Чужая женщина или родной брат. Сестра предпочла первую

— Я мастеру уже сказал, что деньги будут, — сообщил Андрей. — Завтра к обеду переведёшь?

Надежда стояла в прихожей с мокрым зонтом в руке. Вода стекала с него на линолеум, а она никак не могла попасть наконечником в подставку. Только что ей позвонила Зоя Павловна и попросила приехать. Ночью от ветра приподняло кровлю, дождь залил спальню, и она не знала, с какой стороны подступиться к этому несчастью.

— Надь, ты слышишь?

— Слышу. Только я ещё ничего не обещала.

В трубке ненадолго стало тихо.

— А что тут обещать? У меня машина стоит. Каждый день без работы. Ты же понимаешь.

Надежда наконец поставила зонт.

— Сколько?

— Двести десять. Вместе с работой. Я тебе говорил, движок давно просился на замену.

Она помнила. Помнила и то, как брат месяц назад отмахнулся от её вопроса, не пора ли заняться машиной: пока ездит — нечего лезть.

— Я вечером зайду, — сказала она.

— Зачем? Можно просто перевести.

— Мне нужно с тобой поговорить.

Андрей вздохнул — так, словно она без всякой причины усложняла простое дело.

Надежда впервые накопила большую сумму. Двести сорок тысяч лежали на отдельном счёте. Она собиралась переделать ванную: убрать старую чугунную ванну, поставить душ, заменить трубы, которые второй год пугали ржавыми потёками. Нашла мастера, записала цены, даже плитку присмотрела.

Брат об этом знал. В воскресенье приезжал починить дверную ручку, пил чай и разглядывал образцы на экране её телефона.

— Нормально, — одобрил он. — Только белую не бери. Как в больнице.

Теперь выходило, что деньги уже предназначались для его фургона.

Андрей возил товары по небольшим магазинам. Машина кормила семью, и Надежда понимала его тревогу. У брата оставались платежи за квартиру, младший сын ещё учился. Жена работала в поликлинике, её зарплаты хватило бы на продукты и самое необходимое, но надолго ли — Надежда не знала.

Она не успела решить, что ответить, когда позвонила Зоя Павловна.

Сейчас Надежда ехала к ней в автобусе, прижимая к коленям сумку с термосом и бутербродами. За окном качались голые ветки, по стёклам расползались капли. Утром дождь почти прекратился, но к вечеру обещал начаться снова.

Дверь Зоя Павловна открыла не сразу. Она появилась в старой куртке, поверх домашнего платья, с мокрыми волосами у висков.

— Ты прости, что дёрнула. Я сначала думала, сама управлюсь. А оно вон как…

В спальне пахло сырой штукатуркой. На кровати стоял таз, возле шкафа — ведро. Сверху свисал разбухший край обоев. Ковёр свернули и прислонили к стене, но нижняя часть уже потемнела от воды.

— Там над пристройкой сорвало, — объясняла Зоя Павловна. — Сосед залез, чем мог прикрыл. Сказал, ненадолго. Я вызвала людей, они посмотрели…

Она достала из кармана сложенный листок. Руки у неё дрожали не сильно, но Надежда заметила и забрала бумагу сама.

Кровлю нужно было разбирать, менять повреждённые доски, укладывать новое покрытие. Внизу стояла сумма: двести тридцать тысяч.

— Я ещё другим позвонила, — поспешно сказала Зоя Павловна. — Они завтра приедут. Может, дешевле. А эти могут в понедельник начать.

— Ты обедала?

Зоя Павловна посмотрела на неё с недоумением.

— Да не помню.

Надежда прошла на кухню, нашла нож и тарелку. Бутерброды немного примялись в сумке. Она расправила хлеб, налила чай и только тогда сняла пальто.

На подоконнике стояла знакомая банка с сахаром. На крышке давно стёрлась нарисованная клубника, но Надежда всё равно её узнала.

Когда-то она по ночам брала из этой банки по две ложки и размешивала в горячей воде: молока не было, кофе тоже, а спать не получалось.

Зое Павловне тогда ещё не исполнилось пятидесяти. Она работала приёмщицей в ателье, растила сына и жила в этом же доме с покосившимся крыльцом. Надежда снимала с мужем комнату неподалёку. Они почти не общались — здоровались в магазине, иногда стояли рядом на остановке.

Однажды вечером Надежда пришла к ней с шестилетней дочкой и двумя пакетами. Муж велел убираться, а когда она вернулась за документами, не открыл дверь.

Зоя Павловна не стала расспрашивать при ребёнке. Постелила им на диване, нашла девочке чистую футболку, поставила на стол картошку с грибами.

Надежда несколько раз повторила, что они только переночуют.

— Утром разберёмся, — ответила хозяйка.

Разбирались почти четыре месяца.

Надежда искала жильё, оформляла развод, ездила на собеседования. Иногда возвращалась и заставала дочку за кухонным столом: Зоя Павловна заплетала ей косу или терпеливо разбирала с ней прописи.

Никто не спрашивал Надежду, почему она раньше не ушла. Не советовал быть помудрее. Не напоминал, сколько стоят продукты.

Когда она получила первую зарплату и попыталась оставить деньги возле сахарницы, Зоя Павловна отдала ей их обратно.

— Ты комнату собралась снимать? Вот и откладывай.

Потом жизнь наладилась. Дочка выросла, уехала учиться, вышла замуж. Надежда купила маленькую квартиру. Зоя Павловна похоронила сына, после его долгой болезни стала тише и перестала красить волосы.

Надежда приезжала к ней по воскресеньям, привозила продукты, вместе они мыли окна, сажали огурцы. Иногда просто пили чай. Зоя Павловна знала, когда у её дочки родился первенец, и первой заметила по телефону, что Надежда плохо спит.

Андрей называл её «твоя знакомая».

За столом Зоя Павловна понемногу согрелась. Сняла куртку, съела бутерброд и стала рассказывать, как ночью переносила вещи из спальни.

— Хорошо хоть фотографии успела убрать. Рамка уже мокрая была.

— А спать где будешь?

— Здесь, на диванчике. Не пропаду.

Она произнесла это бодро, но, когда снова посмотрела в сторону спальни, лицо у неё осунулось.

Надежда хотела сказать: «Я дам деньги». Уже открыла рот — и остановилась. Перед глазами возник Андрей, который утром стоял возле неработающей машины и, наверное, звонил мастеру. Она не могла сейчас пообещать Зое Павловне, а потом отправить брату короткое сообщение.

— Завтра приеду, — сказала Надежда. — Дождёмся второго расчёта. Пока ничего не подписывай и денег никому не отдавай.

— Да у меня и отдавать нечего.

Надежда вымыла чашки и помогла перетащить из спальни сухое бельё. На прощание Зоя Павловна сунула ей пакет яблок, собранных ещё до непогоды.

— Не надо, у меня есть.

— Эти хорошие. Возьми.

Надежда взяла. Прежде они всегда так спорили возле двери, а сегодня она боялась расплакаться.

У брата пахло жареным луком. Жена ушла в вечернюю смену, сын сидел в своей комнате. Андрей поставил на стол две тарелки и достал из холодильника котлеты.

— Есть будешь?

— Нет, спасибо.

— Ну хоть чаю.

Он был в старой клетчатой рубашке, которую Надежда сама подарила ему несколько лет назад. У воротника протёрлась ткань. Она вдруг вспомнила его маленьким: как он забирался к ней под одеяло во время грозы и просил сказать, когда закончится гром.

Андрей сел напротив и придвинул телефон.

— Вот расчёт. Я ему сказал, сестра выручит. Он уже двигатель придержал.

Надежда посмотрела на экран.

— Андрюш, я не дам тебе эти деньги.

Он не сразу понял.

— Всю сумму не можешь?

— Всю не могу. И части, которая тебе поможет, тоже не дам.

Брат убрал телефон. Несколько секунд разглядывал её, потом усмехнулся:

— Понятно. Ремонт важнее.

— Ремонта пока не будет. У Зои Павловны крышу сорвало. Ей нужно дом закрывать до холодов.

Андрей откинулся на спинку стула.

— У твоей знакомой?

— У Зои Павловны.

— Я понял, у кого.

Он встал, налил воды в чайник, хотя в нём ещё была горячая, и снова поставил на плиту.

— То есть мне на работу не ездить, а ты чужой женщине дом ремонтировать будешь?

Надежда стиснула пальцы под столом.

— Ей жить сейчас негде, кроме кухни. В спальне вода с потолка течёт.

— Пусть к тебе переедет. У тебя места хватит.

— На время работ я её заберу. Но дом от этого не починится.

Андрей повернулся к ней.

— А у меня машина от твоих объяснений не заведётся.

Она опустила глаза. На краю стола лежала школьная тетрадь племянника, рядом — чек из аптеки, хлебные крошки. Всё было знакомым, домашним. Здесь ей не раз помогали, отсюда она увозила банки с соленьями, сюда приходила, когда было трудно. Она не могла перечеркнуть это одним разговором.

— Я знаю, что тебе тяжело.

— Не очень похоже.

— Я не могу помочь вам обоим. Если разделю деньги, тебе не хватит на машину, ей — на крышу.

— Так выбирать-то чего? Я тебе родной брат.

Он произнёс это без нажима, почти растерянно. Именно растерянность и ударила больнее всего.

Надежда медленно выдохнула.

— А она меня с ребёнком к себе пустила, когда я не знала, куда идти. Четыре месяца мы у неё жили.

— Я помню. Я бы тоже помог, если бы мог. Мне тогда двадцать было, я сам по чужим углам…

— Я тебя не упрекаю.

— Но сейчас решила со мной рассчитаться за то время.

— Нет, Андрей. Я решила помочь человеку, которому сейчас плохо. Я тебе рассказываю про неё, а ты всё говоришь — чужая. Для меня она давно не чужая.

Брат отвернулся. Чайник выключился, и на кухне стало слышно, как из комнаты доносится голос сына, отвечающего кому-то через наушники.

— А я, выходит, чужой, — сказал Андрей.

— Ты мой брат.

— Только деньги понесёшь ей.

Надежда ничего не ответила. Ей хотелось найти слова, от которых он перестанет обижаться, но таких слов не было.

Она ещё посидела, пока Андрей разливал чай. Он поставил перед ней чашку, себе налил в большую кружку. Оба не притронулись.

У двери брат спросил:

— Ты уже пообещала?

— Нет. Сначала хотела с тобой поговорить.

Он посмотрел на неё и отступил, освобождая проход.

На следующий день второй мастер назвал сумму немного меньше первой, но начинать мог только через месяц. Надежда прошла с ним по двору, выслушала объяснения, проводила до калитки. Зоя Павловна ждала на кухне, сидя у окна.

— Ну что? — спросила она.

Надежда сняла пальто и повесила на спинку стула.

— Будем делать с теми, кто приезжал вчера. Я оплачу.

Зоя Павловна некоторое время смотрела на неё, потом покачала головой.

— Надюш, ты сумму видела?

— Видела.

— Я ведь не смогу быстро вернуть. У меня пенсия, сама знаешь какая.

— Я не в долг даю.

Старуха опустила ладони на колени.

— Нет. Так нельзя.

Надежда села рядом.

— Я хочу, чтобы ты осталась в своём доме. Только с целой крышей.

Зоя Павловна потянулась за платком, вытерла нос и вдруг спросила:

— А твоя ванная?

— Подождёт.

— Ты уже столько лет ждёшь.

— Я решила.

Они помолчали. За стеной в ведро упала капля, потом ещё одна.

Надежда понимала, что должна сказать остальное сейчас, пока Зоя Павловна не начала благодарить и строить планы.

— Андрей тоже попросил денег. У него машина сломалась, рабочая. Мне хватило бы помочь кому-то одному. Я ему отказала.

Зоя Павловна подняла голову.

— Зачем ты так…

— Я хотела, чтобы ты знала от меня.

— Надя, это же брат.

— Я помню.

Старуха встала и стала собирать со стола чашки. Поставила одну в другую, хотя обычно так не делала.

— Я не хочу вас поссорить.

— Мы уже поговорили. Он обиделся. Наверное, долго будет сердиться.

— Тогда отдай ему. Я что-нибудь придумаю.

Надежда осторожно забрала у неё чашки и поставила обратно.

— Ты позвала меня, потому что одна не справлялась. Я приехала, посмотрела и решила помочь. Не отказывайся только для того, чтобы мне было удобнее перед братом.

Зоя Павловна села. Она смотрела на свои руки, широкие, в тёмных пятнышках, с распухшим суставом на большом пальце.

— Я ведь тебя тогда не за это пустила, — тихо сказала она.

— Знаю.

— Ничего мне возвращать не надо.

— Ты мне это и тогда сказала.

Старуха закрыла лицо ладонями. Надежда придвинулась ближе и обняла её за плечи. Через минуту Зоя Павловна неловко высвободилась, достала платок и спросила деловым, почти сердитым голосом:

— Когда забирать меня будешь? Надо вещи собрать.

Работы заняли десять дней. Зоя Павловна жила у Надежды, вставала раньше неё и всё пыталась что-нибудь вымыть. Надежда сердилась, прятала чистящие средства, а вечером находила подшитую наволочку или пришитую к пальто пуговицу.

Они ездили к дому, смотрели, что сделано, спорили о цвете нового покрытия. Зоя Павловна непременно хотела зелёное, и Надежда впервые за всё время не уступила:

— Его через три дня привезут. Серое уже есть.

— Ну и пусть серое, — согласилась та, помолчав. — Мне сверху не видно.

Ночью опять пошёл дождь. Утром они приехали проверить дом. В спальне пахло сырым деревом, но потолок был сухой. Зоя Павловна постояла посреди комнаты, потом убрала таз с кровати и велела Надежде помочь разложить постель.

Андрей за эти дни позвонил один раз. Спросил, не остался ли у неё его удлинитель. Говорил ровно, вежливо и ни о чём больше не спросил.

Надежда положила удлинитель в пакет, добавила контейнер для еды, который давно собиралась вернуть, и поставила возле двери. Несколько раз брала телефон. Хотела спросить о машине, но боялась услышать: «А тебе не всё равно?»

Позвонила всё-таки сама. Брат ответил не сразу.

— Слушаю.

— Как ты?

— Работаю.

— Починил?

— Договорился с хозяином сервиса. Часть внёс, остальное буду отдавать. Жена свои накопления сняла.

Надежда прижала телефон к уху.

— Я рада, что получилось.

— Я тоже.

В его голосе не было ни тепла, ни прежней обиды — от этого разговаривать оказалось ещё труднее.

— Твой удлинитель у меня. Привезти?

— Сам заеду как-нибудь.

Он уже хотел попрощаться, но она успела сказать:

— Андрюш, я тебя люблю.

На другом конце помолчали.

— Ладно, Надь. Мне разгружаться надо.

Он приехал через две недели, в субботу. Надежда как раз собиралась к Зое Павловне: несла постельное бельё, которое забрала сушить после протечки, и новый кусок обоев — закрыть пятно в углу.

Брат стоял возле своего фургона.

— Ты куда? — спросил он, забирая удлинитель.

— В дом отвезу вещи. Там уже всё высохло.

Андрей посмотрел на два больших пакета.

— Садись. Мне в ту сторону.

В дороге они говорили о племяннике. Тот выбирал между техникумом и десятым классом, спорил с отцом, менял решение через день. Надежда слушала знакомые братовы жалобы и боялась обрадоваться раньше времени.

Возле калитки Андрей заглушил двигатель.

— Этот пакет куда?

— Я сама.

Но он уже достал из багажника бельё и пошёл следом по дорожке.

Зоя Павловна возилась на крыльце с половиком. Увидев их, выпрямилась.

— Андрюша?

Он кивнул.

— Здравствуйте.

Она смотрела на него несколько секунд, потом улыбнулась:

— Давно не был. Заходи, руки вымоешь.

— Мне ехать надо.

— Чай хоть выпейте. Надя, открой там, у меня руки грязные.

Надежда прошла в дом. Андрей занёс пакет, поставил возле двери и оглядел прихожую. Здесь почти ничего не изменилось: та же вешалка, зеркало с потемневшим краем, маленькая скамейка для обуви.

— А я помню, — вдруг сказал он. — Здесь ещё покрывало на диване было с оленями.

— На чердаке лежит, — отозвалась Зоя Павловна. — Выкинуть жалко.

На кухне брат сел у окна. Надежда достала чашки, а хозяйка отрезала от пирога три неровных куска.

— Ты ведь к нам тогда приезжал, — сказала она Андрею. — Полку Дашеньке прибивал. Всё просил не говорить Наде, что табуретку сломал.

Он усмехнулся.

— Вы сами сказали, ножка шаталась.

— Шаталась. Но под тобой совсем отвалилась.

Надежда посмотрела на брата. Она не помнила ни сломанной табуретки, ни того дня. Помнила только новую полку над дочкиной кроватью и аккуратно расставленные книжки.

Они выпили чай. Перед отъездом Андрей задержался возле крыльца: нижняя доска прогнулась под ногой. Он присел, приподнял край половика и нажал ладонью на ступень.

— Тут менять надо.

— Знаю, — ответила Зоя Павловна. — Я уж весной.

Он ещё раз посмотрел, выпрямился и ничего не сказал.

Надежда проводила его к машине.

— Спасибо, что подвёз.

Брат кивнул, открыл дверь. Она уже отступила от фургона, когда он спросил:

— В следующее воскресенье ты здесь будешь?

— Наверное. А что?

— Доску привезу. Сделаем, пока не провалился кто-нибудь.

Он сел за руль.

Она улыбнулась, но ответить не успела: фургон тронулся. Надежда постояла у калитки, пока он не скрылся за поворотом, и вернулась в дом.

Зоя Павловна мыла чашки. На столе остался последний кусок пирога, накрытый салфеткой.

— Андрюше хотела завернуть, забыла.

— В воскресенье приедет, — сказала Надежда. — Испечёшь ещё.

Она взяла полотенце и стала вытирать чистую посуду.

Конец.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Чужая женщина или родной брат. Сестра предпочла первую
Давай начнём всё сначала. Рассказ