— Артем, глянь, у тебя в третьей колонке формула поехала. Ты в прошлый раз вроде по-другому сводил, нет? — спросила Настя, не отрываясь от своего монитора, и, помолчав, добавила: — Или у нас опять методичку поменяли, а я пропустила.
Артем, сидевший через два стола от нее, поднял голову, прищурился на свой экран, затем развернул кресло к Насте и покачал головой.
— Методичка старая, формула моя, — сказал он. — Я в прошлый раз эксперимента ради новую схему попробовал, а потом вернул как было. Не пугайся, я тебя не подсиживаю.
— Я и не пугаюсь, — Настя позволила себе улыбнуться. — У нас, если я правильно поняла, каждый сам за себя, но общий котел общих проблем никто не отменял.
— Это ты за два месяца неплохо выучила, — хмыкнул Артем. — Обычно новенькие полгода в облаках витают, а ты уже про общий котел рассуждаешь.
— Так я не совсем новенькая. В «Технопроме» четыре года отработала, а здесь специфика похожая, только отчетность другая. Не пропаду, не бойся.
Она и правда не боялась. Настя вообще производила впечатление человека, который умеет приспосабливаться к обстоятельствам, но не прогибаться под них. Когда три месяца назад ей позвонила бывшая коллега и сказала, что в их контору ищут человека с опытом в промышленной аналитике, Настя пошла на собеседование без особых надежд. Ей казалось, что она давно приросла к своему месту, как моллюск к камню, и уже не готова к переменам. Но беседа с начальником прошла на удивление легко, и через две недели она собирала коробку с личными вещами, чтобы переехать в новый кабинет.
Артем попался ей на глаза в первый же день, и Настя его не сразу узнала. Они учились на одном потоке в институте, пересекались на общих лекциях и паре семинаров, но в те годы Артем был худым, сонным студентом, который сидел на последних рядах и почти никогда не раскрывал рта на занятиях. Теперь перед ней сидел собранный, спокойный мужчина с аккуратной стрижкой, в отглаженной рубашке, который смотрел на нее с легкой улыбкой.
— Не может быть, — сказала она тогда. — Ты же вроде на пятом курсе собирался в аспирантуру.
— Собирался, — кивнул он. — Но потом решил, что наука без денег — это слишком грустная история. Пошел работать, затянуло, а потом стало поздно возвращаться.
— Ну и ладно. Главное, что тебя затянуло в приличное место, а не в какую-нибудь шарашкину контору.
— Считаешь, здесь приличное место? — он обвел рукой кабинет. — Ну да, жить можно. Правда, иногда тянет выть от скуки, но это проходит, если вовремя пить кофе.
С первого дня Артем взял над ней шефство, как выразился начальник отдела, «на правах старожила, который лучше всех знает, где какие подводные камни». Он показывал ей, как заполнять внутренние формы, с кем из смежных отделов лучше общаться письменно, а с кем проще переговорить в коридоре, и в каком из двух буфетов не стоит брать выпечку по вторникам. Настя слушала его, записывала в блокнот, задавала вопросы, а потом они вместе ходили обедать. Постепенно эти обеды стали самой приятной частью рабочего дня.
К концу второго месяца она поймала себя на мысли, что по утрам первым делом смотрит не в телефон и не в почту, а на дверь кабинета, чтобы не пропустить момент, когда придет Артем. Он появлялся всегда ровно без десяти девять, ставил свой рюкзак, наливал чай в большую глиняную кружку и садился за стол, чтобы проверить отчеты. Настя старалась делать вид, что поглощена работой, но на самом деле краем глаза следила за его утренним ритуалом, и от этого на душе становилось теплее.
Он тоже, как выяснилось, смотрел на нее чаще, чем требовала работа. Однажды после совещания, когда все уже вышли из переговорной, Артем задержался у стола и вдруг сказал:
— Слушай, а ты в курсе, что у тебя когда ты волнуешься, одно ухо краснеет? Только одно, левое.
Настя поднесла ладонь к левому уху, хотя оно, конечно, уже успело стать обычного цвета.
— Это у меня от института осталось. Я перед экзаменами всегда, как думала, что не успею подготовиться, начинала его тереть, и оно краснело. А теперь вот само, без всякого трения.
— А сейчас ты чего волновалась? Я же видел, ты спокойно отвечала.
— А с чего ты взял, что я волновалась? — она посмотрела на него, и они оба поняли, что разговор уже не про ухо и не про совещание.
— Да так, — он отодвинул стул и сделал шаг к ней. — Просто заметил. Я вообще в последнее время много что за тобой замечаю.
— И что же?
— Ну, например, что ты по утрам, когда я прихожу, всегда поправляешь волосы и делаешь вид, что смотришь в монитор. Что ты пьешь чай, только если положить в него две ложки сахара, и никогда не оставляешь пакетик в чашке. Что у тебя есть привычка проговаривать цифры шепотом, когда сверяешь итоговые колонки.
Настя рассмеялась, потому что он назвал все точь-в-точь, как было.
— Ты за мной следил.
— Немножко, — признался Артем. — Но только в рабочее время. Ну разве что еще в столовой, когда ты берешь винегрет и думаешь, что я не вижу, как ты отодвигаешь лук к краю тарелки.
— И не отодвигаю вовсе, я его просто не ем. А зачем ты смотришь?
— А зачем ты спрашиваешь?
Они стояли в пустой переговорной, между ними было полметра, и солнце из окна падало на стол так, что пылинки в воздухе казались неподвижными. Потом Артем взял ее за руку, не торопясь, будто давая ей время передумать, и когда Настя не отдернула ладонь, он переплел свои пальцы с ее.
— Давай попробуем, — сказал он. — А то я уже устал делать вид, что мне не интересно.
— Я тоже, — ответила Настя, и в этот момент ей стало так легко, будто она сдала самый важный экзамен в жизни.
Первые месяцы они тщательно скрывали отношения от коллег. Договорились, что на работе ведут себя как прежде, а все остальное оставляют за пределами офиса. Это было неудобно, потому что Насте все время хотелось подойти к Артему и положить руку ему на плечо, когда он сидел за своим столом, но они держались. По утрам он встречал ее за квартал от офиса, и они вместе шли пешком, а вечером он провожал ее до дома, и они подолгу стояли у подъезда, не в силах попрощаться.
Через четыре месяца Настя познакомила Артема с родителями. Он понравился им сразу: был спокойным, вежливым, не рассказывал глупых анекдотов и не пытался пустить пыль в глаза. Ее отец, преподаватель математики в техникуме, поговорил с ним о рыбалке, хотя сам рыбу терпеть не мог, а мать долго расспрашивала о семье. Артем рассказал, что родители развелись, когда ему было девять, что мать работает библиотекарем в детской библиотеке, а отец давно перебрался в Сочи, женился во второй раз и видится с сыном раз в пару лет.
— Ну, это бывает, — сказала мама Насти. — Главное, что человек вырос приличный. А то бывает, начнут про отцов, а потом выясняется, что у самих ни кола ни двора.
— У меня, честно говоря, тоже пока ни кола, — признался Артем. — Квартира съемная, машина в кредит, но работа хорошая, и планы есть.
— Планы — это прекрасно, — согласился отец Насти. — Без планов только кошка живет.
Через восемь месяцев они сняли квартиру на двоих. Это была двушка на девятом этаже панельной девятиэтажки, с лоджией на восточную сторону. Артем перевез свои книги, три коробки с инструментами, велосипед, а Настя швейную машинку, посуду и огромный фикус, который она растила с института. В первый вечер они заказали пиццу, сели на пол в пустой комнате и стали спорить, где поставить диван, а где повесить телевизор.
— Телевизор не надо никуда вешать, — сказала Настя. — Достаточно поставить на тумбу. А диван пусть стоит перпендикулярно окну, тогда мы оба сможем лежать и смотреть в экран.
— А если гости придут, им что, тоже ложиться?
— А гости у нас будут редко. Мы не обязаны всем нравиться и всех развлекать.
— Ну, пару раз в месяц моя мама будет приезжать. Ей тогда отдельный стул подавай.
— Стульев у нас четыре. А еще табуретка.
— Отлично, мама будет на табуретке. Или нет, поставим ей кресло. У меня есть старое кресло, оно на балконе стоит. Его перетянуть надо, но это потом.
Они смеялись, спорили, двигали мебель до двенадцати ночи, а потом уснули в обнимку на надувном матрасе, потому что кровать еще не собрали. Настя помнила это утро: серый свет из окна, Артем спит, раскинув руки, на подоконнике сидит голубь и смотрит на них, будто проверяет, насколько они счастливы.
Через год после переезда они заговорили о свадьбе. Вернее, не о свадьбе, а о том, что хорошо бы официально оформить отношения.
— Мне кажется, пора, — сказал Артем как-то вечером, когда они ужинали на кухне. — Чего тянуть?
— И я так думаю. Только не хочу никаких пышных церемоний. Давай распишемся тихо, а потом посидим с родителями.
— Моя мама обрадуется. Она давно намекает, что пора бы уже.
— Мои тоже. Папа вон на днях сказал, что ему надоело называть тебя «Настин сожитель». Ему, видите ли, неудобно перед соседями.
— Сожитель, — фыркнул Артем. — Ну, теперь будет зять. Тоже не подарок.
— Зато честно.
Они оба рассмеялись, а потом стали обсуждать, где расписаться, кого позвать и что делать после загса. Решили, что никаких тамады, конкурсов, выкупов не будет. Максимум — ужин в ресторане для самых близких: родители, свидетели, пара друзей.
— Нам еще с жильем надо что-то решать, — сказала Настя. — Какая свадьба, мы и не задумывались о ней вообще. Лишняя морока, лишняя трата денег. Максимум, на что мы готовы, когда обсуждали всю затею, — на вечерние посиделки в ресторане с родителями. На работе бы потом организовали небольшой фуршет, с друзьями бы выехали на дачу моих родителей, и все.
— А я хочу, чтобы у тебя было платье, — вдруг сказал Артем. — Не такое, знаешь, со шлейфом и фатой, а нормальное, красивое, в котором ты будешь как человек, а не как новогодняя елка.
— Платье будет. Я уже присмотрела в интернете. Недорогое. А тебе купим рубашку и туфли.
— Туфли у меня есть.
— Старые.
— Почти новые. Я их надевал раза три.
Так и порешили. Настя выбрала платье цвета топленого молока, с тонким пояском и открытыми рукавами; Артем серую рубашку и коричневые туфли. Кольца они купили вместе: тяжелые и гладкие, как будто отлитые из одного куска. Подали заявление в загс на начало июня, и Настя даже не стала бронировать ресторан, потому что гостей набиралось всего пять-шесть человек.
— Если что, поедем к нам, — сказала ее мама. — У нас и места хватит, и салат я нарежу. Чего тратить деньги на кабак?
— Мам, ну неудобно как-то, — поморщилась Настя. — Все-таки событие.
— Событие — это когда люди женятся, а не когда лопают за чужие деньги. Нет, я тебе так скажу: хочешь ресторан — пожалуйста, но мы с отцом не в восторге.
— Ладно, обсудим, — пообещала Настя.
Артем маму предупредил заранее, и та восприняла новость спокойно.
— Давно пора, — сказала Людмила Ивановна, когда сын приехал к ней в гости. — А то люди уже спрашивают.
— Кто спрашивает? — удивился Артем.
— Да все подряд. Тетя Вера из третьего подъезда, Марья Степановна, Люся с первого этажа. Всем интересно.
— Пусть им будет интересно. Мам, мы решили без помпезности. Распишемся, посидим в узком кругу.
— Вот и правильно, — подхватила Людмила Ивановна. — Я тебе так скажу: не в свадьбе счастье. Знаешь, сколько у нас историй, когда отгуляли на широкую ногу, а через год развелись? У меня у коллеги дочь с мужем разбежались через три месяца после банкета на двести персон. И еще ругались из-за того, кто сколько денег в общий котел вложил. Да взять хоть нас с твоим отцом: его родители хотели свадьбу, она у нас была, через три года после твоего рождения мы разошлись. Еще и переругались все из-за того, что мои родители отдали меньше денег на ту самую свадьбу. Нет, все правильно: распишетесь, деньги на счет, мы добавим, через годик купите квартиру.
— Мы так и решили, — кивнул Артем. — Настя только переживает, что тебе и ее родителям не понравится, что все скромно.
— А мне что, в шикарном платье идти? — усмехнулась Людмила Ивановна. — Нет, я уже свое отгуляла. Пусть у вас будет по-человечески. Я и платье-то покупать не буду. У меня есть синий костюм, его и надену.
— Ну, в ресторан можно и костюм. Мы еще, кстати, не решили, где соберемся. Настина мама предлагает у них на даче.
— А что, хорошая мысль. Шашлыки, зелень, воздух. Зачем эти рестораны, там только деньги дерут. Нет, я за дачу.
Так они и обговорили: регистрация в загсе, потом обед на даче у родителей Насти. Приглашенных — человек десять от силы. Настя уже начала прикидывать, какие продукты закупить, как вдруг все перевернулось.
За две недели до назначенной даты в город приехала тетка Артема, Лариса. Она была старшей сестрой Людмилы Ивановны, жила в Сочи, держала там небольшой отель для отдыхающих, и весь город знал, что она дама с характером. Приехала, по официальной версии, на лечение, поселилась у сестры и с первого дня принялась наводить в ее квартире свои порядки.
Настя впервые увидела Ларису за ужином у будущей свекрови. Та оказалась высокой, статной, с коротко стриженными волосами и массивным янтарным перстнем на пальце. Она обняла племянника, смерила Настю долгим оценивающим взглядом и произнесла:
— Ну-ну. Посмотрим, что за невеста нам досталась.
— Лариса, ну что ты так, — засмеялась Людмила Ивановна. — Настя хорошая девочка, мы ее уже знаем.
— Знать и видеть в деле — разные вещи, — отрезала Лариса. — Но ладно, раз вы решили жениться, так тому и быть. Надеюсь, свадьба будет приличная.
Артем и Настя переглянулись. Они уже понимали, что «приличная свадьба» в понимании Ларисы — это нечто с лимузинами, фейерверками и голубями, но пока не знали, как подступиться к этой теме. Однако Лариса не стала ждать вопросов.
— Ну что, рассказывай, — приказала она племяннику, когда все сели за стол. — Где будете гулять? Сколько гостей? Платье уже купили?
— Да, купили, — спокойно ответил Артем. — И гостей немного. Родители, друзья близкие. Хотим просто расписаться и посидеть в узком кругу.
— В узком кругу — это как? — брови Ларисы взлетели вверх. — Это человек на пятнадцать?
— Человек на десять, — уточнила Настя. — И то вместе с нами.
Лариса отложила вилку и посмотрела на сестру, потом снова на Артема. В комнате стало тихо.
— Ну нет, — наконец произнесла она. — Так не годится. Моя дочь в Вегасе расписалась, как бомжиха какая, и племянник туда же? У нас с твоей матерью были свадьбы, у тебя тоже будет. Все оплачу, все организую, возражения не принимаются.
— Теть, мы как-то уже все решили, — начал Артем, но Лариса не дала ему договорить.
— Ты решил, — поправила она. — А я тебе говорю: так нельзя. Что о нас люди скажут? Что у Ларисы племянник женился втихаря? Нет, дорогой мой. Раз уж я приехала, я сделаю из вашей свадьбы праздник. Не переживайте, денег не возьму.
— Мы правда не хотим пышно, — вставила Настя. — У нас и планы другие, нам на квартиру копить надо.
— А кто сказал, что вы будете за все платить? — Лариса хохотнула. — Я сама все оплачу. Мне не жалко. Хочется, чтобы у племянника был настоящий праздник, а не эти ваши посиделки на огороде. Дочь вон у меня уехала и забыла, как мать зовут, так хоть тебя порадую.
— Да мы и не просим, — попыталась возразить Настя.
— А я и не спрашиваю.
С этого вечера начался кошмар. Лариса взялась за подготовку с такой энергией, будто завтра должна была выйти на сцену. Она позвонила каким-то своим знакомым, нашла ресторан в центре города, договорилась о зале в сине-голубых тонах, заказала флориста, фотографа, музыкантов. Настя узнала об этом через день, когда ей на почту пришло письмо от администратора ресторана с просьбой уточнить меню.
— Какое меню? — закричала Настя, ворвавшись на кухню, где Артем пил кофе. — Ты видел, что твоя тетя делает? Она уже ресторан забронировала!
Артем взял у нее телефон, пролистал письмо и побледнел.
— Насть, я не знал. Она мне не говорила.
— А ты думал, она будет спрашивать? Она же сказала: «возражения не принимаются». Вот и все.
Они сидели на кухне, не зная, что делать. Потом Артем позвонил тетке, долго что-то объяснял, но из его реплик Настя поняла: та стоит на своем.
— Она говорит, что уже заплатила задаток. Если откажемся, он сгорит. И что мы не имеем права лишать ее возможности устроить праздник.
— А мы имеем право не хотеть этот праздник? — вспыхнула Настя.
— Имеем, но она не слышит.
— Тогда пусть сама идет в свой ресторан. Мы не придем.
— Насть, ну не горячись. Может, это не так страшно? Ну посидим, поедим, скажем спасибо и уедем. Зато тетка отстанет.
— Артем, ты серьезно? Это же не день рождения в кафе. Это наша свадьба. И я не хочу, чтобы мной командовали, как куклой. Она уже теперь хочет, чтобы я надела платье, которое она выберет. А мои подруги должны быть в одинаковых голубых платьях. Ты понимаешь, как это выглядит? Как сцена из сериала.
— Я поговорю с ней.
— Ты уже говорил. Бесполезно.
Артем замолчал. Он тоже устал от звонков тетки, от ее ультиматумов и от того, что каждое их с Настей решение перечеркивалось одним росчерком чужой воли. Но он не знал, как выставить границы, не разругавшись с единственной сестрой матери.
А Лариса, почувствовав, что на нее давят, сменила тактику. Она перестала кричать и начала давить на жалость. Пришла к Насте на работу, села в переговорной, попросила чаю, а потом выдала:
— Ты же понимаешь, Настя, что я не просто так. У меня здоровье уже не то. Врачи говорят, неизвестно, сколько мне осталось. Я хочу увидеть, как мой племянник женится по-людски. Порадуйте старую женщину перед вечностью.
— Лариса, но мы не просим вас все это делать. Мы благодарны, честно, но нам это не нужно.
— Нужно, еще как нужно. Ты просто не понимаешь, как люди смотрят на такие вещи. Вот твоя мать, она что, не хочет достойной свадьбы для дочери?
— Моя мама хочет, чтобы я была счастлива. А я счастлива, когда все просто и по-нашему.
— Просто — это для нищих, — отрезала Лариса. — А вы не нищие. Артем работает, ты работаешь, чего вам стесняться? Я оплачу, и никто не скажет, что вы пожадничали.
— Мы не жадничаем. Мы не хотим лишнего.
— Это ты сейчас так говоришь. А потом будешь вспоминать, как могла бы отплясывать в белом платье, а вместо этого стояла в загсе, как в МФЦ.
Настя пошла к жениху выжатой. Артем сидел за компьютером, но, увидев ее лицо, все понял.
— Она и до тебя добралась.
— Приезжала. И сказала, что умирает. Только диагноз не назвала.
— Она манипулирует. Всегда так делала, сколько я помню. Мама на это ведется, я уже нет. Но сейчас она у нас дома, и мама каждый день с ней. Лариса ей, видимо, тоже про вечность рассказывает.
— Твоя мама теперь просит меня уступить. Сказала: «Настюш, ну потерпи, это же на один день, зато все будут довольны».
— А ты что?
— Я спросила, кто эти все? Она ответила: «Лариса, я, все родные». Я говорю: «А я и Артем — мы тоже родные?» Она замолчала.
Артем встал из-за стола, подошел к Насте, обнял ее. Она уткнулась лбом ему в плечо и замерла.
— Мы можем это прекратить, — сказал он. — Скажем ей: нет. И все. Пусть устраивает праздник для себя.
— А как же твоя мама? Она будет переживать, что сестра расстроится.
— Мама переживет. И теть Лариса переживет. Зато мы сохраним то, что хотели.
— А если ты прав, но нам потом это припомнят всю жизнь?
— Пусть припоминают. Настя, это наша жизнь. Не теткина. Мы хотели тихую свадьбу — она будет. Мы хотели на дачу, значит поедем на дачу. А теть Лариса может прийти, если захочет. Мы ее не гоним.
Настя подняла голову и посмотрела ему в глаза. В них не было сомнения, только усталость и решимость.
— Значит, идем и говорим ей вместе. Или звоним. Прямо сейчас.
Артем взял телефон. Настя положила руку ему на запястье, задержала. Ей было страшно, но она знала: если не решить сейчас, потом будет только хуже. Лариса не остановится. Она уже обсуждала с фотографом, как поставить гостей, уже поссорила Настю с будущей свекровью, уже назвала платье, которое выбрала невеста, «деревенским фартуком». Она отравила своим напором все, что должно было быть радостным.
Артем набрал номер. В трубке долго шли гудки, потом послышался голос Ларисы, бодрый, как у ведущей телешоу.
— Артемчик, ну наконец-то. Я как раз хотела тебе звонить. Скажи своей Насте, что флорист предлагает добавить к голубым лентам белые хризантемы, это будет шикарно. И еще: я договорилась в загсе, чтобы вам дали самый большой зал, но нужно подъехать завтра до обеда и подписать одну бумажку. Это недолго, заодно сходим в ателье, померяете костюмы. Артем, ты слушаешь?
— Слушаю, — ответил он. — Теть Лариса, мы с Настей не поедем ни в какое ателье. И в большой зал не пойдем. И хризантемы не нужны. Мы расписываемся в тот день, в который подали заявление, в том загсе, где были. А потом едем на дачу к Настиным родителям. Если хочешь, приезжай туда. Будем рады.
— Что за глупости? — взвизгнула тетка. — Ты это серьезно?
— Серьезно. Мы с самого начала так хотели. Ты не захотела слушать, и я виноват, что раньше не настоял. Но теперь все. Свадьба наша, и мы ее проведем так, как решили.
— Артем, ты не понимаешь, что несешь. Я уже заплатила за ресторан, за фотографа, за цветы.
— Я возмещу. Но мы не станем частью этого балагана.
— Ах, балагана? — Лариса рассмеялась, но смех вышел сухой, как шелест бумаги. — Значит, я устроила балаган? А твоя мать, которая ночей не спит, думает, как вас одеть, — тоже?
— Моя мать, — тихо сказал Артем, — спит нормально. Все, теть. Я все сказал. Настя рядом, и мы пришли к этому вместе. Не обижайся, но дальше мы сами.
Он отключил вызов, не дожидаясь ответа. Настя стояла рядом, прижав руку к груди, будто сдерживала сердце.
— Вот так, — сказал Артем. — Теперь пусть злится. По крайней мере, честно.
— Она, наверное, уже выговаривает твоей маме.
— Пусть. Мама знает, что я не люблю, когда на меня давят. Она сама вчера сказала, что устала от бесконечных обсуждений. Может, и хорошо, что все кончилось.
— А если твоя тетка затаит обиду и не придет?
— Значит, не придет. Но я думаю, придет. Ей надо будет показать, что она выше нас. А без зрителей это не получится.
До свадьбы оставалось десять дней. За это время Лариса успела нажаловаться сестре, объявить, что у нее подскочило давление, и заявить, что она «может и не дожить до торжества». Людмила Ивановна, измученная ее стенаниями, дважды приезжала к сыну и просила «ради всего святого» пойти навстречу. Артем держался. Настя поддерживала его, хотя внутри у нее все дрожало от мысли, что она вбила клин между сыном и матерью.
— Ты не вбила, — говорил Артем. — Это Лариса вбивает, а мы просто не даем забить последний гвоздь.
Настя купила платье, которое выбрала сама, — то самое, цвета топленого молока, с поясом и открытыми рукавами, Артем серую рубашку. Родители Насти готовили дачу: чистили мангал, мыли окна в летнем домике, закупали продукты. Людмила Ивановна, поколебавшись, сказала, что приедет в загс и потом на дачу, но если Лариса захочет, они вместе доберутся. Лариса отмалчивалась.
В день свадьбы с утра шел дождь. Настя проснулась от того, что Артем уже был на ногах и гремел на кухне чайником. Она потянулась, накинула халат и вышла к нему.
— Нервничаешь? — спросила она.
— Немного. Но не из-за свадьбы, а из-за того, что теть Лариса может устроить сюрприз.
— Какой сюрприз? — Настя села за стол, пододвинула к себе чашку.
— Ну, например, притащит оркестр к загсу. Или закажет лимузин, который перегородит выезд. Или нарядит подруг в те самые голубые платья и выставит их на крыльце.
— Подруги не согласятся.
— Ты уверена? Лариса умеет убеждать. Особенно тех, кто боится старых больных женщин.
Настя вздохнула. Она тоже об этом думала. Но пока не было ни звонков, ни сообщений. Только дождь, который, впрочем, к десяти утра перестал.
В загс приехали родители Насти, ее подруга с мужем, Людмила Ивановна с большой сумкой, и Артем с Настей. Ларисы не было. Настя поймала себя на том, что испытывает не облегчение, а странную пустоту, будто без Ларисы все происходящее стало слишком тихим и потому ненастоящим.
— Ничего, — шепнул Артем, сжимая ее руку. — Так даже лучше.
Они расписались быстро, без фанфар. Женщина в лиловом костюме объявила их мужем и женой, они обменялись кольцами, поцеловались под аплодисменты своих пятерых гостей. Настя чувствовала, как мелко дрожат колени, но улыбалась, потому что рядом были только те, кто пришел без принуждения.
Потом все сели в две машины и поехали на дачу. Небо разошлось, показалось солнце. Родители Насти накрыли стол в саду, под старой яблоней. Пахло мокрой травой и углем: Артем с тестем сразу занялись мангалом. Настина мама с Людмилой Ивановной резали овощи, смеялись над тем, что в такой день как-то стыдно надеть фартук прямо поверх нарядного платья.
Около трех часов дня, когда все уже съели по куску мяса, у калитки остановилась машина. Настя повернула голову и увидела, как из такси выходит тетя Лариса. На ней был синий брючный костюм, в руках букет белых роз. Она шла по дорожке медленно, прихрамывая сильнее обычного, будто хотела, чтобы все заметили, как ей тяжело.
— Я все-таки пришла, — сказала она, остановившись в двух шагах от стола. — Не могла не увидеть, как мой племянник становится семейным человеком.
— Проходи, — Артем встал и направился к ней. — Мы рады.
— Вижу, как вы рады, — Лариса окинула стол взглядом. — Не густо. Но, как говорится, чем богаты.
— Нам хватает, — спокойно ответила Настя. — Присаживайтесь, тетя Лариса, шашлык еще остался.
— Шашлык, — повторила Лариса, будто пробуя слово на вкус. — Ну, не буду портить вам праздник. Я ненадолго.
Она села на свободный стул, положила цветы на край стола и принялась расспрашивать Людмилу Ивановну, где та брала салфетки. Настя переглянулась с Артемом. Он едва заметно пожал плечами: пусть говорит.
— А я ведь вам хотела еще сюрприз сделать, — вдруг объявила Лариса, когда разговор затих. — Заказала духовой оркестрик к загсу. Но потом подумала: зачем этим грубиянам музыка, если они и слов-то хороших не слышат? Отменила.
— Спасибо, что отменили, — сказала Настя.
— Это не для тебя. Я еще и виноватой осталась.
— Теть, давай не будем, — попросил Артем. — Мы все друг другу нервы потрепали. Проехали.
— Тебе легко говорить. Ты молодой, у тебя вся жизнь впереди. А мне каково? Единственный племянник, последняя радость, и тот отталкивает мою заботу.
— Никто вас не отталкивает, — мягко вступила Людмила Ивановна. — Просто у них свои представления. Имеют право.
— Конечно, имеют. Только потом не жалуются, что родственники им не помогают. А помочь я умею. Могла бы и с квартирой посодействовать, и с работой, если бы по-родственному ко мне.
— Спасибо, — быстро ответила Настя. — Но мы сами справимся. Нам главное — мир в семье.
— Мир, — Лариса усмехнулась. — Скажи это Артему, когда он начнет экономить на тебе. Я ему не враг. Я хотела как лучше.
— Никто в этом не сомневается, — ответил отец Насти. — Но у каждого свой порядок. Мы вот тоже не гуляли с оркестром, а живем тридцать лет. И ничего.
— Это вы к чему? — Лариса подняла бровь.
— К тому, что не в масштабе счастье. Вы бы пришли к нам в гости по-простому, без этих ваших разговоров про больную старость, и были бы самой дорогой теткой. А так получается, что вы пришли проверять, достаточно ли вам благодарны.
— Я не проверяю.
— А похоже, что проверяете. Но вы не обижайтесь. У нас сегодня праздник, молодые вон мучаются, как бы вам угодить. А угождать не надо. Просто сидите с нами, ешьте мясо, пейте вино. И хватит уже воевать.
Лариса поджала губы, но ничего не сказала. Посидела еще минут двадцать, попробовала шашлык, а потом засобиралась. Встала, отряхнула брюки, взяла сумку.
— Пойду. Такси вызову. Не хочу обременять.
Артем пошел ее проводить. У калитки она остановилась и заглянула ему в лицо.
— Ты все-таки женился на ней, не дождавшись моего благословения.
— Теть, я женился не на ней, а на Насте. И благословение нам не нужно. Ты можешь быть с нами или сама по себе, но мы уже взрослые.
Они посмотрели друг на друга без улыбки. Потом Лариса махнула рукой и пошла к трассе. Артем вернулся к столу, сел рядом с Настей и взял ее за руку.
— Уехала. Но я не знаю, что будет дальше. Обиделась сильно.
— Пусть побудет с обидой, — сказала Настя. — Главное, что мы не позволили переписать нашу свадьбу под ее сценарий.
— Ты жалеешь? — спросил он.
— Ни капли.
Они выпили чаю с тортом, который испекла Настина мама. Потом пошел дождь, все перебрались в дом, и до вечера сидели за столом, играли в лото и обсуждали, куда Настя с Артемом поедут в отпуск.
— Куда-нибудь, где нет мобильной связи, — сказала Настя. — Чтобы никто не звонил и не учил нас жить.
— Ну, от Ларисы и в горах не спрячешься, — хмыкнула Людмила Ивановна. — Она, если захочет, и туда дозвонится.
— А мы трубку не возьмем, — улыбнулся Артем. — Пусть говорит с автоответчиком.
Через неделю Лариса уехала в Сочи, даже не попрощавшись. Людмила Ивановна вздохнула с облегчением и призналась сыну, что все это время мечтала, чтобы сестра поскорее убралась восвояси. Артем и Настя больше не возвращались к разговору о свадьбе, только изредка, листая фотографии, останавливались на кадрах с дачи и улыбались.
— Хорошо, что все так вышло, — сказала как-то Настя. — Хотя я до сих пор не могу понять, зачем ей нужно было все это шоу.
— Ей нужно было доказать, что она главная в семье, — ответил Артем. — Что без нее ничего не получится. А когда поняла, что мы справимся сами, — обиделась.
— Бедная она. Так и живет с чувством, что ее все предали.
— Ну, это ее выбор. Мы-то никого не предавали. Мы просто выбрали себя.
Он обнял жену, и Настя прикрыла глаза. Впереди была обычная жизнь: работа, планы на отпуск, друзья. И никакого синего безумия.
