— Ты бы хоть чем-нибудь занялась, — сказал Виктор, отодвигая тарелку. — Книги, книги. Как будто больше в жизни ничего нет.
Нина только что села за стол. Впервые за вечер. Суп она разлила, хлеб нарезала, Артёму подложила салфетку, хотя он уже в пятом классе и вполне может сам. Её тарелка стояла нетронутой, а у мужа уже пустая.
Она посмотрела на него медленно, без злости. Так смотрят на кран, который снова капает.
— У меня есть работа, — сказала она. — И дом. И сын. И твои рубашки.
— Ну это же не увлечение, — поморщился Виктор. — Это обязанности.
— А рыбалка у тебя что? Обязанность?
— Рыбалка, Нина, это настоящее мужское дело. Там характер нужен. Терпение. Природа.
— Ты в прошлый раз приехал без рыбы, — напомнила она. — И с головной болью.
— Рыба тут вообще не главное.
— А что главное? Лежать в палатке и слушать, как комары поют?
Артём уткнулся в тарелку. Плечи у него дрогнули. Он сдерживал смех, и Нина это заметила. Виктор тоже заметил.
— Ты чего хихикаешь? — спросил он сына.
— Я не хихикаю, пап. Я ем.
— Вот и ешь. Взрослые разговаривают.
Нина взяла ложку. Суп уже остыл, но она всё равно стала есть. Горячего ей почти никогда не доставалось. Пока накормишь всех, пока уберёшь со стола, пока вспомнишь про хлеб, про соль, про второе, всё остывает само собой.
— Ты никуда не ходишь, — продолжил Виктор уже мягче, будто пожалел её. — Вот скажи, когда ты в последний раз куда-нибудь выбиралась? Не в магазин, а для себя?
— Я хожу на работу.
— Это не считается.
— Для кого не считается?
— Для жизни, — ответил он и сам удивился, как красиво получилось. — Сидишь дома, читаешь. Себя запустила, если честно. Раньше ты другая была.
Ложка в её руке замерла.
— Раньше я была на тридцать лет моложе, — сказала Нина. — И у меня не было сына, которому надо проверять уроки. И не было мужа, который считает, что борщ сам варится.
— Я ничего такого не считаю.
— Тогда скажи мне, Витя, кто сегодня стирал?
— Машинка стирала.
— А кто её загрузил?
Он открыл рот и закрыл. Артём снова очень внимательно рассматривал свой хлеб.
— Ты всё в обиду превращаешь, — сказал наконец Виктор. — Я о здоровье твоём забочусь. Женщине после пятидесяти двигаться надо. А ты весь день сидишь с бумажками, потом с книжкой. Это жвачка для ума, а не занятие.
— Жвачка, — повторила она тихо.
— Ну да. Прочитала, забыла. А у меня всё по-настоящему. Удочка, лодка, рассвет.
— Рассвет, — кивнула Нина. — Я его тоже вижу. В шесть утра, когда бутерброды тебе на рыбалку заворачиваю.
Артём фыркнул и закашлялся. Виктор бросил на него тяжёлый взгляд, встал и вышел в комнату. Через минуту оттуда донёсся голос диктора. Шёл повтор какого-то матча.
Нина доела суп до конца. Назло. Потом собрала тарелки, и руки её двигались сами, как у человека, который сорок лет делает одно и то же.
— Мам, — шепнул Артём, подавая ей свою тарелку. — Ты не обижайся на папу.
— Я не обижаюсь, — сказала она.
И это была неправда. Но говорить правду десятилетнему… вернее, одиннадцатилетнему ребёнку над раковиной с посудой она не стала.
Ночью ей не спалось. Виктор давно захрапел, раскинувшись на своей половине кровати, а она лежала и смотрела в потолок, где от уличного фонаря ходила длинная жёлтая полоса.
«Себя запустила». Эти слова сидели в голове, как заноза. Она не плакала. Плакать было бы слишком легко, а ей хотелось разобраться.
Может, и правда запустила? Нина встала, тихо прошла в ванную, включила свет и посмотрела в зеркало. Женщина пятидесяти двух лет. Волосы собраны в хвост, потому что так быстрее. Под глазами тени. Халат с выцветшими ромашками, который она купила ещё до рождения Артёма. Хороший халат, тёплый. Только вот ромашки давно потеряли цвет.
Когда она последний раз покупала что-нибудь для себя? Не для дома, не для сына, не для мужа. Просто для себя. Крем, который стоит чуть дороже обычного. Или платье не по необходимости, а потому что понравилось.
Она не могла вспомнить. Это её задело сильнее, чем слова Виктора.
А потом Нина вспомнила другое. Бассейн. Давным-давно, в школе, она ходила в секцию плавания при Доме пионеров. Тренер говорил, что у неё хороший гребок и что надо бы заниматься всерьёз. Она тогда плавала по два километра и выходила из воды лёгкая, будто стала другим человеком. А потом институт, замужество, работа. Какой бассейн? Не до того.
Мысль о воде вдруг пришла и осталась. Тихая. Не требовательная. Нина выключила свет и вернулась в постель.
Утром всё было как обычно. Будильник в шесть тридцать. Овсянка для Артёма, яичница для Виктора, бутерброды в портфель и на работу. Виктор ушёл первым. Он работал начальником участка на мебельной фабрике «Лесная сказка» и любил повторять, что без него там всё бы развалилось.
Нина трудилась бухгалтером в управляющей компании. Небольшой кабинет на втором этаже, окно во двор, два стола. За вторым сидела Галина, подруга ещё со времён техникума.
— Ты что такая? — спросила Галина, едва взглянув на неё. — Не выспалась?
— Муж сказал, что я себя запустила.
— Ого. — Галина отложила калькулятор. — Прямо так и сказал?
— Прямо так. За ужином. С супом.
— А сам-то он, а? У самого живот через ремень, а туда же.
— Он говорит, что у меня нет интересов.
— У тебя? — Галина даже привстала. — У женщины, которая тянет два отчёта в квартал, сына, дом и мужа? Интересов нет? Да у тебя не интересы, у тебя вторая смена, третья и ночная вахта.
— Вот и я так думаю, — вздохнула Нина. — Только когда он это говорит, я почему-то молчу. Или оправдываюсь. Как будто и правда виновата.
— Потому что тебя так приучили, — сказала Галина. — Мне мать с детства говорила, что женщина должна и работать, и дом держать, и улыбаться. И никто не спрашивал, не надорвётся ли. Мы с тобой и надрываемся, только красиво.
Нина засмеялась. Впервые за утро.
— Знаешь, о чём я вчера вспомнила? — сказала она. — О бассейне.
— О каком?
— Да ни о каком. Просто о том, как плавала девчонкой.
— Так сходи, — пожала плечами Галина.
— Куда? Когда? У меня вечером уроки, ужин, стирка…
— Нина, — Галина посмотрела строго. — Ты слышишь, что говоришь? Ты сама себе отвечаешь «нет» раньше, чем кто-то спросил.
Вечером Нина сидела с Артёмом над задачей про два поезда. Один шёл из пункта А, другой из пункта Б, и они никак не могли встретиться, потому что у Артёма в условии получались отрицательные числа.
— Мам, а зачем взрослые вообще такие задачи придумывают? — спросил он, грызя карандаш.
— Чтобы дети не скучали.
— Мне и так не скучно.
— Вот поэтому тебе их и дают, — серьёзно сказала Нина. — Чтобы совсем весело стало.
Из кухни слышался стук. Виктор что-то мастерил за столом, разложив снасти. Крючки, блёсны, какие-то пёстрые резинки. Он перебирал их так бережно, как другие люди перебирают старые фотографии.
— Пап, а ты в субботу поедешь? — крикнул Артём.
— Поеду. На Мутный залив. Там, говорят, лещ пошёл.
— Возьмёшь меня?
— Тебе уроки делать надо.
— Я могу в воскресенье.
— В воскресенье мама дома, мама проверит, — отрезал Виктор.
Нина молча положила руку на плечо сына. Мама проверит. Конечно. Мама всегда проверит, постирает, приготовит и подпишет дневник. А папа поедет за лещом.
Она не злилась на рыбалку. Правда не злилась. Пусть ездит, ему это в радость. Её задевало другое. То, что его радость называли «серьёзным занятием», а её радость называли «жвачкой». И никто не спрашивал, откуда берётся её усталость и куда она девается.
Усталость, кстати, не девалась никуда. Она копилась тихо, как пыль на верхней полке. Вроде и не видно, а проведёшь пальцем, и вот она.
В пятницу Виктор вернулся с работы в хорошем настроении. Слишком хорошем. Он положил на стол белый конверт с зелёной птичкой в углу и торжественно сказал:
— Вот.
— Что это? — спросила Нина, вытирая руки полотенцем.
— Подарок. Открывай.
Она открыла. Внутри лежал красивый картонный билет. «Фитнес-клуб «Тонус-Плюс». Два пробных занятия. Подарочный сертификат».
— Это что? — повторила она.
— Это, Нина, забота. — Он выпрямился. — Я же вижу, что ты вся зажалась. Походишь, разомнёшься, людей увидишь. Там девчонки молодые, музыка, зеркала. Тебе понравится.
Она держала сертификат двумя пальцами. Это было неожиданно. И по-своему трогательно, надо признать. Виктор не из тех, кто покупает подарки без повода. Он, видимо, даже ходил куда-то, выбирал, спрашивал.
— Спасибо, — сказала она осторожно. — Это правда мило.
— Вот. — Он просиял. — А ты говоришь, не забочусь.
— Я этого не говорила.
— Подумала.
— Подумала, — не стала спорить Нина. — Только, Витя, мне не нужен фитнес.
Лицо у него вытянулось.
— Как это не нужен?
— Вот так. Я не хочу прыгать под музыку. Не хочу вертеть обруч в зале с зеркалами. Мне там будет неловко.
— Почему неловко? Все ходят.
— Вот именно. Все. А я хочу в бассейн.
— В бассейн? — Он засмеялся, но как-то неуверенно. — Это ещё зачем?
— Потому что я умею плавать. Люблю воду. И мне нравится мысль, что можно идти по дорожке и никому ничего не должна. Ни отчёта, ни ужина.
— Ну хорошо, хорошо, — Виктор снисходительно махнул рукой. — Бассейн так бассейн. Только ты же не умеешь правильно. Там техника нужна. Нагрузка. Ты же не понимаешь, как это делается.
— А ты понимаешь?
— Я? Ну… — Он выпрямился ещё больше. — Я в этом разбираюсь. Нагрузка должна быть дозированная, понимаешь? Сначала разминка на суше. Потом три раза по двадцать минут, пульс не выше ста сорока. Лучше брассом, он для спины полезнее. Кролем сразу не надо, сердце посадишь.
— Откуда ты всё это знаешь?
— Я спорт сколько лет смотрю! — возмутился он. — Каждый вечер. Хоккей, футбол, плавание тоже показывали.
— Смотришь, — повторила Нина. — Сидя на диване.
— Это не отменяет знаний.
— Ты тренер?
— Ну… нет.
— Диплом есть?
— При чём тут диплом?
— При том, что ты мне сейчас говоришь, с каким пульсом плавать и каким стилем. А у тебя нет ни диплома, ни разряда, ни даже, если честно, умения держаться на воде дольше пяти минут.
— Я прекрасно держусь!
— На надувном матрасе в Анапе, — вставил из комнаты Артём.
— Артём! — рявкнул Виктор.
— Что? Это правда. Мама сколько раз вытаскивала тебя за плавки.
— Артём, уроки!
— Я сделал!
Нина прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Но смех всё равно прорвался, короткий и тёплый. Виктор посмотрел на неё с обидой.
— Ты надо мной смеёшься?
— Нет, — сказала она. — Над ситуацией.
Он обиделся по-настоящему. Это было видно по тому, как он сел, как скрестил руки и как стал смотреть мимо неё в окно.
— Я старался, — сказал он глухо. — Выбирал, ходил, деньги отдал. А ты нос воротишь.
— Витя, я правда благодарна. Но подарок должен быть тем, чего человек хочет. А ты подарил то, что считаешь правильным для меня.
— Это одно и то же!
— Нет, — тихо ответила Нина. — Это очень разное.
Он промолчал. Она убрала сертификат в ящик комода, к документам. Потом ей стало жаль его, этого большого обиженного человека в растянутой домашней майке, и она добавила:
— Я схожу и в тот клуб. Один раз посмотрю.
— Вот и хорошо, — буркнул Виктор.
Но голос его звучал так, будто он хотел сказать совсем другое.
Весь вечер они ходили друг мимо друга. Он демонстративно смотрел телевизор громче обычного. Она мыла посуду и думала.
Что-то в этом разговоре было не так, и дело не в сертификате. Дело в том, что Виктор снова решил за неё. Опять. Сказал, что ей нужно, как ей нужно, с каким пульсом и каким стилем. А когда она ответила, обиделся. Как будто она отобрала у него игрушку.
Это ведь не про фитнес, подумала Нина. Это про то, кто в этом доме знает, как правильно.
Она вытерла руки, прошла в комнату и встала перед телевизором. Виктор вытянул шею, пытаясь заглянуть ей за плечо.
— Нина, там гол сейчас будет.
— Подождёт. Давай проверим.
— Что проверим?
— Кто из нас понимает в спорте. Ты говоришь, что разбираешься. Я думаю, что нет. Давай докажем друг другу.
— Это как? — насторожился он.
— Всероссийский спортивный диктант, — сказала она. — Слышал?
— Конечно слышал. Там вопросы про спорт, про историю, про правила.
— Вот именно. Проверка знаний. Мы с Артёмом тоже напишем. Втроём. У кого больше баллов, тот и самый грамотный. А проигравший оплачивает победителю абонемент в тот самый клуб. Сам выберет, на что.
— Какой клуб? — не понял Виктор.
— В бассейн или в фитнес, неважно. Победитель решает, куда пойти. А проигравший платит.
— То есть я плачу, если проиграю?
— Конечно.
— А если выиграю, ты платишь? — Он оживился. — И идёшь в «Тонус-Плюс»?
— Если ты выиграешь, я пойду куда скажешь и сама заплачу.
Артём выглянул из своей комнаты с таким лицом, будто в доме наконец-то началось что-то интересное.
— Пап, а ты что, правда будешь писать? — спросил он с надеждой.
— Конечно, буду, — Виктор уже встал. — Да я их закрою, эти вопросы, одной левой. Сколько лет смотрю! Мне любой хоккеист по номеру известен. Любой рекорд назову. Нина, ты что, серьёзно хочешь со мной тягаться?
— Серьёзно.
— Ну что ж. — Он потёр ладони. — Условия принимаю. Только потом не плачь.
— Не буду, — улыбнулась Нина. — Я вообще не плачу. Я считаю.
— Мам, а можно я тоже? — спросил Артём. — Я за себя. Не за вас.
— Нужно, — сказала Нина. — Ты свидетель и участник.
Артём издал короткий победный возглас и убежал за ноутбуком. Виктор опять сел на диван, но смотрел теперь не в телевизор, а куда-то в пространство. Лицо у него было довольное и немного хитрое.
Нина вернулась на кухню. Руки у неё слегка дрожали. Она не ожидала от себя такой смелости. Просто устала, наверное. Устала быть удобной.
«Он проиграет, — подумала она. — Или выиграет. Что тогда? Тогда я пойду в зал под музыку и улыбнусь, как положено».
Эта мысль была неприятной, но честной. Она налила себе чаю, села к окну и стала смотреть, как во дворе ветер гоняет по асфальту сухие листья. Октябрь выдался мокрый и холодный. Самое время думать про тёплую воду.
До диктанта оставалась неделя. Это Артём выяснил в первый же вечер. Он вообще оказался главным организатором.
— Значит, так, — говорил он, расхаживая по кухне с планшетом. — Диктант проходит онлайн. Вопросов двадцать пять. Время ограничено. Каждый ответ правильный, плюс балл. Все пишем в одно и то же время, чтобы никто не подсматривал.
— А кто подсматривает? — удивился Виктор.
— Ты, например. В телефон.
— Я?! Да я в жизни…
— Пап, в прошлом году ты в викторине на дне рождения у дяди Коли в телефон лазил. Мама видела.
— Это совсем другое.
— Ты искал, кто в каком году забил первый гол, — спокойно напомнила Нина. — И ошибся на три года.
— Там цифры в интернете перепутаны были!
Виктор отмахнулся и ушёл готовиться. Его подготовка выглядела так. Он взял газету со спортивными новостями, устроился в кресле перед телевизором, включил трансляцию и торжественно произнёс:
— Не мешайте. Я повышаю квалификацию.
Следующие вечера прошли примерно одинаково. Он сидел перед экраном, а в паузах громко сообщал домашним то, что считал важным.
— Вот этот защитник левша! Запомните!
— Нападающему тридцать четыре, а выглядит на сорок.
— Судья ошибается, как обычно, и я вам сейчас объясню почему.
Нина и Артём в это время занимались совсем другим. Они сидели на кухне за столом, накрытым клеенкой в клетку, и перелистывали странички. Артём нашёл в интернете примерные вопросы прошлых лет, распечатал и принёс ей.
— Вот смотри. Какой спорт называют королевой спорта?
— Лёгкая атлетика, — ответила Нина.
— А ты откуда знаешь?
— Мы в школе проходили. Я в районных соревнованиях бегала шестьсот метров.
— Ты?!
— А что тебя удивляет?
— Ну… ты же мама.
— Я не всегда ею была, — улыбнулась Нина. — Я была девочкой с косичками, которая обгоняла мальчишек на физкультуре. Они потом обижались.
Артём посмотрел на неё внимательно, как будто увидел впервые.
— Расскажи ещё.
И она рассказывала. Про школьный стадион, где пахло свежескошенной травой. Про учительницу физкультуры Раису Ивановну, у которой был красный свисток на шее и громовой голос. Про плавание, про секцию, про то, как однажды на соревнованиях она заняла второе место, а первое взяла девочка из соседнего района, у которой отец был тренером.
— Несправедливо, — сказал Артём.
— Тогда я тоже так думала. Потом поняла, что девочка просто больше тренировалась.
— А ты почему бросила?
— Не бросила. Просто жизнь повернула в другую сторону. Бывает.
Она сказала это спокойно, но внутри кольнуло. Бывает. Вот так и бывает, что человек отказывается от своего, мелочь за мелочью, пока не остаётся только «надо» и «должна».
Они проработали два вечера, и каждый раз Артём находил вопросы всё интереснее. Про олимпийские игры. Про правила разных игр. Про известных спортсменов, которых Нина не знала по фамилиям, но знала по лицам, потому что в детстве вырезала их фотографии из журналов.
— Мам, ты просто энциклопедия, — сказал он на третий вечер.
— Я просто много читаю, — ответила Нина. — Жвачка для ума, ты же слышал.
Артём прыснул и тут же прикрыл рот ладонью, потому что из комнаты донеслось:
— Что вы там обсуждаете?
— Подготовку, пап! — отозвался он.
— Ну-ну. Готовьтесь, готовьтесь.
В пятницу накануне диктанта Виктор был особенно уверен в себе. Он даже позвонил брату Николаю и сообщил, что завтра будет «разгром по всем статьям».
— Нина, — сказал он за ужином, довольно улыбаясь. — Ты себе уже место в зале присматривай. Там рядом с беговыми дорожками, думаю, самое подходящее.
— А ты мне уже присмотрел место для оплаты? — ответила она. — Окошко администратора, кажется.
— Я не проиграю.
— Ты уверен?
— Абсолютно. Это же не бухгалтерия, Нина. Это спорт. Тут чувствовать надо.
— Ну да, — кивнула она. — Чувствовать. Особенно с дивана.
Он засмеялся, но чуть менее уверенно. Артём передал отцу хлеб и сказал с самым невинным видом:
— Пап, а ты в каком году первый раз увидел олимпийские игры по телевизору?
— В тысяча девятьсот восемьдесят каком-то. Давно.
— А в каком именно?
— Ну… — Виктор нахмурился. — В восьмидесятом, наверное.
— Мама говорит, что в восьмидесятом были в Москве.
— Вот именно, в Москве и смотрел.
— Тогда ладно, — сказал Артём и уткнулся в тарелку.
Нина поймала его взгляд и едва заметно улыбнулась. Они оба знали, что Виктор смотрел те игры по телевизору, да только ему тогда было восемь лет и он точно ничего не запомнил.
Ночью она долго не могла уснуть. Не от волнения даже. От странного чувства, будто завтра что-то решится, но не про диктант.
Про неё. Про то, имеет ли она право хотеть того, чего хочет. Про то, ждать ли разрешения. Про то, сколько лет она не говорила в этом доме «я хочу».
— Спишь? — тихо спросил Виктор в темноте.
— Нет.
— Ты не обижайся на меня за ту историю с подарком. Я правда хотел как лучше.
Нина повернулась к нему. В полутьме она видела только контур его плеча.
— Я знаю.
— Просто я думал, тебе скучно.
— Мне не скучно, Витя. Мне некогда.
Он помолчал.
— Это разные вещи?
— Очень.
Он ничего не сказал. Через минуту она услышала, как дыхание его выровнялось, и поняла, что он заснул. А она осталась лежать, слушая, как за окном тихо шуршит дождь.
В субботу в десять утра они сели за ноутбуки. Виктор расположился за кухонным столом. Нина с планшетом устроилась на диване в комнате. Артём занял своё место у окна, на подоконнике, с ноутбуком на коленях.
— Никаких разговоров, — предупредил он. — Телефоны на стол экраном вниз.
— Ты нас как на экзамене, — проворчал Виктор.
— Это и есть экзамен, пап.
Нина открыла страницу. Сердце у неё билось, как на выпускном. Двадцать пять вопросов. Варианты ответов. Таймер, который неумолимо отсчитывал минуты.
Первые вопросы оказались простыми. Дальше пошли посложнее. На восьмом она задумалась, на двенадцатом вспомнила что-то из школьных учебников, на пятнадцатом чуть не ошиблась, но успела поправиться.
Из кухни доносилось сопение мужа и время от времени его громкий шёпот:
— Так… нет… а вот это что за… да это же каждый знает…
Артём печатал быстро и сосредоточенно, закусив губу, как он делал всегда, когда решал трудную задачу.
Через полчаса таймер мигнул и показал результат.
Нина закрыла планшет. Руки слегка дрожали. Она не знала, сколько набрала, потому что итоги надо было сверять отдельно. Они договорились сделать это вместе, за столом.
Они собрались на кухне. Виктор сидел спиной к окну, с прямой спиной и каменным лицом. Артём разложил перед собой бумажку и ручку.
— Значит, так, — торжественно объявил он. — Я первый. Читаю свой результат вслух.
— Читай, — сказал Виктор. — Хотя что тут читать. Ты же ребёнок.
— Двадцать два из двадцати пяти.
Повисла тишина. Было слышно, как капает вода из крана.
— Сколько? — переспросил Виктор.
— Двадцать два.
— Это… ты где-то списал.
— Пап, я сидел на подоконнике. Ты же видел. С кем списывать, с геранью?
Нина тихо засмеялась.
— Молодец, Артёмка. Очень хорошо.
— А ты, мам?
Она развернула листок. Цифры были написаны её ровным бухгалтерским почерком.
— Двадцать один.
— Вау, — выдохнул Артём. — Мам, ты почти как я!
— Почти, — согласилась она. — Но ты, конечно, лучше.
Виктор сидел совершенно неподвижно. Он смотрел то на сына, то на жену, и в глазах у него было такое выражение, какое бывает у человека, потерявшего на улице кошелёк.
— Пап, твоя очередь, — осторожно сказал Артём.
— Я сейчас.
— Ты уже сто раз смотрел.
— Я хочу пересчитать.
— Пап.
Виктор вздохнул, достал из кармана смятую бумажку и расправил её на столе.
— Шестнадцать, — сказал он глухо.
Нина промолчала. Она вдруг поняла, что ей совсем не хочется торжествовать. Хотелось только одного. Чтобы он поднял глаза и посмотрел на неё не как на соперника, а как на человека.
— Шестнадцать из двадцати пяти, — повторил Артём, ещё не веря. — Ну… в принципе неплохо.
— Не утешай меня, — сказал Виктор.
— Я не утешаю. Это, как бы, честно третье место.
— Третье из трёх.
— Ну да.
Виктор откинулся на спинку стула и потёр лицо ладонями. Потом долго смотрел в окно, где всё так же шёл дождь.
— Как же так, — сказал он, словно самому себе. — Я ведь столько смотрю. Каждый вечер.
— Витя, — тихо сказала Нина. — Смотреть и знать, это разные вещи.
— Я понял уже.
— Я не хотела тебя унизить.
— Знаю.
— Я хотела…
— Что? — Он повернулся. — Что ты хотела, Нина?
Она задумалась. Слова вдруг оказались трудными, и она долго перебирала их, как мелочь в кошельке.
— Чтобы ты хоть раз сказал, что я могу что-то знать. Не про борщ, не про уроки. Про то, что тебе кажется важным.
Виктор молчал. Артём сидел тихо, как мышь.
— Я думал, — сказал наконец Виктор медленно, — что ты просто… читаешь. Для отдыха.
— Для отдыха тоже. Но не только. Я из книг и про спорт много узнаю, представь себе. И про людей, и про то, как жить, когда никто не спрашивает, как у тебя дела.
— Я спрашиваю.
— Спрашиваешь, когда ищешь носки.
Он хотел возразить, но не стал. Только вздохнул. Тяжело, по-стариковски, хотя ему было всего пятьдесят четыре.
— Ладно, — сказал он. — Проиграл. Честно проиграл. Что там у нас по условиям?
— Проигравший платит за абонемент, — напомнил Артём. — Но сначала надо выбрать, победитель же двое. Мама и я.
— Артёму абонемент не нужен, — сказала Нина. — Он молодой, ему и во дворе хорошо.
— Мне нужна новая удочка, — тут же вставил Артём.
— Удочки в условиях не было, — сказал Виктор.
— Это ты сейчас торгуешься?
— Я просто хочу уточнить, — буркнул он и впервые за день слегка улыбнулся.
Он вытащил телефон, что-то долго нажимал, хмурился, потом положил его перед Ниной экраном вверх.
— Отправил. Ссылка на клуб. Выбирай.
Нина взяла телефон. Страница открылась сразу. Яркие картинки, улыбающиеся девушки в блестящих костюмах, залы, тренажёры. Фитнес-клуб «Тонус-Плюс». Она пролистала вниз. Дальше шли цены, списки занятий и расписания. А в самом низу, мелким шрифтом, была строчка. «Бассейн «Серебряный ручей», партнёр клуба. Пять дорожек, мелкая и глубокая часть, утренние и вечерние сеансы».
Она остановилась.
— Ты знал? — спросила она.
— Что?
— Что там есть бассейн.
— Нет, — честно сказал Виктор. — Я только про зал спрашивал.
— А тут есть.
— Ну и хорошо.
— Витя, я выберу бассейн.
Она произнесла это спокойно, без вызова. Он не стал спорить. Это поразило её больше всего. Она ждала хоть какого-нибудь «ну, как знаешь» или «ты просто упрямая». Но Виктор лишь кивнул.
— Выбирай что хочешь, — сказал он. — Условия есть условия.
— Правда?
— Правда.
Нина нажала на кнопку. Выбрала абонемент на два раза в неделю, вечерний сеанс. Нажала «оформить». Экран мигнул и показал сумму. Виктор достал карту, приложил к считывающему устройству и всё оплатил. Пальцы у него чуть заметно дрожали, но не от жалости к деньгам. Скорее от чего-то другого, чего он сам пока не понимал.
— Готово, — сказал он. — Пойдёшь в понедельник?
— Пойду.
— А ужин?
Нина посмотрела на него долго и внимательно.
— А ужин, Витя, как раз тот вопрос, который мы с тобой пока не обсудили.
— Что, прямо сейчас обсуждать?
— Нет. Но обсудим.
Он поёрзал на стуле, взглянул на сына и перевёл взгляд на пустую чашку.
— Мы что-нибудь придумаем, — сказал он.
— Мы? — уточнил Артём.
— Ну, я. С тобой. Ты же у нас свидетель.
— Я пока только победитель.
— Вот и победитель тоже пусть помогает.
Нина встала, подошла к плите и поставила чайник. И почувствовала, как внутри у неё что-то лёгкое, почти забытое, приподнялось, как поплавок. Не радость даже. Предчувствие радости.
Прошло три недели.
В понедельник Нина впервые вошла в здание бассейна «Серебряный ручей». Там пахло хлоркой и чем-то очень знакомым. Чем-то из школьных лет. Она постояла у стеклянной двери, держа в руках сумку с купальником, полотенцем и шапочкой, которую купила в магазине спорттоваров, и вдруг испугалась. Не воды. Себя. Что не получится. Что она смешная. Что на неё будут смотреть.
Но никто не смотрел. На соседней дорожке плыла женщина лет шестидесяти в цветастой шапочке. Она двигалась неспешно, уверенно, как большая спокойная рыба. Дальше мужчина с седыми усами делал вялые гребки. Какая-то девушка у бортика разминала плечи.
Нина вошла в воду. Холодная вода обожгла колени и тут же отпустила. Она оттолкнулась от бортика и поплыла.
Первые двадцать метров тело вспоминало. На тридцатом вспомнило окончательно. Руки пошли ровно, дыхание легло в ритм, и мысли, которые всю неделю толкались в голове, как люди в автобусе, вдруг расступились и замолчали.
Она проплыла сорок минут. Вышла из воды с мокрыми волосами и красным лицом, села в раздевалке на скамейку и поняла, что улыбается. Глупо, широко, как девочка.
Домой она вернулась в половине девятого. В прихожей пахло чем-то непривычным. Не жареной картошкой и не котлетами. Чем-то лёгким и свежим.
— Мам! — Артём выскочил в коридор в фартуке, который был ему велик. — Не заходи на кухню!
— Почему?
— Сюрприз!
— Какой?
— Если скажу, не сюрприз!
Нина сняла куртку, повесила её на крючок и прошла в комнату. На диване лежали аккуратно сложенные выглаженные рубашки. Выглаженные не ею. Это было понятно по тому, как один воротничок смотрел чуть вбок.
На столе у окна лежали тетради Артёма. Уроки были сделаны. Она проверила математику. Ошибок почти не было.
Из кухни донёсся грохот. Потом приглушённое ругательство, которое тут же оборвалось.
— Витя, — позвала она. — Ты живой?
— Живой! — донеслось в ответ. — Не входи!
— Я уже вхожу.
— Нина, подожди, я только соус…
Она вошла. Виктор стоял у плиты с половником в руке и с красным лицом. На конфорке булькала кастрюля. На столе лежали нарезанные овощи, лук, морковь, кабачок, капуста. Рядом открытая книга рецептов, которую Нина купила лет десять назад и ни разу не открывала.
— Ты что, готовишь? — спросила она.
— Нет, — сказал Виктор. — Я просто стою рядом с едой.
— Мам, он уже три часа тут, — доложил Артём. — Я ему помогал резать. Он чуть палец не отрезал.
— Не отрезал же.
— Почти.
— Я учусь, — с достоинством сказал Виктор. — У меня вообще-то складывается.
На плите в большой сковороде тушились овощи. Запах шёл тёплый, домашний, и от него у Нины вдруг защипало в глазах. Она сглотнула и отвернулась к окну.
— Ты чего? — встревожился он.
— Ничего. Просто пар в глаза попал.
— Это лук, наверное.
— Наверное.
Три недели. Вся эта перемена случилась не сразу. Было и по-другому, и она помнила каждый день, как помнят ступеньки в тёмной лестнице.
Первую неделю Виктор ходил мрачный. Он не спорил, нет. Просто вздыхал, хлопал дверцами шкафов и с демонстративной аккуратностью искал носки. Во вторник нашёл их в ящике, где они лежали последние двадцать пять лет, и удивился, как будто ящик появился только сегодня.
На второй неделе он впервые сам загрузил стиральную машину. Перемешал белое с цветным. Нина молча развесила окрашенные в розовое рубашки и ничего не сказала, и он потом долго стоял перед ними и разглядывал.
— Это я виноват? — спросил он.
— Нет, — ответила она. — Это машинка.
— Нина, не издевайся.
— Я не издеваюсь, Витя. Я констатирую.
Он засмеялся. Сам. Первый раз за долгое время.
На третьей неделе он поехал на рыбалку и вернулся раньше обычного. Нина как раз сидела на кухне с книгой. Он поставил ведро на пол, сел напротив и сказал:
— Ничего не клюёт.
— Бывает.
— Холодно. И скучно. — Он помолчал. — Я там сидел и думал, как вы тут.
— Мы тут нормально.
— Нет, правда. Я думал, вот Артём один, уроки, ужин, а я тут с удочкой. Глупо как-то.
Нина закрыла книгу.
— Ты же говорил, что это серьёзное занятие.
— Говорил, — признал он. — Но и твоё, оказывается, серьёзное.
Она ничего не ответила. Только положила ладонь на его руку, покрытую мелкими царапинами от крючков. Он не отнял. И они сидели так, не говоря ничего, пока за окном не стемнело.
Но и после этого всё не стало идеальным. Нина знала это. Она видела, как он иногда замирает перед раковиной с грязной посудой и смотрит на неё, как на чужую тайну. Видела, как поджимает губы, когда она задерживается в бассейне. Слышала, как он вполголоса говорит Николаю по телефону, что «жена совсем с ума сошла с этим плаванием». Не злобно, скорее растерянно.
Она не знала, надолго ли хватит его терпения. И своего тоже. Вдруг однажды вечером он скажет «хватит с меня» и усядется перед телевизором, а она устанет возвращаться и всё заново объяснять. Вдруг так. А вдруг и нет.
Но это будет потом. А сейчас она стояла у себя на кухне, мокрая после бассейна, и смотрела, как муж неловко мешает овощи.
— Садись, — сказал Виктор. — Сейчас подам.
Нина села. Артём тут же выскочил из-за стола, схватил тарелки и торжественно расставил по местам.
— Мам, а я хлеб нарезал. Все куски одинаковые, смотри.
— Вижу. Молодец.
— Это потому что я мерил линейкой.
— Линейкой? — переспросил Виктор. — А я думал, у тебя просто глаз хороший.
— Пап, у меня глаз хороший, но линейка надёжнее.
Виктор поставил перед Ниной тарелку с тушёными овощами. Сверху лежал кусочек отварной курицы и веточка укропа. Аккуратно, почти красиво.
— Диетический ужин, — сказал он. — Как ты любишь.
Она улыбнулась.
— Спасибо.
— Я в интернете смотрел, что после плавания полезно. Белок, овощи. Без жареного.
— Ты читал рецепты?
— Читал, — сказал он с некоторым вызовом. — А что, мне нельзя?
— Можно. Просто это очень похоже на жвачку для ума.
Он замер с ложкой в руке. Потом медленно усмехнулся.
— Туше, — сказал он. — Это ты мне припомнила.
— Припомнила, — не стала отрицать Нина. — Но по-доброму.
Они ели молча. Овощи были, честно говоря, слегка пересолены, а курица суховата. Но Нина ела с аппетитом. Почему-то именно сегодня горячее ей досталось горячим. Она сидела, а перед ней дымилась тарелка, и никто не требовал от неё ничего больше.
— Бассейн — уже неплохо, — сказал Виктор, кладя вилку. — Хоть не фитнес.
— А что не так с фитнесом?
— Ничего, — вздохнул он. — Просто бассейн как-то… спокойнее.
Она посмотрела на него. Долго.
— Ты просто не умеешь плавать, — сказала она.
Он промолчал. Потом кивнул. Не сразу, будто принимал решение.
— Может, научишь?
Нина не ответила. Она встала, подошла к плите, налила из чайника кипятка в две чашки и поставила одну перед ним. Потом села обратно и обхватила свою ладонями.
— В среду вечером, — сказала она. — В семь. Шапочку возьмёшь сам.
— А если я утону?
— Тогда Артём сфотографирует и покажет всему двору.
— Я не утону, — быстро сказал Артём. — Я спасатель. Меня Нина Сергеевна научит.
— Вот видишь, — сказала Нина, глядя на мужа. — Ты уже в команде.
Виктор взял чашку, подул на горячий чай и посмотрел на неё поверх края.
— А рубашки мне завтра кто гладит?
Нина подняла брови.
— А рубашки, Витя, — она отпила чай, — это уже вопрос для твоего следующего диктанта.
