– Она опять сорвалась, Надя. Девочка заперлась в ванной и звонит мне оттуда, вся дрожит. Собирается просидеть там до утра, лишь бы не выходить.
Сергей стоял на кухне с телефоном в руке. Обычно он говорил громко и уверенно, но сейчас его голос звучал тихо и сдавленно — похоже, он услышал по телефону плохие новости. До очередного рейса в Арктику оставалось меньше трех недель.
В доме было тепло от протопленной печи. От Сергея, только что вернувшегося с рейса, пахло табаком и соляркой. В тишине мерно тикали настенные часы — за четыре года нашей жизни здесь всё стало привычным и родным.
Я отложила бухгалтерскую ведомость и сняла очки. Мне стало не по себе. У бывшей жены Сергея, Ирины, был ужасный характер. Пять лет назад они расстались со скандалом и дикой ненавистью друг к другу. Но до прямых нападок с её стороны раньше дело не доходило.
– Ей семнадцать, – произнесла я осторожно. – Что произошло?
– Ирина ударила ее. По лицу, Надя. За какую-то невымытую тарелку. Девочка в слезах, твердит, что больше не останется в том доме.
Сергей подошел к столу и посмотрел с просьбой в глазах.
– Она хочет жить у нас. Она моя дочь, Надя. Не могу оставить ее там с этой безумной. Права не имею.
Я посмотрела в окно. За тройным стеклом мела северная поземка, засыпая снегом улицы Соломбалы. В свои сорок два года я больше всего ценила покой. Моя дочь Марина давно выросла, окончила учебу, переехала жить в Лявлю и стала полностью самостоятельной. Я отдала воспитанию дочери лучшие годы, растила ее одна, и теперь, когда жизнь наконец стала спокойной и налаженной, меньше всего хотела ввязываться в чужие семейные скандалы и проблемы.
Но я смотрела на мужа, видела его полную растерянность и беспомощность. Понимала: если сейчас откажу ему, мы сильно отдалимся друг от друга и потеряем доверие.
– Привози, – тихо сказала я, откладывая ручку. – Пусть поживёт у нас. В маленькой комнате как раз есть свободное место.
Спустя два дня на пороге прихожей появилась Алина. В руках она держала две спортивные сумки.
Девочка была высокой, худой и нескладной. На ней была огромная чёрная толстовка с капюшоном, которая оказалась ей совсем не по размеру. Она не поздоровалась, не подняла головы и лишь сильнее сжалась, когда я сделала шаг навстречу. Когда Сергей попытался взять у неё одну из сумок, она резко отшатнулась, будто ждала удара.
– Проходи, – показывая на небольшую комнату в конце коридора, где недавно вымыла полы. – Там тепло, я освободила шкаф.
Алина пробурчала невнятное и прошла мимо меня.
За следующие десять дней наш дом изменился. Алина напоминала тень, появлявшуюся только тогда, когда все засыпали. Она сидела в своей комнате сутками, и лишь свет экрана пробивался из-под двери в темный коридор.
На кухню она приходила в наушниках и смотрела только под ноги. Если я пыталась с ней заговорить, она делала вид, что не слышит.
Убирать за собой девочка не привыкла. Мокрые чайные пакетики бросала прямо на стол, пустые коробки из-под лапши складывала на подоконнике, а грязные вещи кидала на диван.
Однажды вечером я застала ее у плиты. Она пыталась разогреть кашу, держала голыми руками ручку сковородки.
– Возьми, обожжешься, – протягивала ей прихватку. – Если хочешь, научу варить нормальный суп. Это несложно, да и для желудка полезнее сухих брикетов.
Алина резко отступила от плиты и зло посмотрела на меня.
– Не лезь ко мне! – недовольно произнесла она. – Не надо учить меня жить. Ты мне не мать. Ты вообще никто в этом доме.
Я остановилась, мне было обидно, но я сдержалась. Положила прихватку на край стола и отошла от нее.
– Поняла тебя. Больше не лезу.
Я вышла из кухни, пообещав себе не читать нотаций и не лезть в чужую душу. Позже я рассказала этот случай Сергею. Он сидел на табуретке и расшнуровывал тяжелые ботинки.
– Ей тяжело, Надя, – сказал он, оперевшись руками о колени. – Ирина совсем извела девчонку. Ей нужно время. Потерпи немного, не обращай внимания. Она одумается.
—
До отхода судна оставалось три дня. Сергей проводил вечера за бумагами. За день до отъезда он подозвал меня и пододвинул листок, исписанный крупным почерком.
– Вот, – проговорил он, избегая прямого взгляда. – Я оставил денег в среднем ящике серванта. Тут расписал основные моменты.
Я взяла листок. На нем значился список:
Проверять утром, пошла ли она в колледж.
Покупать продукты строго по ее списку.
Контролировать выполнение заданий.
Записать ее к стоматологу на Воскресенской.
Звонить мне каждый вечер и докладывать, как прошёл день.
Я перечитала список, чувствуя, как внутри поднимается гнев.
– Сергей, – я отложила листок. – Я согласна приготовить лишнюю порцию еды или постирать. Но я не стану выполнять роль надзирателя для семнадцатилетней девушки. Я не ее опекун и не мать.
– Надя, ну а кто, если не ты?! – Сергей повысил голос. – Я ухожу в рейс в Арктику! Что я смогу сделать за сотни миль отсюда? Я буду на связи при первой возможности. Нам просто нужно выдержать этот рейс!
Спорить перед отъездом не хотелось.
Во вторник утром Сергей взял рюкзак, поцеловал меня, попрощался с дочерью и уехал в порт.
Первую неделю он присылал короткие сообщения каждый день: «Как она?», «Была на парах?», «Что ели?».
На второй неделе связь ухудшилась. Затем пришло короткое голосовое сообщение с помехами: «Меняем курс, ледовая обстановка тяжелая. Задержимся еще недели на три. На связи».
В тот же день Алина перестала выходить из дома по утрам.
Я заметила это сразу. В девять утра ее кроссовки продолжали стоять на коврике в прихожей, а куртка висела на вешалке. В полдень я постучала в ее комнату и заглянула внутрь. Девочка лежала на незаправленной постели в одежде и смотрела в светящийся прямоугольник телефона.
– Алина, – произнесла я спокойно. – Занятия в колледже идут уже три часа. Ты заболела?
– Нет, – ответила она, не поворачивая головы.
– Тогда почему ты дома?
– Не хочу туда ходить. И не пойду.
Она повернулась к стене, натянула плед до подбородка и всем видом показала, что разговор окончен. Ни оправданий, ни попыток придумать причину – только упрямство.
Я не стала устраивать скандал или требовать отдать телефон. Я хорошо помнила подростковый возраст собственной дочери и знала: крик постороннего человека вызовет только протест. Но и превращать свою жизнь в обслуживание чужого бунта я не намеревалась.
Вечером, когда Алина пришла на кухню, чтобы набрать воды, я ждала ее у стола.
– Алина, – проговорила я спокойно. – Нам предстоит жить под одной крышей еще долго. Я не планирую менять твои привычки. Но в этом доме есть правила, без которых мы просто сживём друг друга со свету.
Она насторожилась.
– Первое: грязная посуда не остается на столе, каждый моет за собой сам. Второе: входная дверь закрывается на два оборота в десять вечера. Третье: если ты решаешь не идти на учебу, ты сообщаешь мне об этом до восьми утра, чтобы я не думала, что с тобой что-то случилось. Четвертое: по субботам мы берем продукты по списку. И последнее: в этой квартире никто не кричит и не хлопает дверьми.
– Ты не имеешь права указывать мне! – с вызовом огрызнулась она. – Ты здесь никто!
– Совершенно верно, – согласилась я, сделав глоток чая. – Я тебе не мать. Но я оплачиваю половину счетов за этот дом и готовлю еду. Эти правила – не только для тебя, они распространяются и на меня тоже.
Она топнула ногой и ушла к себе. Но на следующее утро я обнаружила, что ее тарелка вымыта и аккуратно стоит на сушилке.
Через пару дней Алина вышла из комнаты, когда я запускала стирку.
– Слышь… а как эту машинку запустить? – буркнула она, показывая на стиральную машину. – Какую кнопку нажимать, чтобы не испортить свитер?
Я без лишних слов подошла, показала отсеки для порошка, выставление температуры и отступила, давая ей возможность нажать кнопку самой. Спустя еще три дня, когда я несла из магазина два пакета с картошкой и молоком, Алина молча вышла в прихожую, взяла у меня сумки и унесла на кухню, даже не дожидаясь просьбы.
Но эти редкие шаги навстречу не застилали мне глаза. Я сочувствовала этому колючему ребенку, но четко понимала: сочувствие не делает меня ее матерью. Взваливать на себя чужую ответственность я не собиралась.
—
К концу третьей недели из колледжа позвонили. Разговаривать пришлось с куратором группы, Валентиной Петровной. Женский голос в трубке звучал строго.
– Надежда Николаевна, у Алины катастрофическая ситуация, – произнесла куратор. – Пропусков больше сорока часов. Задания не сданы. Если на этой неделе вопрос не решится, мы подаем документы на отчисление. Где ее отец? Почему он не выходит на связь?
Я не стала выгораживать Сергея и придумывать историю его отсутствия.
– Отец в Арктике, на судне, – ответила я прямо. – Лично присутствовать он не может.
Куратор на том конце провода вздохнула.
– Послушайте, если девочка хочет остаться, есть вариант. Мы можем оформить свободное посещение и гарантию сдачи хвостов. Но нужен человек, который будет контролировать график и подпишет заявление.
– Я поняла вас, спасибо, – ответила я.
Вечером, когда появилась связь и Сергей позвонил, я пересказала ему разговор.
– Ей нужен контроль на месте, Сергей. Нужно сходить в колледж и подписать документы. Документы ждут до пятницы.
В трубке послышались шумы, шипение, а затем – раздраженный голос Сергея:
– Надя, ну сделай ты всё сама! Сходи, подпиши, что там надо. Ты же на суше! Я в машинном отделении посреди льдов, что я могу сделать отсюда?! Разбирайся сама!
Я сидела в темной кухне, слушая гудение холодильника и треск помех.
«Разбирайся сама».
Эти слова расставили всё по местам. Это была не просьба о помощи. Сергей просто переложил на меня свой родительский долг, прикрываясь работой в море как щитом. Он делал так годами с бывшей женой, а теперь решил провернуть тот же трюк со мной.
—
Два дня спустя, когда связь снова появилась, я не стала спрашивать Сергея про погоду и курс. Я просто ему сообщила:
– Сергей, я приняла решение по поводу нашей дальнейшей жизни.
– Какое еще решение? – переспросил он.
– Завтра я собираю вещи и уезжаю в Лявлю, к Марине. Буду жить у нее, пока ты не вернешься из рейса.
В трубке нависла тишина, сменившаяся тяжелым дыханием.
– Ты в своем уме?! – возмутился он. – Оставить семнадцатилетнюю девчонку одну в квартире? Ты бросаешь ее!
– Я не бросаю Алину, – чеканя каждое слово, возразила я. – Я возвращаю ее тебе. Это твоя дочь, Сергей. Твоя, а не моя.
– Если ты меня любишь, если ты часть моей семьи, ты останешься и поможешь!
– Все нормальные женщины так поступают!
– Быть твоей женщиной, – спокойно ответила я, – не означает бесплатно и безмолвно заниматься ребенком, которого ты сам бросил. У тебя есть сестра Ольга в трех остановках отсюда. Звони ей, проси приходить, плати репетиторам. А когда вернешься из Арктики, вы сядете вдвоем и решите, как жить дальше. А потом мы с тобой поговорим о нашем будущем. Если оно вообще у нас есть.
Я нажала кнопку отбоя, не слушая дальнейших возражений.
Достав из шкафа чемодан, я начала укладывать вещи. В дверях прихожей возникла Алина. Ее лицо казалось растерянным, она смотрела на чемодан.
– Ты… ты тоже уходишь? – спросила едва слышно. – Бросаешь меня?
Я отложила сложенную кофту и подошла к ней.
– Я ухожу не от тебя, Алина. Меня не устраивает такое положение дел. Твой отец, по всей видимости, решил, что мне придется заменить твоих родителей в твоей жизни, в то время как он будет занят.
Девочка опустила голову, и потом она заговорила.
Она рассказала, как мать ударила ее в тот вечер – не из-за тарелки, а из-за того, что Алина возразила ей. Но еще она рассказала про отца. Про то, как он приезжал между рейсами, садился за телевизор или уходил в гаражи к друзьям, выдавая дочери деньги на карманные расходы и полностью игнорируя ее проблемы.
– Он просто присылает деньги, – рассказывала Алина, кусая губы. – Думает, если перевел сумму на карту, то он отличный папа. А мне его деньги не нужны были! Мне нужно было, чтобы он хоть раз спросил, почему я не хочу ходить в эту школу!
Моя догадка подтвердилась: Сергей создал образ заботливого, но беспомощного отца, а сам просто сбегал при первых же сложностях.
Я закончила собирать вещи. На кухонном столе оставила свой номер телефона.
– Если станет совсем плохо, заболеешь или случится что-то серьезное – звони мне, – сообщила я Алине на прощание. – Я приеду и помогу. Но воспитывать тебя за твоего отца я больше не буду.
Я повернула ключ в замке и спустилась по деревянной лестнице во двор.
—
Месяц спустя Сергею пришлось вернуться с рейса.
Когда я уехала, выяснилось, что некому платить за квартиру, некому готовить еду его дочери. Его сестра Ольга устроила Сергею настоящий скандал и потребовала немедленного возвращения.
Впервые за двадцать лет работы в море Сергей взял отгулы и прилетел в Архангельск.
Ему пришлось полностью погрузиться в ту реальность, от которой он сбегал всю жизнь. Он сам ходил в колледж, выслушивал выговоры от Валентины Петровны, писал объяснительные, ездил к бывшей жене за документами и проводил вечера на кухне, пытаясь выяснить у молчаливой дочери, почему она пропускает занятия и чего вообще хочет от жизни.
Через две недели он приехал ко мне в Лявлю.
Он стоял в прихожей в доме моей дочери Марины – осунувшийся, с виноватым взглядом.
– Я не справляюсь один, Надя, – выдохнул он, опустив руки на деревянный стол. – Это какой-то кошмар. Колледж, Ирина с постоянными претензиями, Ольга ругается… Я не знаю, как с ней говорить. Возвращайся домой. Пожалуйста.
Я посмотрела на него.
– Именно поэтому ты должен пройти через это сам, Сережа. Если бы я осталась, ты бы еще десять лет прожил с уверенностью, что воспитание дочери – это легкое дело, которое можно спихнуть на чужие плечи за тарелку супа.
– И что теперь? – спросил он, отводя глаза. – Мы расстаемся?
– Я не расстаюсь с тобой, – ответила я спокойно. – Но возвращаться в ту квартиру в роли сиделки я не стану. Научись сначала быть отцом. А когда поймешь, каково это – отвечать за своих детей, мы сядем и обсудим, нужна ли тебе я. Как женщина, а не как обслуживающий персонал.
Прошло три месяца. Майское солнце растопило тяжелые льды на Северной Двине.
Я сидела в кафе на Троицком проспекте. Напротив сидела Алина.
Девочку было не узнать. Ее темные волосы были аккуратно собраны. На ней был простой бежевый свитер, не было того недовольного взгляда.
Она вернулась к учебе, закрыла задолженности за семестр и теперь занималась по индивидуальной программе. Напряжение никуда не исчезло, но она научилась сама готовить, покупать продукты и говорить о том, что ее не устраивает.
Мы пили чай с брусничным пирогом и разговаривали об обычной текучке – о погоде, о Маринином саде, о предстоящих экзаменах.
– Ты вернешься к папе? – прямо спросила она.
Я поставила чашку на блюдце.
– Не знаю, Алина, – ответила я честно. – Но если и вернусь, то только в качестве его жены. А не твоей няньки.
Спустя час я ехала в пригородном автобусе обратно в Лявлю, глядя на синюю гладь реки. А в Соломбале, в тихой квартире, Сергей Власов сидел за кухонным столом. Перед ним лежал чистый лист бумаги, и он составлял план дел на ближайшую неделю.
