Антон отодвинул пыльные зимние сапоги на верхней полке шкафа. В глубине что-то звякнуло. Он вытащил тяжёлую жестяную коробку из-под советского печенья, плотно обмотанную синей изолентой. Внутри лежали четырнадцать плотных конвертов с почтовыми штемпелями Мурманска. А под ними — пожелтевший нотариальный бланк об отказе от доли в квартире.
Антон сел на табуретку в прихожей. Пальцы с трудом оторвали липкий слой изоленты. Он достал первый конверт. Штемпель гласил: «Май 1996 года». Адресат — Галина Петровна Степанова. Отправитель — Михаил Степанов.
— Тош, ты скоро там? — крикнула из кухни жена. — Твоей маме пора таблетки давать!
Ольга стояла у плиты, помешивая бульон. Она обернулась и замерла. Антон вошёл на кухню бледный, сжимая в руках жестянку.
— Оль, смотри, — он глухо бросил коробку на стол.
— Что это? — Ольга вытерла руки полотенцем, предчувствуя недоброе.
— Мамины архивы. Она просила привезти документы на квартиру, а я нашёл вот это.
Антон развернул нотариальный бланк. Старая бумага хрустела в пальцах. Текст был напечатан на печатной машинке.
— «Я, Степанов Михаил Юрьевич, добровольно отказываюсь от своей доли в четырёхкомнатной квартире в пользу бывшей супруги…» — прочитал Антон вслух.
— Ничего себе «добровольно», — фыркнула Ольга. — Твоя Галина всегда твердила, что он вас с голым задом оставил и в бега подался.
Антон молча распечатал первое письмо. Листок в клеточку был исписан мелким, торопливым почерком.
«Галя, умоляю. Дай увидеться с Тошкой. Я подписал всё, как твой Коля требовал. Я уехал, меня здесь никто не найдёт. Только разреши позвонить сыну в день рождения».
Поперёк письма шла размашистая красная надпись, сделанная рукой матери: «Адресат выбыл. Вернуть отправителю».
Антон взял второй конверт. Третий. Восьмой. Везде был один и тот же красный маркер. Отец писал четырнадцать раз за первые пять лет.
— Тридцать лет… — тихо произнёс Антон. — Тридцать лет она врала, что он спился и сбежал с малолеткой. Она похоронила его для меня живьём.
Он сгрёб письма в кулак так, что побелели костяшки. В спальне нетерпеливо застучала по паркету палка.
— Антон! Где мой чай? — раздался капризный голос Галины Петровны.
Ольга испуганно посмотрела на мужа. Тот молча взял с тарелки кухонный нож для хлеба, секунду смотрел на лезвие и положил его обратно. Затем развернулся и пнул дверь спальни так, что она с грохотом ударилась о стену.
Галина Петровна полулежала на кровати в окружении ортопедических подушек. Перелом шейки бедра приковал её к постели, но превратил в настоящего домашнего диктатора.
— Ты почему двери ломаешь?! — возмутилась мать. — Тебе в сорок два года ума не прибавилось?
Антон подошёл к кровати и бросил письма на одеяло веером.
— Это что, Галя? — процедил он сквозь зубы.
Мать нахмурилась, поправила очки в дорогой оправе. Взгляд её скользнул по знакомому почерку и тут же стал колючим.
— Ты зачем рылся в моих личных вещах, Антоша?
— Личных? — Антон наклонился над ней. — Ты спрятала от меня отца! Ты врала мне всю жизнь!
— Я защищала семью! — рявкнула Галина. — Он был ничтожеством!
— Ничтожеством? — Антон ткнул пальцем в нотариальный бланк. — Тем самым ничтожеством, которое оставило тебе четырёхкомнатную квартиру на Кутузовском?
— Это была моя квартира! — Галина ударила сухой ладонью по матрасу. — Я в ней полы драила десять лет!
— Вы её вместе от предприятия получали, мама. Как вы его заставили отказаться?
Галина Петровна отвернулась к окну, губы сжались в тонкую линию.
— Он сам ушёл.
— Не ври мне! Здесь написано про дядю Колю! Вы угрожали ему?
В комнату заглянула Ольга. Она тихо стояла в дверях, не решаясь войти.
— Твой дядя Коля работал в милиции, — ледяным тоном произнесла Галина. — У твоего папаши рыльце было в пушку. Небольшая растрата на складе. Коля просто объяснил ему варианты.
— Вы шантажировали его? Вы с братом сфабриковали дело, чтобы отжать жильё?
— Я заботилась о твоём будущем, Тошка! — Галя перешла на визг. — Если бы этот слизняк остался, мы бы жили в коммуналке! Я сделала всё ради тебя!
— Ради меня? Поэтому ты отправляла его письма обратно? Да ты просто чудовище!
— Да! Чтобы ты не рос с мыслью, что твой отец уголовник!
— Он не был уголовником! Вы сами его таким сделали!
Галина Петровна гордо выпрямилась.
— Победителей не судят, Антон. Я мать. Я имела право решать, кто будет тебя воспитывать. Налей мне воды. И давай закончим этот цирк. Мне вредно волноваться.
Антон схватил графин и вылил воду прямо на постель и ноги матери. Галина взвизгнула, пытаясь отодвинуться от мокрого пятна.
— Ты совсем спятил, щенок?!
— Оля! Иди сюда, — крикнул Антон.
Жена подошла к кровати, держа в руках ещё один конверт — жёлтый, от международной курьерской службы.
— Я нашла это в другой коробке, — тихо сказала она. — Прости, Галина Петровна, но я должна была это показать.
Внутри лежал банковский чек на пять тысяч долларов. Перевод от Михаила Степанова. Октябрь 2004 года.
— Мой второй курс института, — произнёс Антон. — Я тогда грузчиком на складе надрывался, спал по четыре часа, спину сорвал. А ты мне врала, что денег нет и мы выживаем на твою зарплату. Куда ты их девала, Галка?
— Я помню этот год, — вставила Ольга. — Вы тогда купили новенький красный «Пежо» из салона.
Мать злобно зыркнула на невестку:
— Закрой рот, гадюка! Я имела право на компенсацию! Десять лет я тащила его одна! Я заслужила эту машину!
— Ты украла у меня отца и мою молодость. А теперь живёшь в моём доме и требуешь чай? — Антон швырнул чек ей в лицо.
Галина усмехнулась с ледяной расчётливостью:
— Можешь орать сколько влезет. Но сегодня вторник. До трёх часов ты должен оплатить мою путёвку в реабилитационный центр. 350 тысяч рублей. Оплачивай, Тоша, я устала. И вызови мне такси.
Антон посмотрел на экран телефона, где висел счёт от элитной клиники. Бассейн, массажи, сиделки… Он нажал кнопку, и экран погас.
— Ты не поедешь в клинику, мама. Я отменил бронь.
— Ты с ума сошёл? Я инвалид!
— Будешь ходить по стеночке. Ты сейчас поедешь к себе домой, на Кутузовский. В ту самую пустую квартиру. Я найму тебе сиделку из соцслужбы, бабу Нюру с третьего этажа. Будет варить тебе овсянку раз в день.
Галина задыхалась от ярости:
— Я подам на алименты! Ты обязан меня содержать!
— Содержать — да. Прожиточный минимум я тебе обеспечу. А всё остальное — уют, моё общение и бассейн — ты обменяла на красный «Пежо». На эти деньги я куплю билет до Мурманска. Я еду искать отца.
— Он тебя не вспомнит! — прошипела она.
— Ничего. Труд делает из женщины человека, — ответил он её же словами.
Через час санитары выносили Галину Петровну. Она проклинала сына на весь подъезд. Антон стоял на балконе и курил, глядя, как машина уезжает со двора. В кармане лежали письма и билет на утренний рейс.
А вы бы оплатили такой матери элитную клинику?
