Истории

Приёмщица третий раз мяла рукав. Гладила, нюхала, подносила к лампе. — Женщина, вы шубу-то берёте?

Я сняла со стены фотографию и перевернула. На обороте карандашом – «Тимофей, 1955, Архангельск».

Я шла по коридору послеродового, и ладони привычно пахли антисептиком. Половина третьего ночи.

Брошь лежала на чёрном бархате – серебро с мутным гранатом, оправа чуть погнута влево. Я навела лупу

— Валентина Николаевна? Ваш столик вон там, у окна. Распорядительница — молодая, с планшетом и улыбкой

— Он звонил, — сказала Людмила, не поворачивая головы от плиты. — Три раза. Валентина поставила сумки

— Валентина Ивановна, вы хоть понимаете, что эта квартира на двоих маловата? Марина стояла в дверях кухни

— Лен, ну ты чего опять кислая? Мать приедет двадцать восьмого, Витька с Галкой следом, потом братец

За забором газанула «Калина» — Светкина, ни с чем не спутаешь, у неё глушитель год просит замены.

Машина уткнулась бампером в куст шиповника, а Лена ещё минуту сидела, не выключая зажигание.

Рита позвонила в четверг, когда я резала зелень для соуса. Базилик под ножом пах сладко и остро – так

Четыре месяца я не подходила к столу Аркадия. Убирала квартиру, протирала полки, передвинула кресло у

Жанна сказала это при всех. При двенадцати сотрудниках отдела закупок, сидевших вокруг длинного овального

— Лидия Петровна, вы сегодня как настоящая королева! — Тамара потянула её за рукав, поправляя брошь на лацкане.

— Ира, ты чего такая белая? — Наташа заглянула в телефон сестры, когда та позвонила в половину восьмого утра.

— Тётя Надя, слушай, мне тут деньжат не хватает. Ты же можешь одолжить? Ну там тысяч двадцать, не больше.

— Любовь Сергеевна, садитесь. Накидку? — Накидку, Танюш. Только потуже завяжи, у меня шея мёрзнет с прошлой зимы.

— Танька, ну ты же взрослая баба, чего на ровном месте трагедию делаешь? Сестра без квартиры останется