пётр узнал свою старую вещь и отчего-то смутился сильнее, чем от её молчания. Хотел сказать: «Здравствуй, Аня», но она опередила его.

— Проходи. Мы получили твою телеграмму.

Они не обнялись. Анна взяла у него мешок, хотя он потянулся удержать, и понесла в дом. Ася всё ещё висела у него на шее.

Мишка стоял возле полки с посудой, держа в руках вычищенные картофелины. Высокий, нескладный, в рубашке с коротковатыми рукавами. Смотрел прямо, без улыбки. Пётр сразу узнал в нём себя — и впервые пожалел, что не может сказать это вслух.

— Здравствуй, сын.

— Здравствуй.

Мишка переложил картошку из одной ладони в другую и отступил, пропуская отца в комнату. Пётр поставил Асю на пол и протянул ему руку. Сын помедлил, потом пожал её быстро, одними пальцами.

В комнате было почти по-прежнему. Тот же стол, шкаф с мутным зеркалом, часы, которые давно следовало отнести мастеру. Над Асиной кроватью висела большая карта. Через всю карту тянулась красная нитка.

— Мы тебя передвигали, — объяснила Ася. — Когда письма приходили, мама показывала, где ты. Только сначала не знали, куда поставить. Ты ведь тогда на стройке был, да? Очень далеко?

Пётр посмотрел на Анну.

Она опустилась на корточки возле дочери и принялась поправлять ей чулок, хотя тот и без того сидел ровно.

— Дай папе раздеться, Ася. Потом обо всём расспросишь.

Девочка послушалась, но ненадолго. Пока Пётр умывался над тазом, она принесла тетрадь, обёрнутую в кусок обоев, и положила возле него на табурет.

— Это я про тебя писала. Анна Васильевна сказала, можно прочитать, когда ты приедешь.

На первой странице было выведено старательным детским почерком: «Мой папа уехал ещё до войны строить для страны. Он не мог взять нас с собой, потому, что там не было домов. А потом началась война, и папа стал защищать нас от немцев».

Пётр дочитал до конца, не переворачивая страницы. Ася ждала, прижавшись к его рукаву.

— Хорошо? Бабушка мне рассказывала, а я сама писала. Только слово «строить» мама исправила, я одну букву пропустила.

— Красиво написано, — сказал он и осторожно закрыл тетрадь. — Ты подросла, Ася.

Она засмеялась и побежала показывать ему рисунок, который висел над кроватью. Пётр остался у таза, держа полотенце.

Ни на какой дальней стройке он не был.

В начале сорок первого года он ушёл из этого дома к другой женщине. Собрал чемодан, забрал документы и деньги, которые считал своими. Анна стояла возле окна, а маленькая Ася ползала под столом, пытаясь достать закатившийся клубок. Мишка вернулся домой, когда отец уже застёгивал пальто.

Пётр тогда сказал ему, что должен уехать.

Через несколько месяцев началась война. В армию его призвали уже в другом городе. Первое письмо Анне он написал летом, ещё не зная, что из написанного она захочет прочесть. Она ответила коротко: дети живы, мать с ними, адрес прежний. Потом письма приходили регулярно, но о возвращении они не говорили ни разу. В последних строках Анна обычно приписывала: «Дети передают тебе привет».

Теперь он стоял в собственном бывшем доме и узнавал, какую жизнь прожил здесь вместо него другой Пётр.

Тот уехал строить. Не бросил жену, не оставил детей, не заставил Анну искать заработок, а тёщу — перебираться к ним из своего посёлка. Тот просто выполнял важное дело, а потом ушёл на фронт.

И его всё это время ждали.

— Ася, сходи за луком, — сказала Анна. — В сенях, на верхней полке. Миша, помоги ей достать.

Когда дети вышли, тёща прикрыла дверь и повернулась к Петру.

— Надеюсь, понимаешь, что здесь говорить можно, а чего не надо.

Он положил полотенце возле таза.

— Я не знал, что вы им такое рассказали.

— А что нам было рассказывать? — Мария Степановна понизила голос, но от этого он стал жёстче. — Девчонка по ночам тебя звала. Мальчишка к окну бегал. Анна на работу уйдёт, они меня спрашивают: где папа? Почему не едет? Почему всех вместе не взял? Мне что им отвечать было?

Анна стояла у стола, вытирая руки краем фартука. Пётр смотрел на неё, ожидая хоть слова, но она молчала.

— Мы не ради тебя старались, — продолжила тёща. — Им с этим жить было. У других отцы письма присылают, фотографии, а у этих… Ты хоть сейчас не отнимай у них отца.

— Я воевал, Мария Степановна. Этого никто не выдумывал.

— Так об этом и говори. Про войну, про товарищей. Они другого не спрашивают.

Анна наконец подняла голову.

— Ася совсем маленькая была. Она почти ничего не помнит. А Мише я сказала, что тебя перевели на другую работу. Сначала думала: потом объясню. Потом война началась… — Она провела ладонью по скатерти, разглаживая старую складку. — Я каждый день ждала, что придёт извещение. Не могла я им тогда сказать, что ты от нас ушёл.

Пётр хотел спросить, зачем она продолжала эту историю после, когда стало ясно, что он жив. Но Анна смотрела на него так устало, что вопрос не прозвучал.

— Ты приехал к детям, — сказала она. — Побудь с ними. Пусть у них хоть сегодняшний день будет хороший.

За обедом Ася забралась на табурет рядом с ним и всё спрашивала, как он спал, когда шёл дождь, и правда ли в котелке можно сварить суп. Пётр отвечал, а она слушала с таким восторгом, что ему хотелось рассказывать ещё. Однажды он поймал себя на том, что выбирает только смешное: как товарищ перепутал вещмешки, как они искали потерявшуюся ложку, как сушили портянки.

Анна подливала ему суп. Мария Степановна несколько раз кивнула, и Пётр понял, что пока всё делает правильно.

Мишка почти не ел.

Он сидел напротив, водил пальцем по сколу на своей тарелке и поглядывал на Асину тетрадь, оставшуюся на подоконнике. Когда сестра в очередной раз принялась рассказывать о дальней стройке, он спросил:

— А где она была?

Пётр не успел ответить.

— Далеко, — сказала Мария Степановна. — Тебе же объясняли. Кушай, остынет.

— Я папу спросил.

Анна поставила чугунок на край плиты. Пётр видел её руки — неподвижные, прижатые к горячему полотенцу. Он мог назвать какой-нибудь город. Мог сказать, что не хочет сейчас вспоминать, перевести разговор, вынуть из мешка привезённые подарки. Ася уже смотрела на него, готовая услышать ещё одну историю.

— Миша, — начал он, но сын перебил:

— Я видел тебя тогда на станции. С тётенькой. Она держала твой чемодан, а ты покупал билеты. Я за вами до вагона дошёл.

Анна отвернулась к печи.

Пётр не помнил этого. Перрон помнил, чемодан, Галину в светлом платке, запах табака в вагоне. Сына, который шёл за ним, не помнил.

— Я маме сказал, — продолжил Мишка. — Она ответила, что ты по работе едешь. Потом ты написал с фронта. Я думал, вернёшься — спрошу.

— Нашёл время, — выдохнула Мария Степановна. — Человек только с дороги, а он допрос устроил.

Мишка не посмотрел на неё. Все эти два часа он держался спокойно, почти как взрослый, но теперь нижняя губа у него дрогнула.

— А если бы войны не было, ты бы к нам вернулся?

Пётр положил ложку на край тарелки.

Он смотрел на сына и понимал, что ответа, который можно было бы произнести без стыда, у него нет. В сорок первом году он не собирался возвращаться. Потом, на фронте, представлял этот дом, Анну, детей, но дальше этих представлений не шёл. Ему было легче писать о том, что он жив, чем спросить, осталось ли ему место за этим столом.

— Не знаю, Миша, — сказал он. — Не могу тебе сказать.

Сын отодвинул тарелку.

— Значит, не на стройку?

— Нет. Я ушёл к другой женщине.

Мария Степановна резко положила нож. Ася переводила взгляд с отца на брата, не понимая, почему все замолчали. Пётр чувствовал, как она теребит край его рукава.

— Но потом ты ведь на войну пошёл? — спросила она. — Правда пошёл?

— Правда, дочка.

— А до войны почему не с нами жил?

Он повернулся к ней. На обложке её тетради отклеился уголок, и Ася машинально приглаживала его свободной рукой.

— Потому, что решил жить в другом месте. Без вас. Это я решил, Ася.

Девочка убрала руку с его рукава.

— А мы тебя ждали.

Пётр кивнул. Больше ему нечего было ответить.

Мария Степановна встала так резко, что табурет качнулся.

— Доволен? — спросила она у него. — Приехал и всё испортил. Хоть бы ребёнка пожалел.

— Мама, не надо, — сказала Анна.

— Как не надо? Мы сколько лет…

— Не надо больше.

Анна подошла к дочери и присела возле неё. Ася сразу обхватила её за шею, но не заплакала. Смотрела поверх материнского плеча на отца, будто пыталась узнать его заново.

Пётр поднялся из-за стола.

Ему вдруг очень захотелось выйти — во двор, на улицу, куда угодно, где никто не смотрел бы на него. Он уже взялся за спинку стула, когда заметил, как Мишка следит за его движением. Так же, наверное, смотрел тогда, когда он застёгивал пальто.

Пётр отпустил стул.

— Я сейчас никуда не ухожу, — сказал он. — Если вы позволите, посижу здесь.

Мишка отвернулся к окну.

Вечером они с Анной остались в комнате вдвоём. Мария Степановна увела Асю к соседке, Мишка ушёл за дровами и долго не возвращался. На столе стояли чашки, но чай давно остыл.

— Я тебя не ждала, — сказала Анна, не поднимая глаз. — Не так, как ты, может быть, подумал. Приезда ждала. Чтобы дети тебя увидели. А жить снова вместе я не обещала.

— Я понял.

— Не знаю, понял ли. Ты тогда всё решил один. Сегодня тоже можешь решить, что побыл, хватит. Завтра телеграмма, дела, другое место…

Пётр смотрел на её руки. На правой, возле большого пальца, темнел шрам, которого раньше не было.

— Я сниму угол неподалёку. На работу устроюсь.

Анна устало откинулась на спинку стула.

— Только детям сейчас ничего не обещай. Сначала сделай.

Он кивнул. Она забрала чашки, а он остался за столом возле Асиной тетради. Долго смотрел на первую страницу, потом взял карандаш и тут же положил обратно. Исправлять написанное дочерью он не имел права.

На следующий день Пётр ушёл рано. К вечеру вернулся без мешка: договорился о комнате у старого товарища, на другом конце посёлка. Принёс хлеб, свёрток с гвоздями и петлю для калитки.

— Я починю, — сказал он Анне. — Если не против.

Она только отступила, пропуская его во двор.

Мишка колол возле сарая тонкие поленья. Увидев отца, не поздоровался, но и не ушёл. Пётр снял калитку, уложил её на козлы, принялся вынимать ржавые гвозди. Несколько раз молоток соскальзывал, и он придерживал планку коленом.

Через некоторое время рядом появился сын. Поставил на землю коробку с инструментами.

— У тебя отвёртка большая. Шлиц сорвёшь. Вон маленькая есть.

Пётр нашёл нужную, попробовал повернуть винт.

— Подержишь с той стороны?

Мишка взялся за планку. Работали они молча, и Пётр не пытался заговорить. Только когда стало темнеть, сын спросил:

— А той женщине ты тоже писал?

Пётр перестал крутить отвёртку, но рук не убрал.

— Писал. Потом перестал. Она вышла замуж.

Мишка помолчал.

— Потому к нам приехал?

Пётр посмотрел на него. В первый день он, наверное, стал бы объяснять, как вспоминал детей, как хотел домой, сколько раз перечитывал Анины письма. Всё это было правдой, но теперь он уже понимал, что сын спрашивает о другом.

— Наверное, и поэтому тоже, — ответил он. — Но вам от этого не легче. Я понимаю.

Мишка сильнее прижал планку.

— Я не хочу, чтобы мама опять плакала.

— Я тоже не хочу.

— Она плакала, когда письма твои читала. Нам не показывала. А ночью я слышал.

Пётр опустил голову и затянул винт. Потом они вдвоём навесили калитку. Она закрылась ровно, без кирпича, и Мишка несколько раз открыл её, проверяя, не цепляет ли землю.

Прощаясь, Пётр сказал, что придёт в воскресенье. Сын ничего не ответил. Ася из дома так и не вышла.

В воскресенье он пришёл, как обещал. Потом ещё через день — помочь Анне перенести из сарая картошку. На следующей неделе принёс первую получку с новой работы и положил деньги на стол. Мария Степановна при нём по-прежнему поджимала губы, Ася пряталась за мать, а Мишка здоровался коротко, не глядя. Пётр не торопил их.

Однажды Анна попросила его побыть с дочерью, пока сама сходит к портнихе. Мария Степановна ушла по делам, Мишка был в школе.

Ася села у окна с тетрадью. Пётр устроился на другом конце стола и стал чинить ручку у корзины. В комнате было слышно, как девочка скребёт пером по бумаге. Потом она вдруг подвинула к нему тетрадь.

Первый лист был аккуратно перечёркнут. На следующем Ася написала всего несколько строк: «Мой папа вернулся с войны. Он живёт теперь не у нас. В воскресенье приходит, и ещё в другие дни».

Пётр прочёл и посмотрел на дочь.

— Здесь всё правильно.

Ася отодвинула чернильницу, чтобы он не задел её локтем.

— Бабушка сказала, так некрасиво. Лучше, как раньше.

Он погладил ладонью край стола.

— Ты написала, как есть, дочка.

Она подумала немного, взяла перо и добавила внизу: «Вчера он обещал прийти и пришёл».

Пётр долго смотрел на последнюю строчку. Ася промокнула её кусочком промокашки, закрыла тетрадь и осторожно придвинула отцу сломанную лошадку, которую всё ещё хранила в ящике.

— Посмотришь? — спросила она. — Миша пробовал приделать ногу, только она опять отвалилась.

Он взял игрушку обеими руками.

— Посмотрю. Давай сюда.

Пётр повертел лошадку в руках. На месте отломанной ноги темнел засохший клей, к боку пристала нитка: Мишка, видно, пытался примотать новую деревяшку, пока она не приклеится. Грива почти стёрлась, одно ухо было отбито. Пётр сам вырезал эту игрушку, ещё когда Ася едва научилась ходить, и теперь с трудом верил, что она сохранила её.

Он провёл пальцем по потемневшему дереву и попросил принести ножик. Подходящую щепку нашёл возле печи. Ася села рядом, подставила ладони под падавшие стружки и больше ни о чём не спрашивала.

Когда вернулась Анна, лошадка уже стояла на столе. Новая нога была светлее остальных, и Пётр всё ещё подравнивал её, проверяя, не качается ли игрушка. Ася придерживала лошадку за спину и сердито отводила отцовскую руку, когда он тянулся убрать слишком длинную стружку.

— Подожди, я сама. Ты режь, а я буду держать.

Анна остановилась у порога. Посмотрела на них, сняла платок и молча поставила на плиту чайник. В тот вечер Пётр впервые после возвращения остался у них до темноты.

Потом потянулись дни, в которых ничего особенного не происходило. Он работал, приносил Анне деньги, заходил помочь по дому. Иногда она сама просила о чём-нибудь, иногда отвечала, что справится. Пётр перестал обижаться на её короткие слова и допытываться, почему сегодня можно войти, а вчера его проводили от калитки. Приходил в условленный час, делал, о чём просили, и уходил, если видел, что ему пора.

Ася понемногу привыкла к нему. Сначала приносила сломанные вещи, потом стала показывать тетради. Однажды попросила проводить её в школу, потому что ночью выпал снег, а под ним на дороге прятались скользкие колеи. Шла рядом, держась за рукав, и рассказывала о девочке, с которой сидела за одной партой. Пётр слушал и старался запомнить имена: раньше, читая Анины письма, он редко представлял, что у дочери есть целая жизнь, о которой ему ничего не известно.

С Мишкой было труднее. Сын принимал помощь, но сам почти не заговаривал. Если Пётр спрашивал об учёбе, отвечал, что всё нормально, а потом находил дело во дворе. Иногда отец замечал, что мальчик смотрит на него, однако стоило повернуться, и Мишка сразу отводил глаза.

Как-то вечером Анна вышла проводить Петра за калитку. Снег скрипел у них под ногами, из трубы ровно тянуло дымом. Она долго поправляла пуговицу на рукаве, прежде, чем заговорить.

— Я вижу, что ты стараешься. И дети к тебе привыкают. Только ты должен знать: обратно я тебя не позову.

Он и раньше понимал, что она может это сказать, но всё же несколько секунд стоял, глядя на тёмное окно.

— Я не могу снова стать тебе женой, — продолжила Анна. — Всё время буду помнить, как ты собирал тот чемодан. Мне так жить не хочется.

Пётр взялся за столб калитки. Под ладонью лежала холодная снежная корка.

— Понял, Аня, — ответил он. — К детям приходить разрешишь?

— Приходи. Они тебя ждут.

Она повернулась к дому, а он ещё постоял у забора. Потом поднял воротник и пошёл к себе.

В следующее воскресенье Анна выглянула в окно задолго до обеда. Петра на улице не было. Она занялась печью, несколько раз выходила в сени, прислушиваясь к шагам, и рассердилась на себя за то, что снова ждёт.

Он появился вовремя, с мешочком сухих яблок, которые удалось купить у знакомой женщины. Анна открыла дверь и невольно задержала его за рукав.

— Я думала, после нашего разговора ты…

— Я обещал Асе прийти.

Она отпустила его. Пётр снял шапку, стряхнул снег с плеч и прошёл в комнату, где дочь уже раскладывала на столе домино.

В тот день Мишка впервые сам попросил его остаться.

Мария Степановна принесла из чулана старую полку: хотела повесить её над швейной машиной. Мишка принялся примерять крепления, но стена оказалась рыхлой, гвоздь расшатался, и полка повисла криво. Он сердито выдернул его, уронив штукатурку на пол.

— Пап, подержи с другой стороны, — сказал он и тут же замолчал.

Пётр подошёл. Взялся за доску, прижал её к стене и стал ждать, пока сын найдёт карандаш. Мишка возился возле стола дольше, чем требовалось, потом вернулся и деловито велел поднять правый край.

За работой они разговорились.

Когда полку наконец повесили, Мишка остался стоять рядом.

— Ты тогда сказал, что не знаешь, вернулся бы или нет, — произнёс он, разглядывая шляпку гвоздя. — А сейчас уйдёшь?

Пётр положил молоток на подоконник.

— Жить я буду у Николая. Мы с мамой об этом поговорили. Но из посёлка никуда не собираюсь.

— Это пока.

— Пока ты мне не веришь, — сказал Пётр. — Я понимаю.

К концу декабря Ася уже знала дорогу к его дому. Иногда приходила с Мишкой, иногда Анна отпускала её одну, предупредив, чтобы отец проводил обратно. У Петра появились запасная чашка, Асина лента, которую она забыла после прогулки, и Мишкина тетрадь с чертежом полки для книг. Дети оставляли у него свои вещи, не спрашивая, можно ли.

На Новый год Анна позвала его к ужину.

Когда сели за стол, Ася принесла ту самую тетрадь. Открыла её на новой странице и попросила послушать, как у неё получилось сочинение.

Она читала медленно, иногда сбивалась, придерживая строчку пальцем. Про отцовскую комнату, про починенную лошадку, про дорогу в школу, где под снегом скользко. Мария Степановна сначала сидела, поджав губы, потом поправила очки и наклонилась ближе, чтобы видеть написанное.

— А ещё я хочу приписать, что мы сегодня вместе ужинаем, — закончила Ася. — Только у меня строчка не помещается.

Анна придвинула Петру блюдо. Он взял лепёшку, разломил и положил половину на Асину тарелку.

Поздно вечером, когда Пётр стал собираться, Ася сонно подняла голову с подушки.

— Завтра придёшь?

— Приду после обеда. Дров вам с Мишей напилим.

— Тогда лошадку не уноси. Я с ней спать буду.

Он поставил игрушку возле её кровати и укрыл торчавшую из-под одеяла ногу. Во дворе Мишка придержал для него калитку. За спиной у сына в освещённых сенях стояла Анна.

— До завтра, пап, — сказал мальчик и протянул ему забытую шапку.

Пётр взял её, надел и на прощание коснулся сыновнего плеча. Мишка не отстранился. Он подождал, пока отец выйдет на дорогу, потом вернулся в дом и закрыл за собой дверь.

Конец.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Папка ваш уехал на стройку, говорила мать. Я видел его с чужой тётенькой, поправлял сын
Семейные тайны. Рассказ.