— Оль, ну не начинай. Дай ключи, и всё.
Игорь стоял в прихожей в куртке, хотя на склад ему было только к двенадцати. За его плечом маячил Аркадий, большой, мятый, в вечной серой кепке. Он крутил на пальце брелок, и вишнёвая машина на брелке подмигивала Ольге красным огоньком.
— Это мои ключи. Положи брелок на тумбочку.
Ольга держала Соню на руке, а второй рукой застёгивала на ней комбинезон. Дочка сопела, дёргала ногой и тянулась к маминой цепочке. Ольга смотрела на мужа и не узнавала его лица. Оно было такое, будто он просит у неё соль взаймы, и при этом уже взял всю пачку.
— Да Аркаша на денёк возьмёт, — сказал Игорь. — Ему по делам надо, срочно. Человек в беде, Оль.
— Не в беде, а в кепке, — хмыкнул сам Аркадий. — Ольгунь, ты чего? Мы ж свои. Брат разрешил. По-родственному.
— Брат разрешил. А хозяйку спросить?
— Так я и спрашиваю. Вот, спрашиваю. — Аркадий широко улыбнулся и подкинул брелок. — Дай покататься, чего тебе стоит. Бензин мой.
Ольга посмотрела в окно. За стеклом стояла сплошная серая вода. Дождь лупил по подоконнику так, будто кто-то высыпал на крышу мешок гороха. Октябрь в этом году решил, что он уже ноябрь, и не жалел ни ветра, ни воды.
— Мне в поликлинику к одиннадцати. К педиатру. Соне полгода, у нас плановый осмотр, и талон один.
— Ну и поезжай на маршрутке, — Игорь пожал плечами. — Автобусы же не отменили. Остановка в двух шагах. Подумаешь, дождик.
— С коляской. По лужам. С ребёнком шести месяцев.
— Люди ездят.
Ольга ничего не ответила. Она только подумала: «Люди ездят. И ты бы поехал, если бы я тебя так в дождь отправила». Но вслух не сказала. В горле стоял ком, и от этого было ещё обиднее.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Тогда дай мне коляску. Хотя бы её достань из кладовки.
Игорь замялся. Взгляд у него скользнул по стене, по вешалке, по обувной полке, куда угодно, только не на жену.
— Там это… она не в кладовке.
— А где?
— Ну… Я вынес вчера. Мешала.
Ольга молча открыла дверь на лестничную площадку. Дверь тамбура была приоткрыта. В двух шагах от мусоропровода, прислонённое к стене, стояло шасси от Сониной коляски. Без люльки, без капюшона, просто железные рамка и четыре колеса. Стояло оно так, как стоит вещь, которую собираются выкинуть, а выкинуть пока лень.
Ольга постояла, глядя на него. Потом вернулась в прихожую.
— Ты вынес её к мусоропроводу.
— Я потом занёс бы.
— Ты вчера весь вечер пролежал на диване. Я слышала телевизор до двенадцати. Когда ты успел вынести коляску?
Игорь покраснел до ушей. Аркадий кашлянул и стал очень внимательно разглядывать брелок.
— Слушай, — сказал Игорь, — некогда сейчас. Дай ключи, мы быстро.
— Нет.
— Оля.
— Я сказала нет.
Она не повысила голос, и именно это, кажется, их удивило больше всего. Обычно Ольга сначала спорила, потом обижалась, потом отдавала. За полгода декрета она привыкла отдавать. Сначала отдала ночи, потом выходные, потом привычку делать что-то для себя. Потом она отдала и деньги, потому что Игорь так жалобно смотрел.
— Ну как знаешь, — бросил Игорь. — Пошли, Аркаш. Жена у меня, оказывается, хозяйка на всю квартиру.
— Не на квартиру, а на машину, — поправила Ольга. — Она записана на меня. Я её купила на свои, ещё до тебя.
— Вот именно что до меня, — огрызнулся Аркадий и толкнул плечом дверь.
Входная дверь хлопнула так, что Соня вздрогнула и захныкала. Со стены упала и покатилась по линолеуму ручка от старого календаря. Ольга стояла посреди прихожей, качала дочь и смотрела на закрытую дверь.
В квартире стало очень тихо. Слышно было только, как за окном шумит вода и как гулко отдаёт в трубах.
Сначала Ольга почувствовала обиду. Горячую, детскую, такую, от которой хочется сесть на пол и заплакать в голос. Она даже присела на пуфик, прижала Соню к груди и закрыла глаза. «Всё, — сказала она себе. — Сейчас поплачу, потом вызову такси и поеду».
Но слёзы не пошли. Вместо них пришла странная тишина внутри. Как бывает, когда долго гудит холодильник, а потом вдруг выключается, и ты только тогда понимаешь, как давно он гудел.
Она вспомнила, как Игорь две недели назад пришёл с работы, сел на кухне, стал мять в руках салфетку и сказал:
— Оль, тут такое дело. Я вчера на твоей машине ехал, у неё в коробке что-то дёргается. Надо смотреть. Мне знакомый сказал, деталь нужна, редкая, у нас таких нет, придётся заказывать. Ну и работа.
— Сколько? — спросила тогда Ольга.
— Тридцать восемь.
Это была почти вся её декретная карточка на месяц. Ольга тогда спросила, не лучше ли показать машину нормальному мастеру. Игорь надулся и сказал, что у него «своя рука в этом деле» и что она что, ему не доверяет. И она перевела. Потому что семейные отношения держатся на доверии, так говорила её мама. Потому что не хотела ссориться при полугодовалой дочери.
Две недели вишнёвая машина стояла во дворе. Иногда по утрам Игорь говорил: «Пойду заведу, прогрею, она так лучше будет». Иногда пропадал на пару часов: «К мастеру, проверить». Ольга не придиралась. Она просыпалась по три раза за ночь и только мечтала выспаться.
Соня уснула у неё на плече. Ольга осторожно переложила её в манеж, подошла к окну и посмотрела во двор. Вишнёвого кроссовера на привычном месте не было. Только тёмный квадрат сухого асфальта среди луж, там, где он стоял.
— Вот как, — сказала она вслух.
Она не побежала звонить. Она села на табуретку и начала думать, и мысли у неё шли непривычно ровно, по одной, как будто кто-то выкладывал их на стол и раскладывал по порядку.
Первое. Машина сломана. Так Игорь говорил, значит, на ней нельзя ездить, значит, её нельзя отдавать. А Игорь просит отдать, значит, она не сломана.
Второе. Если она не сломана, значит, деньги ушли не на деталь.
Третье. Куда?
Она вышла в прихожую и вспомнила, что оба брата уходили в спешке. Игорь всегда складывает всё в карманы куртки, чеки, ключи, мятые бумажки. Достаёт, мнёт, роняет. Ольга присела и заглянула под вешалку, на коврик. Там действительно что-то лежало. Две бумажки, прилипшие к мокрому следу от ботинка.
Одна была кассовым чеком. «Рыбачок. Магазин рыболовных товаров». Внизу значилось: мотор лодочный, и сумма с четырьмя цифрами. Ниже шли снасти, спиннинг, катушка, садок, мелкие позиции с названиями, которые Ольга и не пыталась читать. Дата стояла та самая. Тот день, когда Игорь сидел на кухне и мял салфетку.
Вторая бумажка оказалась визиткой. Картонная, глянцевая, с нарисованным карасём и надписью «База отдыха Карасики». На обороте шариковой ручкой было нацарапано: «Домик 4, оплачено на субботу и воскресенье. Баня, мангал, лодки не нужны, своя».
Ольга перечитала. «Лодки не нужны, своя».
Она медленно села на пуфик. Тот самый, на котором только что собиралась плакать. Теперь плакать не хотелось совсем. Хотелось понять, как давно её считают дурочкой.
«Они всё это придумали, — сказала она себе. — Про коробку передач, про деталь. Он смотрел мне в глаза и врал. Взял деньги у меня, у жены в декрете, пока я с ребёнком не сплю по ночам. И купил себе мотор. Мотор! Для лодки, которой у него нет».
Муж обманул. Слова были простые и холодные, и они ложились на душу, как ровный лёд. Она ждала, что сейчас накроет волной, но волны не было. Была ясность. Как будто с окна наконец сняли грязную плёнку, и стало видно улицу.
Вспомнилось всё остальное. Как Игорь говорил: «Машина общая, мы же семья». Как Аркадий в прошлом месяце сидел у них на кухне и между делом поинтересовался, на кого она записана. Как они переглянулись, когда она ответила. Тогда это показалось ей пустяком.
— Ничего, — сказала Ольга в пустую прихожую. — Сейчас посмотрим.
Она достала телефон. Три месяца назад, когда Соне было три месяца и Ольга боялась всего подряд, она поставила на машину охранный комплекс «Тихоход». Игорь тогда ворчал, что это лишние траты, потом забыл. Он вообще не любил читать бумаги и пароли. Приложение так и осталось на Ольгином телефоне, а на его телефон она ничего не ставила.
Ольга открыла программу, ввела пароль. Экран подумал и показал карту города, а на карте красную линию. Линия плотно исчёркивала весь район, потом уходила к окраине, потом возвращалась в центр, потом снова к окраине. Ольга нажала на кнопку «история за две недели».
Линия превратилась в клубок. Вот двор, вот магазин «Рыбачок» на окраине, вот какой-то рынок, вот большой склад в промзоне, вот въезд на трассу, вот снова двор. Одиннадцать поездок за четырнадцать дней. Сломанная машина с коробкой, в которой «что-то дёргается», проехала по городу, наверное, километров четыреста.
Ольга листала эти поездки, и пальцы у неё были спокойные. Это было самое странное. Раньше от такой правды у неё дрожали бы руки.
На последней точке мигала красная метка. Сейчас, в этот самый момент, она двигалась. Ольга приблизила карту. Метка шла по проспекту к выезду из города, а дальше впереди были мост через водохранилище и пост ГАИ перед ним, где всегда стояли инспекторы.
— К Карасикам едут, — прошептала Ольга. — На выходные. Только сегодня четверг.
Она на секунду задумалась. Четверг. Значит, они решили не ждать. Игорь взял отгул, а может, и вообще никуда не собирался выходить. Он должен был быть на складе, а в куртке стоял в прихожей, потому что давно уже всё придумал.
Ольга нашла в приложении кнопку «связь с диспетчером» и нажала.
— Охранный центр «Тихоход», диспетчер Лариса, слушаю вас, — ответил усталый женский голос.
— Здравствуйте, Лариса. Меня зовут Ольга Соколова, я владелица вишнёвого кроссовера, номер вы видите. Кодовое слово «незабудка».
— Подтверждаю, Ольга Сергеевна. Что случилось? Машину угнали?
— Не совсем. Машину взяли без моего согласия. Двое родственников, один без страховки за рулём, насколько я знаю. Они сейчас движутся к мосту, возле водохранилища. Там перед мостом пост, светофор и инспекторы.
— Понимаю. Вы хотите, чтобы мы вызвали полицию?
— Нет. Полицию не надо. Там и так дежурят инспекторы, пусть сами решают. Мне нужно другое. Скажите, ваш комплекс умеет заглушить двигатель дистанционно?
— Умеет. При условии, что машина стоит или идёт на малой скорости, мы не рискуем. Резко останавливать на ходу нельзя.
— А если она притормозит перед светофором у поста?
— Тогда можно. Двигатель мы глушим, включается сирена и аварийка. Сирену могу оставить на максимум.
— Сделайте так, пожалуйста. Как только она остановится у того светофора, глушите двигатель и включайте сирену. И не снимайте блокировку, пока я не скажу.
Диспетчер помолчала.
— Ольга Сергеевна, вы уверены? Это ваша личная машина, вы имеете полное право. Но разговор записывается, вы понимаете.
— Понимаю. И пусть записывается. Лариса, я не хочу никому зла. Я хочу, чтобы меня услышали.
— Принято. Я буду следить по метке. Позвоню вам, когда машина встанет.
Ольга положила телефон на комод и вдруг поняла, что дышит ровно. Соня в манеже зашевелилась. Ольга подошла, наклонилась и поправила дочке одеяльце.
— Ничего, Сонечка, — сказала она шёпотом. — Мама сейчас порядок наведёт, а потом мы с тобой поедем к доктору. В тёплом такси.
Она вызвала такси на половину одиннадцатого. Потом налила себе чаю и села у окна. Руки не тряслись, но внутри было странно. Не злость. Что-то вроде спокойной решимости, как перед сложным, но давно решённым делом.
Ей вспомнилась мама. Мама всегда говорила, что женская мудрость не в громких словах, а в умении вовремя промолчать и вовремя сказать. Молчать Ольга умела. Полгода молчала. Теперь пришло время сказать.
Она подумала про Игоря. Не про такого, каким он был сегодня, а про того, каким он был три года назад. Он тогда пришёл к ней в бухгалтерию, где она работала, чинить принтер, и просидел с ним двадцать минут, а принтер так и не починил. Зато спросил, не хочет ли она кофе. Смешной, неловкий, с руками, которые не знали, куда деваться. Она его пожалела. Вот ведь что. Она его с самого начала жалела.
Может, в этом и было всё дело. Жалела, прощала, отдавала. А он привык, что можно брать. Не со зла даже. Просто потому, что дают.
Психология отношений, думала Ольга, штука простая, если смотреть без слёз. Кто за что не отвечает, тот и не платит. Кто никогда не слышит «нет», тот не знает, что оно бывает. Она сама этому научила. Своим молчанием, своими переводами с карточки, своей вечной готовностью не раздувать.
Телефон на комоде зазвонил. Ольга взяла его почти спокойно.
— Ольга Сергеевна, это Лариса. Машина встала перед постом. Светофор красный, там очередь. Двигатель заглушён, сирена включена. Они пока не поняли, в чём дело, пытаются завести.
— Спасибо, Лариса. Держите так.
— Держу. К ним уже идёт инспектор, вижу по камере соседнего поста. Минут через пять, наверное, начнётся беседа.
Ольга отложила телефон и сделала глоток чая. Чай был горячий, сладкий, хороший. Она даже удивилась, что может наслаждаться им.
Через двадцать минут на экране высветилось «Игорь». Ольга подождала три гудка. Нарочно. Потом ответила.
— Алло.
Сквозь трубку ударил вой. Он поднимался и падал, и сквозь него пробивался голос мужа, сорванный и пискливый.
— Оля! Оля, ты слышишь? Тут сирена какая-то! Машина встала! Заглохла прямо перед постом! Тут гаишник идёт! Что делать?
— А что случилось? Ты же говорил, она у тебя в ремонте.
— Оля, слушай, не до этого! Мы стоим посреди полосы! Сзади сигналят!
В трубке что-то грохнуло, потом взвился голос Аркадия, высокий, почти женский:
— Ольга, слышь! Мы в багажнике удочки везём, мотор новый, шашлык замаринованный! Тут инспектор! У меня прав нет с собой, у меня вообще страховки нет! Сделай что-нибудь!
— Ой, Аркаша, — сказала Ольга мягко, с таким сочувствием, что самой стало смешно. — Ты же без страховки. Надо же, как неудобно получилось. А Игорь мне только что объяснял, что он в доме хозяин. Вот пусть и разбирается, как хозяин.
— Оля! — взвыл Игорь. — Ну пожалуйста! Сними блокировку, я тебя умоляю! Ну что ты как маленькая!
— Я как маленькая? — переспросила Ольга. — Это я просила машину, которую сломала? Или ты просил у меня деньги на коробку передач, а купил лодочный мотор?
В трубке стало тихо. Только сирена продолжала выть где-то в стороне, словно жаловалась на всех сразу.
— Откуда ты… — начал Игорь.
— Чек из «Рыбачка» лежит у меня на комоде. Мотор, спиннинг, катушка. И визитка лежит. «Карасики», домик четыре, баня, мангал. Оплачено на выходные. Ты очень торопился, обронил.
— Оля, это не то, что ты…
— Это ровно то, что я думаю, Игорь. Давай без этого.
В трубке что-то зашуршало, а потом раздался быстрый, злой голос Аркадия, уже без всякого родственного тепла:
— Игорь, говорил я тебе, что надо было сказать нормально! Нет, ты мне: поломку придумаем, она поверит, она у нас простая! Вот тебе и простая! Это ты всё придумал, Ольга, слышишь? Это он про коробку соврал! Я вообще тут при чём, мне сказали, что ты разрешила!
— Аркаша! — выкрикнул Игорь.
— Что Аркаша? Что Аркаша? Я тут без страховки торчу из-за тебя! Ты же сам сказал: она всё равно подпишет!
Ольга слушала, и у неё в груди медленно расправлялось что-то зажатое. Не радость. Скорее такое чувство, когда долго держишь тяжёлую сумку, а потом наконец ставишь на пол.
— Спасибо, Аркадий, — сказала она вежливо. — Очень полезно было послушать.
— Оленька, — теперь заговорил Игорь совсем другим тоном, вкрадчивым, жалобным, каким просят прощения дети. — Прости меня. Ну прости, дурака. Я хотел как лучше. Хотел тебе сюрприз сделать, потом бы всё рассказал. Прости, ладно? Сними эту штуку, а дома поговорим.
— Не сниму.
— Ну как же? Тут инспектор, Оль!
— Вот и поговорите с инспектором. Вызывайте эвакуатор. За свой счёт. И везите машину обратно во двор.
— Какой эвакуатор? У меня денег с собой нет!
— Это ты у Аркадия займёшь. Или у того, кто тебе мотор посоветовал.
— Оля…
— Слушай внимательно, Игорь. Я скажу один раз. Вы привозите машину во двор. Выгружаете всё своё барахло. При соседях. Ты, Аркадий, берёшь ведро и тряпку и оттираешь в багажнике коврики. Все. До блеска. И ты, Игорь, возвращаешь на место Сонину коляску. Шасси, которое ты вынес к мусоропроводу. Только после этого я снимаю блокировку.
— Да ты с ума сошла, — прошипел Игорь. — Опозорить меня решила?
— Нет. Я решила, чтобы ты подумал. Слышишь? Подумал, как ты со мной поступил.
Она нажала отбой. Телефон остался лежать в руке, тёплый и тяжёлый. Ольга посмотрела на него и вдруг расплакалась. Не от обиды. Просто потому, что напряжение вышло наружу, как выходит воздух из резины. Она всхлипнула раз, другой, вытерла лицо ладонью и тут же рассмеялась.
— Вот те раз, — сказала она. — Какая я у тебя, Сонька, оказывается.
Приехало такси. Ольга закуталась в плащ, взяла Соню, сумку с документами и вышла под дождь. Таксист оказался пожилой, с усами, и всю дорогу молчал, только один раз бросил в зеркало: «Мать, у вас дочка хорошая, молчаливая». Ольга улыбнулась. Дочка и правда лежала тихо, глядя широкими серыми глазами на мелькающие огни.
В поликлинике было сухо и шумно. Ольга отсидела очередь, раздела Соню, взвесила, измерила. Врач, молодая, быстрая, сказала, что девочка набирает хорошо, и с шеей всё в порядке, и вообще молодец мама. «Молодец мама». Ольга вышла из кабинета с этими словами, как с подарком.
В коридоре она увидела на скамейке женщину примерно маминого возраста, которая качала внука и разговаривала сама с собой. Ольга присела рядом. Они поболтали минут десять про цену на пелёнки, про жару в кабинетах, про то, что ребёнку в дождь надо шапочку потеплее. Потом женщина вдруг спросила:
— А муж-то у вас помогает?
Ольга замялась. Потом сказала:
— Учится помогать.
— Ну, дай бог, — кивнула женщина. — Главное, самой себя не потерять. Я в молодости потеряла. Годами потом искала.
— Нашли?
— Нашла. Только не такой, какой была.
Ольга вызвала обратное такси и всю дорогу домой думала про эти слова. В душе у неё не было торжества. Было только ощущение, что она вышла из тесной комнаты и никак не может решить, радоваться этому или бояться дверного проёма.
Дома она покормила Соню, уложила спать, поела сама. Стала мыть посуду. Дождь за окном не стихал. Часам к пяти начало смеркаться, и во дворе зажглись фонари. Она стояла у плиты, когда услышала глухой гул и увидела на стене отблески. Жёлтые, мигающие, вращающиеся.
— Приехали, — сказала Ольга тихо.
Она выглянула в окно. Во двор, медленно переваливаясь через бордюр, въезжал большой эвакуатор с жёлтыми мигалками. На платформе, как в люльке, стоял её вишнёвый кроссовер. Мокрый, грязный, какой-то виноватый. Ольга невольно приложила ладонь к стеклу. Ей вдруг стало жалко машину. Она подумала: «Бедная ты моя. Что они с тобой сделали».
Эвакуатор встал у подъезда. Из кабины вылез водитель, закурил что-то в сторонке (Ольга отвернулась, не желая разглядывать) и начал спускать платформу. Машина съехала на асфальт. Из пассажирской двери вылез Аркадий, мокрый до нитки, с лицом цвета сырого теста. Следом выбрался Игорь. Куртка на нём потемнела от воды, волосы прилипли ко лбу.
Они стояли у машины и о чём-то спорили, размахивая руками. Потом Аркадий сдался и открыл багажник. Начал вытаскивать на асфальт баулы. Один, второй, третий. Потом длинный чехол с удочками. Потом тяжёлый ящик, который он выкатил на асфальт с видимым усилием, и стало понятно, что это тот самый мотор.
Во дворе на лавочке, под козырьком, сидели две соседки с пятого этажа, Нина Петровна и Галина Ивановна. Они пережидали дождь, держали в руках пакеты с продуктами и смотрели на происходящее с таким интересом, будто им включили кино.
— Это Игорька твоего? — громко спросила Галина Ивановна, кивая на баулы.
— Моего, — ответила Ольга, открыв форточку.
— А чего это они?
— Порядок наводят.
— Ну, дело хорошее, — одобрила Нина Петровна, и обе вытянули шеи.
Аркадий вытащил из кабины эвакуатора ведро. Откуда оно у него взялось, Ольга не поняла, наверное, водитель одолжил. Набрал в него воды из лужи, достал тряпку и, ворча, полез в багажник. Спина у него ходила ходуном. Он тёр коврики, переворачивал, тёр с другой стороны. Вода текла по нему сверху, снизу, грязь размазывалась. Каждые полминуты он косился на лавочку, и соседки, не отводя глаз, неторопливо переговаривались.
Игорь тем временем зашёл в подъезд. Ольга услышала, как он поднимается по лестнице, медленно, тяжело. Потом хлопнула дверь тамбура, послышался звон металла. Он вынес шасси из-за мусоропровода и теперь тащил его вниз, потом, видимо, понял, что не туда, и потащил обратно наверх. Она открыла входную дверь.
Игорь стоял на пороге с коляской в руках. Мокрый, с красными руками, с глазами, которые избегали её лица.
— Вот, — сказал он. — Куда?
— В прихожую, как раньше. К стенке.
Он поставил шасси у стены. Колёса оставили на линолеуме тёмные следы. Игорь выпрямился, вытер лоб рукавом и поискал взглядом, куда бы деть руки.
— Аркадий, значит, там, — сказал он. — Внутрь не пошёл. Боится.
— Правильно боится.
— Оля, мы же… мы же сделали всё.
— Не всё. Ключи.
Он вздохнул, достал из кармана связку, потом ещё одну, запасную, которую по привычке носил в отдельном кармане. Положил на комод оба комплекта. Звякнуло. Постояли молча.
— Ты меня опозорила, — выговорил он наконец, глядя в пол. — Перед братом. Перед пацанами. Там на посту гаишник такой смотрел, будто я вор. Меня в двадцать минут сделали полным дураком.
— Игорь, — сказала Ольга. — Ты сам себя сделал. Я только включила сирену.
— Но можно было по-другому. Можно было дома.
— Дома? А дома я что, не говорила? Я две недели молчала. Я тебе деньги переводила с декретной карточки, ты мне про коробку передач плёл. Ты мне, жене с ребёнком, в лицо врал. И это называется «по-другому»?
Он не ответил. Ольга прошла на кухню, села, жестом позвала его. Он сел напротив, как провинившийся школьник.
— Сколько стоил эвакуатор? — спросила она.
— Шесть тысяч. И штраф от инспектора. Он нас оштрафовал за остановку на проезжей части.
— Сколько?
— Полторы.
— Ты заплатил со своих?
— Я у Аркадия занял, он потом отдаст.
— Аркадий отдаст. А ты отдашь Аркадию. С зарплаты. Потому что это не мои деньги, а твои расходы. Поэтому кладёшь на комод свою зарплатную карту. Рядом с ключами.
Игорь вскинул голову:
— Это ещё зачем?
— Затем, чтобы я знала, что на неё приходит и куда уходит. Хватит играть в сюрпризы.
— Это же моя зарплата!
— А это была моя декретная карточка.
Он открыл рот, потом закрыл. Было видно, как внутри него вспыхивает возмущение и тут же гаснет, не находя, за что зацепиться. Плечи у него опустились. Он медленно полез в задний карман джинсов (Ольга заметила, что в слове «задний» ей отчего-то померещилось что-то неприличное, и улыбнулась самой себе), достал карточку и положил на кухонный стол.
— Не на стол. На комод. Рядом с ключами.
Он встал, прошёл в прихожую, положил карточку. Вернулся.
— Теперь слушай, — сказала Ольга. — Это последнее, что я скажу про сегодняшний день. Если Аркадий ещё раз появится у нашего дома, если он подойдёт к моей машине, если вы вместе ещё хоть раз придумаете что-то за моей спиной, ты пойдёшь жить к нему. С вещами. Я не шучу, Игорь.
— Ты меня выгонишь? Из-за брата?
— Не из-за брата. Из-за того, что я тебе не прислуга и не банкомат. И машина у меня личная, и деньги мои, и дочка у нас общая. Хочешь быть отцом и мужем, будь. Не хочешь, дверь знаешь.
Игорь сидел, не поднимая глаз. Из коридора донеслось тихое Сонино кряхтение, и оба одновременно повернули головы.
— Я пойду, — сказал он глухо. — Посмотрю, как она.
— Не надо. Сначала переоденься, ты весь мокрый. Потом иди. А пока я сниму блокировку, чтобы эти двое наконец убрались.
Она взяла телефон, набрала Ларису, назвала кодовое слово и сказала спокойно:
— Блокировку можно снять. Спасибо вам огромное. Вы мне очень помогли.
— Всего доброго, Ольга Сергеевна, — ответила диспетчер, и в голосе её Ольге послышалась улыбка. — Берегите себя.
Ольга сняла с комода ключи, оба комплекта, взяла зарплатную карту, достала из шкафа старую жестяную шкатулку, где хранила бабушкины серёжки и свидетельство о браке, и положила всё внутрь. Закрыла крышку. Шкатулка щёлкнула коротко и твёрдо.
Игорь стоял в дверях кухни, как чужой.
— Что теперь?
— Теперь иди и помой руки. И разогрей ужин. Там суп в кастрюле и котлеты. Я Соню покормлю, потом поем.
— Я разогрею, — сказал он покорно.
Ольга слышала, как он гремит посудой, как включает газ, как уронил крышку и выругался шёпотом. Потом всё стихло. Она сидела у кроватки дочери и смотрела, как та спит, приоткрыв рот, раскинув ручки. Дыхание у Сони было ровное и тёплое.
Из окна донёсся рёв мотора. Ольга подошла и отодвинула занавеску. Аркадий, согнувшись под ливнем, тащил к эвакуатору последний баул. Водитель что-то ему сказал, Аркадий помотал головой. Потом поднял голову и посмотрел на окна. Увидел её силуэт и быстро отвернулся. Втянул голову в плечи и пошёл к остановке, прихрамывая.
Она ощутила странное, тонкое чувство, которого не ждала. Не жалость, нет. Что-то вроде печали, тихой, как дождь. Ведь он тоже был человеком. Сорок лет, без постоянной работы, вечные подработки. Наверное, ему не раз говорили, что он ничего не стоит. Может быть, потому он и тянулся к брату, у которого есть жена, дом, машина. Тянулся, как бедный родственник к чужому столу.
«Но это не твоя забота, Оля, — сказала она себе. — Не твоя».
И всё же эта мысль не принесла облегчения.
Прошло два месяца.
За это время выпал первый снег и тут же растаял, потом выпал второй, и уже держался. Соне исполнилось восемь месяцев, она научилась сидеть, хватала всё, что попадалось под руку, и каждое утро встречала маму такой улыбкой, ради которой хотелось вставать хоть в пять.
Аркадий в доме больше не появлялся. На семейных праздниках, на дне рождения свекрови, на субботнем обеде у дальней родни он, как слышала Ольга от золовки, жаловался вслух, мол, невестка попалась прижимистая, машину не даёт, по-родственному не хочет, сердце у неё, мол, не доброе. Родня покачивала головами, кто-то сочувствовал, кто-то прятал усмешку. Ольга на такие обеды не ходила. Игорь ходил один и возвращался молчаливым.
Во дворе Аркадий иногда возникал издали. Ольга видела, как он выходит из-за угла соседнего дома, замечает вишнёвый кроссовер и сворачивает на дальнюю дорожку, чтобы обойти его по дуге метров в двадцать. Так обходят собаку, которая однажды укусила.
Игорь первое время дулся. Гремел кастрюлями, хлопал дверцами, ложился к стене и делал вид, что спит. По вечерам смотрел телевизор, не меняя канал, будто ему всё равно. Но зарплатную карту обратно не просил. Ни разу. Однажды Ольга сама достала её из шкатулки и положила перед ним на стол. Он долго смотрел на пластик, потом сказал: «Пусть у тебя будет». И придвинул карточку обратно.
Они не помирились так, как мирятся в кино, с поцелуями и слезами. Они помирились по-обычному. Однажды он поднялся ночью к плачущей Соне, а Ольга, лежа с закрытыми глазами, слушала, как он ходит по комнате, шепчет, баюкает, мнёт слова, которые не умел сказать. В другой раз он сам, без просьбы, вымыл всю посуду. В третий принёс домой цветы, три хризантемы, и сказал: «Это не за что-то. Просто так».
Каждое утро Игорь кутался в шарф, надвигал шапку на лоб, выходил на остановку и ехал на маршрутке на склад. Шагал под мокрым снегом, потом под дождём, потом опять под снегом. Ольга иногда смотрела ему вслед из окна. Ей казалось, что спина у него стала шире и тише. Но она знала, как легко обманывает такая спина.
А сама Ольга после завтрака сажала Соню в детское кресло на заднем сиденье (слово «заднее» вдруг больше не смешило её), включала печку, ждала, пока стёкла прогреются, и выезжала со двора. Машина урчала мягко, коробка передач не дёргалась ни разу. Вишнёвый кроссовер вёз её по магазинам, к маме, в поликлинику, в парк, где Соня сидела на скамейке в тёплой шапке и разглядывала голубей. В салоне пахло детским кремом и немного яблоками.
Однажды вечером, ближе к новому году, Игорь вернулся с работы позже обычного. Разулся, прошёл на кухню, сел. Ольга качала Соню на руках и ждала. Он долго мял в пальцах хлебную корку.
— Оль, — сказал он наконец.
— Что?
— У Аркадия день рождения в субботу. Сорок один. Мама зовёт. Все будут. Я хотел спросить… можно я схожу? Ненадолго. Один.
— Конечно, сходи. Это твой брат.
— А если он… ну, если он потом опять придёт? Ну, не сразу, через месяц, через два. Скажет, что всё понял. Что виноват. Он ведь тоже человек, Оль. Одинокий.
Ольга посмотрела на него. В его лице было что-то настоящее, что она давно не видела, растерянное и живое. Он не просил. Он спрашивал. И от этого стало и легче, и труднее.
— Я знаю, что он человек, — сказала она. — Только не знаю, какой.
— Я тоже не знаю, — признался Игорь. — Вот сижу и не знаю. Он же брат. Единственный.
— Может, и правда поймёт. Может, нет.
— И что мне тогда делать?
Она долго молчала. Соня потянула её за цепочку, звонко сказала «а-а» и засмеялась. За окном пошёл мелкий снег, и фонарь во дворе засветился в нём пушистым шаром.
— Ты спрашиваешь, что я решу? — сказала Ольга. — Или что решишь ты?
Игорь опустил глаза. На столе звякнули ключи от квартиры, которые он положил, не заметив.
— А ты бы что сделала? — спросил он тихо.
— Я бы сначала поужинала, — ответила Ольга и встала. — Накрывай на стол. А про субботу мы с тобой ещё поговорим. Только не сегодня.
