Каша для Славки

Третью порцию Егор Андреевич видел.

Жестяная кастрюлька стояла на прилавке, придвинутая к самому краю, и он придерживал её за дужку, чтобы не опрокинули. Сперва Вера Павловна зачерпнула со дна густое, вылила, снова склонилась над котлом. Две порции, как всегда. Можно было накрывать крышкой и отходить.

Но в окошко просунулась чья-то рука с бумажкой. Повариха повернула голову, ответила сердито, что всё уже записано, и, продолжая разговор, налила ещё.

Егор Андреевич посмотрел в кастрюльку. Каша поднялась почти до загнутого края. Пшено хорошо разварилось, в жёлтой гуще блестели редкие масляные глазки.

Он открыл рот, собираясь сказать, что на двоих столько не полагается, но Вера Павловна уже подтолкнула кастрюльку к нему.

— Следующий! Не задерживайтесь, люди мёрзнут.

Сзади навалились, ткнули локтем под лопатку. Старик накрыл кашу крышкой, прижал сверху сложенную тряпицу и отошёл к двери. На пороге постоял, поправляя шарф. Ещё можно было вернуться, дождаться, когда Вера Павловна поднимет глаза, и показать ей кастрюльку.

Из раздаточного окошка шёл пар. Вера Павловна кашляла в плечо и торопила очередь.

Егор Андреевич вышел.

До дома было недалеко, но он шёл медленно, бережно неся кастрюльку обеими руками. В посёлке с утра мело, ветер забивал снег под воротник, а от тёплого металла сквозь рукавицы понемногу отогревались пальцы.

В последние недели они мёрзли у него даже в комнате. Он совал руки под мышки, грел возле печной дверцы, растирал, прежде чем взяться за иголку. Раньше без труда продевал толстую нитку в сапожную иглу, теперь долго целился, сердился на себя, звал внучку. Десятилетняя Дуся заправляла нитку и деликатно отворачивалась, пока дед прятал глаза.

Наталья замечала всё. И то, как он медленно встаёт, прежде чем идти за водой, и то, как подолгу крошит свой хлеб, будто собирается есть, а потом незаметно пододвигает блюдце детям. Иногда дочь начинала сердиться, но сил на долгую ссору у неё не было. Она работала в две смены, приходила с тёмными кругами под глазами, садилась возле печи и не сразу вспоминала, что нужно снять пальто.

Сегодня она была дома.

Услышав шаги, Наталья открыла дверь и отступила, пропуская отца. Из комнаты сразу выбежал восьмилетний Костя. Потянул носом, заглянул под тряпицу, но крышку поднимать не решился.

— Дуська, иди, дед принёс! — крикнул он через плечо и побежал доставать ложки.

Егор Андреевич поставил кастрюльку на плиту. Наталья сняла крышку, помешала и удивлённо посмотрела на него.

— Сегодня прибавили?

Он стянул рукавицы, положил рядом, одну на другую.

— Ошиблась Вера. На троих налила.

Наталья ещё раз заглянула в кастрюльку. Потом повернулась к детям, рассадила их за столом и достала с полки третью миску.

— Значит, и ты поешь горячего.

— Я ведь на двоих получал, Наташа.

— Я слышала.

Она налила Дусе, потом Косте, остаток выскребла в отцовскую миску. Получилось почти столько же. Костя склонился над своей кашей и стал дуть, придерживая хлеб ладонью. Дуся сначала спросила, можно ли ей добавки, но увидела третью миску и больше не стала.

Наталья поставила кашу перед отцом.

— Садись, пока не остыла. Вечером опять водой согреваться будешь.

Егор Андреевич сел. Поправил возле себя клеёнку, взял ложку. От каши поднимался пар, и он чувствовал, как сводит под рёбрами: только теперь, когда миска стояла прямо перед ним, понял, до чего голоден.

Он набрал немного с краю, где уже не так обжигало.

В дверь постучали.

Не кулаком — тихо, костяшками, два раза. Наталья пошла открывать, а старик опустил ложку обратно в миску. За тонкой перегородкой послышался детский голос.

— Егор Андреевич дома?

— Дома. Чего тебе, Слав?

— Мне спросить надо.

Старик поднялся. В сенях стоял соседский мальчишка, в большом пальто с подвернутыми рукавами. Под мышкой он держал пустой бидончик. На ресницах таял снег, а под носом блестела мокрая полоска, которую Славка время от времени смахивал рукавицей.

— Что случилось? — спросил Егор Андреевич.

Мальчик посмотрел сперва на него, потом в комнату, где Костя громко стукнул ложкой о край миски.

— Вы сегодня на двоих кашу брали?

— На двоих.

— А тётя Вера сказала, может, вам на троих налила. Я последний пришёл, а мне не хватило. Она котёл поскребла, там только жидкое осталось. Сказала, я могу у вас спросить, не заметили ли вы чего.

Наталья переступила с ноги на ногу.

— Так пусть бы завтра дала побольше. Отец-то здесь при чём?

Славка опустил глаза на свой бидончик.

— Она не велела забирать. Только спросить. Я всё равно мимо вас домой иду.

Егор Андреевич взялся за край двери. Он вспомнил мальчишку в столовой: тот стоял у стены, пропуская вперёд маленьких, и всё поправлял на плече тесёмку, на которой висел бидон. Старик ещё подумал, что верёвка скоро перетрётся и надо бы предложить другую. Но вышел, забыв об этом.

— Ты погоди здесь, Слава, — сказал он. — Сейчас.

Наталья пропустила его в комнату и прикрыла дверь. Дети перестали есть. Дуся держала ложку возле рта, Костя обернулся на сени.

— Ты куда свою собрался нести? — спросила дочь, увидев, что отец взял миску. — Сядь, пап. Они там сами напутали, а ты должен голодный оставаться?

— Ему не досталось.

— А тебе когда доставалось? — Наталья говорила негромко, но торопливо, словно боялась не успеть. — Ты эти две порции каждый день приносишь и возле нас сидишь. Потом говоришь, что уже ел. Я же знаю, что ты не ел. Думаешь, не вижу?

Егор Андреевич поставил миску на плиту. На поверхности каши уже затягивалась тонкая плёнка.

— Зачем его Вера сюда послала? — продолжила дочь. — Сама бы и разбиралась. Теперь стоит ребёнок за дверью, а мы должны…

Она не договорила. Старик смотрел на неё, и Наталья отвернулась, стиснув руки.

— Я не сказала ей, — произнёс он.

— Что?

— Про третью поварёшку. Видел, как налила, и не сказал. Не заметить я не мог, Наташа. Каждый день с этой кастрюлькой хожу.

За дверью было тихо. Славка не стучал, не спрашивал, долго ли ещё. Егор Андреевич вдруг отчётливо представил, как мальчишка стоит в темноте, прижимая к себе пустой бидон, и слушает звон чужих ложек.

Старик взял с полки маленькую кастрюлю, которой они давно не пользовались: варить в ней отдельно было нечего. Наталья придержала крышку, чтобы не упала, и тут же убрала руку.

— Себе хоть оставь немного.

Он осторожно переложил кашу. Соскрёб со дна миски, вытер край кастрюльки чистой тряпицей. Наталья стояла рядом и смотрела, как он завязывает узел над крышкой. Потом взяла его рукавицы с табурета и молча подала ему.

Славка ждал на том же месте. Только бидон теперь поставил на пол и спрятал руки в рукава.

— У нас лишнее оказалось, — сказал Егор Андреевич. — Моя вина, что сразу не вернул. Пойдём, провожу тебя.

Мальчик посмотрел на узел, потом на старика.

— Это вся моя?

— Твоя. Только дома у вас есть кто?

— Мама на работе. Я один.

— Тогда пойдём. Каша остынет, пока ты тут стоишь.

Славка нагнулся за бидоном, а Егор Андреевич открыл дверь. Наталья вышла следом и поправила на отцовской шее шарф, спрятав под него концы.

— Возьми ключ, — сказала она. — Я к вечеру уйду.

Славка жил через три дома, в маленькой комнате за хозяйской кухней. Пока он возился с заедающим замком, старик держал кастрюльку под полой пальто. В комнате было холодно. На подоконнике лежали учебники, у печи стояли два полена, а на столе — чашка, накрытая блюдцем.

Славка снял пальто, аккуратно повесил на гвоздь. Хотел взять миску, но Егор Андреевич остановил его:

— Сначала руки сполосни. Я пока разложу.

Мальчик послушался. Мыл руки торопливо, не сводя глаз с кастрюльки. Потом сел, взял ложку и вдруг замер, заметив, что старик стоит рядом.

— Вы тоже будете?

— Нет, Слава. Ты ешь.

Тот подул на кашу, попробовал и стал есть. Сначала быстро, потом медленнее, обирая ложкой края миски. Егор Андреевич сел на табурет возле печи. Ему было неловко смотреть, и он принялся рассматривать полено у своих ног, тонкие трещины на коре, приставшую щепку.

— Я думал, тётя Вера сердится, — сказал Славка.

— На что ей сердиться?

— Я бидон забыл. Побежал за ним и поздно пришёл. Мне сказали, надо раньше. Я думал, потому и не дали.

Он снова зачерпнул кашу. На щеке шевельнулась маленькая ямка.

Егор Андреевич наклонился и подобрал с пола упавшую щепку.

— Ты ни при чём, — ответил он. — Ешь спокойно. Я ещё в столовую зайду, скажу, что нашлось.

Славка доел всё, до последнего зёрнышка. Налил в миску немного тёплой воды из чашки, поболтал и выпил. Потом достал тряпочку и вытер кастрюльку изнутри, хотя старик просил не возиться.

— Спасибо, — сказал мальчик, отдавая посуду.

Егор Андреевич принял её и не сразу нашёл что ответить. Поблагодарили его за кашу, с которой он час назад ушёл, промолчав у раздаточного окошка. Он натянул рукавицы, проверил, закрыто ли окно, и только у дверей попросил:

— Матери скажи, что поел. Чтобы не тревожилась.

В столовой уже мыли пол. Столы стояли перевёрнутыми на скамьях, из кухни доносился грохот посуды. Вера Павловна сидела возле остывающей плиты, откинув голову к стене. Руки у неё лежали на коленях, красные, с потрескавшимися костяшками.

Увидев старика, она поднялась.

— Нашлась?

— У меня была. Славка уже поел.

Вера Павловна закрыла глаза и провела ладонью по лицу.

— Я к вечеру вспомнила, как тебе плеснула. Всё сомневалась: две или три. Пар идёт, люди кричат… А мальчишке и набрать нечего. Другие разошлись давно, кого искать?

— Я видел, Вера. Надо было сразу сказать.

Она посмотрела на него. Не спросила, почему он промолчал, и Егор Андреевич был ей за это благодарен.

— Ладно, — произнесла она наконец. — Спасибо, что пришёл. А то я места себе не находила.

Старик кивнул и пошёл к выходу. Возле дверей придержался за стену: после тепла голова немного кружилась. Он постоял, пока прошло, потом шагнул на улицу.

Дома Наталья уже собиралась на смену. Дуся помогала ей застёгивать рукава, Костя возился возле печи с поленом, слишком толстым для топки. Егор Андреевич поставил пустую кастрюльку на стол и потянулся за колуном.

— Подожди, — сказала дочь. — Садись сначала.

На плите стояла маленькая сковорода с двумя картофелинами. Наталья разломила их, присолила, пододвинула отцу одну половину и ещё кусочек побольше.

Он посмотрел на её нетронутый хлеб.

— Ты же сама сегодня…

— Я сейчас с тобой поем.

Она села напротив, взяла ложку. Пальцы у неё дрожали от спешки, но вставать она не стала. Егор Андреевич тоже сел.

Некоторое время они ели молча. Дуся убирала со стола детские миски, Костя наконец протолкнул в печь полено и закрыл дверцу.

— Я ведь не злая, пап, — сказала Наталья, разминая картошку. — Я просто испугалась за тебя. Ты вчера у колодца сел на снег и сказал, что рукавицу поправляешь. А сам встать не мог.

Егор Андреевич опустил ложку. Он надеялся, что дочь не видела.

— Устал немного.

— Я знаю, как ты устал.

Наталья отломила от своего хлеба кусок и положила возле его руки. Старик хотел вернуть, но она покачала головой.

— Это мой. Его можно.

Он не стал спорить. Съел картошку, подобрал хлебом оставшуюся на сковороде соль. В груди понемногу расходилось тепло, хотя каши ему по-прежнему хотелось — густой, горячей, полной миски. От этого желания было стыдно, и всё же оно не проходило.

Когда Наталья ушла, он сел у окна и взялся за недошитый валенок. Дуся придвинула лампу, заправила нитку и некоторое время стояла рядом.

— Дед, а Славка понял, что это случайно получилось?

Егор Андреевич посмотрел на внучку. Она старалась спросить как будто между делом, но слишком внимательно разглядывала его руки.

— Понял, — ответил он. — Только я всё равно неправильно сделал. Надо было сразу сказать поварихе.

Дуся кивнула и ушла к брату. А старик ещё посидел, держа иглу над разошедшимся швом, прежде чем смог продолжить работу.

На другой день он снова пришёл в столовую с той же кастрюлькой. Перед ним стояла женщина с двумя детьми, за ним — несколько мальчишек. Вера Павловна подняла голову и спросила:

— Тебе две, Егор Андреевич?

— Две, Вера. На Дусю с Костей.

Она налила, накрыла кастрюльку крышкой. Старик подхватил её через тряпицу и отошёл, освобождая место.

У выхода его догнал Славка. Он нёс свой бидон обеими руками, и крышка на ходу позвякивала о ручку.

— Мама сказала, чтобы я вас проводил. У вашей калитки скользко.

Егор Андреевич хотел ответить, что сам дойдёт, но мальчик уже пристроился рядом. Шли они осторожно, выбирая места, где снег ещё не успели утоптать. Перед самым домом Славка забежал вперёд, поднял щеколду и придержал створку.

— Завтра тоже вместе пойдём? — спросил он.

Старик поставил кастрюльку на ступеньку, чтобы освободить руку, и поправил мальчику съехавший шарф.

— Пойдём, Слава. Заходи за мной, я буду ждать.

Конец

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Каша для Славки
Сказ о простом человеческом счастье