— А на чужую премию мать ремонт делает, вот к ней и иди ужинать!
— Дан, ты чего несёшь?
Порог скрипнул под тяжелым ботинком. Игнат долго возился со шнурками в прихожей. Скинул куртку мимо крючка. Тяжело протопал на кухню.
— Чем это так вкусно пахнет? — он с аппетитом потер ладони.
— Я голодный как волк. Накладывай давай.
— Кому? — Дана даже не подняла глаз от тарелки.
Она сидела за кухонным столом. Перед ней стояла единственная порция. Огромная отбивная, румяная жареная картошка с зеленью. Свежий салат с помидорами. Ничего лишнего.
— Мне! — Игнат недоумённо моргнул.
— Я вообще-то с работы пришёл. Пахал весь день на объекте. Устал до чертиков.
— А я с курорта вернулась? — Дана невозмутимо отрезала кусок мяса.
— Твоей порции здесь нет.
Игнат шагнул к плите. Поднял стеклянную крышку большой сковороды. Пусто. Заглянул в небольшую кастрюлю рядом. Тоже пусто. Лицо его вытянулось от возмущения.
— Дан, ты чего удумала? — он набычился, нависая над столом.
— Время восьмой час. Мне жрать надо. Я мужик.
— Вот и ешь, — Дана пожала плечами.
— Супермаркет за углом. Плитой пользоваться умеешь. Руки-ноги вроде на месте.
— В смысле? — Игнат окончательно опешил.
— Мы же семья! Жена должна мужа кормить после работы. Что за детский сад ты устроила?
— Жена, может, и должна, — согласилась Дана, отправляя в рот картошку.
— А муж не должен крысятничать в собственном доме.
Лицо Игната пошло красными пятнами. Он резко отодвинул табурет и плюхнулся на него.
— Ты опять за своё? — он раздражённо дёрнул плечом.
— Я тебе вчера русским языком всё объяснил. Матери нужнее было.
— Матери нужнее моя премия? — Дана отложила вилку и сцепила пальцы.
— Кругленькая сумма, которую я горбом заработала? Которую мы полгода откладывали на поездку?
— У матери крыша на даче течёт! — рявкнул Игнат.
— Там стропила гниют!
Дана смотрела на него не мигая. Ей потребовалось два дня, чтобы переварить случившееся. Когда она не нашла пухлый конверт в ящике комода, сначала грешным делом подумала на воров. Кто ещё мог залезть в её личные вещи под стопку белья?
А потом Игнат, ничуть не смущаясь, заявил, что отвёз деньги Нине Михайловне. У той, видите ли, по весне шифер лопнул. Надо было срочно перекрывать. Бригада просила немало. Своих накоплений у пенсионерки отродясь не водилось.
Оно и понятно. Для Нины Михайловны сын всегда был личным спасателем по первому зову. Правда, спасал он её исключительно за счёт семейного бюджета. Свои личные заначки Игнат берёг свято.
— И что теперь, дырявая крыша твоей матери важнее моих денег? — едко поинтересовалась Дана.
— Да при чём тут твои деньги! — Игнат возмущенно всплеснул руками.
— У нас общий бюджет. Мы женаты восемь лет. В семье всё общее. Какая вообще разница, чья там премия лежала?
— Огромная, — припечатала Дана.
— Когда ты в прошлом месяце шабашку хорошую закрыл, ты себе новые литые диски на машину купил. Это было почему-то не общее. Это было исключительно твоё.
— Машина тоже в семье числится! — быстро нашёлся Игнат.
— Я на ней не езжу, — парировала жена.
— Права у меня пятый год лежат на полке. А вот премия за годовой проект была моя личная. Я ради неё три месяца без выходных батрачила, света белого не видела.
— И что? Я должен был мать под дождём оставить сидеть? — Игнат ударил ладонью по столу.
— Она меня вырастила! Она мне жизнь дала, между прочим!
— Замечательно, — Дана ровно смотрела на мужа.
— Мои родители мне тоже жизнь дали. И выучили. Мне теперь твою зарплату им каждый месяц переводить? Просто так, в знак великой благодарности.
— Это другое! — ожидаемо возмутился Игнат.
Извечная мужская тактика. Как только железобетонные аргументы заканчивались, в ход шло универсальное «это другое». Объяснять, в чём именно заключается разница, Игнат никогда не утруждался.
— Ничего не другое, — Дана подвинула к себе тарелку.
— Значит так. Я вчера долго думала. Денег ты мне всё равно не вернёшь. Нина Михайловна их уже строителям в задаток отдала.
— С зарплаты отдам по частям! — буркнул Игнат, отводя глаза.
— Сказки иди друзьям в гараже рассказывай, — отбрила Дана.
— В прошлом году ты так стиральную машинку ей новую покупал. Тоже клялся с премии отдать. До сих пор отдаёшь.
Игнат заклокотал. Ему откровенно не нравился этот разговор. Обычно Дана немного шумела, обижалась пару дней и успокаивалась. Но сейчас в её голосе звенел холодный металл.
— Слушай, ты делаешь из мухи слона! — он попробовал сменить тактику на примирительную.
— Ну взяли и взяли. Заработаем ещё. Мы же семья.
— Были семьей, пока ты по моим ящикам не начал шарить, — отрезала Дана.
— Ты даже не спросил. Ты просто взял чужое.
— Я не шарил! — вскинулся Игнат.
— Я искал свой страховой полис. Смотрю — конверт лежит. А мать как раз утром звонила, плакала, что с потолка капает. Я и решил вопрос как мужик.
— Как мужик — это когда достают из своего кошелька, — осадила его Дана.
— А когда берут из заначки жены втихаря — это называется иначе.
— Да ты просто жадная! — Игнат перешел в наступление.
— Тебе для родного человека копейки жалко! Я прямо сейчас матери позвоню. Пусть она тебе сама расскажет, как там заливало всё. Может, хоть совесть проснется.
Он демонстративно вытащил телефон из кармана домашних штанов. Дана даже не шелохнулась. Только бровь приподняла.
Игнат нажал на вызов и врубил громкую связь, чтобы жена точно всё слышала. Гудки шли долго. Наконец на том конце раздался бодрый голос Нины Михайловны.
— Да, сынок! Чего звонишь в такую рань? Я сериал смотрю.
— Мам, привет, — Игнат покосился на Дану.
— Тут такое дело. Дана ругается из-за тех денег на крышу. Скажи ей, как у тебя там всё критично было.
На том конце провода повисла короткая пауза. А затем Нина Михайловна раздраженно цыкнула.
— Ой, Игнат, ну я же тебе русским языком говорила! Надо было сказать, что ты их потерял по пьяни или долг отдал старый! Зачем ты растрепал про дачу?
Лицо Игната мгновенно пошло пятнами. Он попытался нажать отбой, но палец соскользнул по экрану.
— Мам, ты на громкой… — сдавленно прохрипел он.
— Да мне плевать на какой я! — не унималась свекровь, не расслышав сына.
— Она у тебя та ещё принцесса! За копейку удавится. Ничего, потерпит. Вы молодые, ещё заработаете.
— А мне комфорт нужен на старости лет. И вообще, это твой долг сыновний. Ты мужик или кто? Стукни кулаком по столу, пусть знает своё место!
Дана медленно и с удовольствием похлопала в ладоши. Звук гулко разнесся по кухне.
Игнат лихорадочно ткнул в экран, обрывая связь. Бросил телефон на стол. В комнате стало очень тихо. Только за окном шумели машины на проспекте.
— Ну что, — Дана хитро прищурилась.
— Доказал? Отлично заливало, я погляжу. Прямо потоп века. Особенно мне понравилось про «потерял по пьяни». План был надежный как швейцарские часы.
— Дан… — Игнат запнулся, слова застряли в горле.
— Она просто старый человек. Несет всякое.
— Старый человек всё прекрасно понимает, — спокойно сказала Дана.
— И ты всё прекрасно понимаешь. Вы просто решили, что со мной можно не считаться.
— Я не хотел так… — он попытался оправдаться.
— Короче, — Дана не дала ему договорить.
— Мои деньги ушли на нужды твоей семьи. Значит, на нужды нашей семьи ты теперь зарабатываешь сам.
— В смысле? — Игнат насторожённо подался вперёд.
— В прямом.
— Я продукты в этот дом на свои деньги больше покупать не буду. Готовить из твоих продуктов — тоже. Я не кухарка.
— Коммуналку, интернет и все бытовые расходы в этом месяце оплачиваешь ты.
— Ты совсем с дуба рухнула? — Игнат вытаращил глаза.
— А ты что делать будешь?
— Жить, — коротко ответила Дана.
— Тратить свою зарплату на себя. У меня как раз появились свободные вечера. Не надо стоять у плиты после смены. Не надо таскать тяжеленные пакеты из супермаркета. Красота.
— Да пошла ты со своими правилами! — Игнат резко вскочил, табурет жалобно скрипнул по полу.
— Я себе сам пельменей сварю. Невелика наука.
— Вари, — великодушно разрешила Дана.
— Только учти, те пельмени, что сейчас в морозилке лежат, куплены на мои. Трогать категорически не советую.
Игнат застыл на полпути к холодильнику. Медленно повернулся.
— Ты мне кусок в горло не дашь проглотить? — язвительно спросил он.
— Ты же мне не дал мою премию потратить, — резонно заметила Дана.
— Баш на баш. Всё по-честному.
— Мелочная ты баба, Данка. Тьфу!
Игнат развернулся и вылетел с кухни. Долго громыхал чем-то в спальне. Хлопал дверцами шкафа-купе. Видимо, рассчитывал, что жена испугается скандала и прибежит извиняться. Дана не двигалась с места. Она спокойно доедала свой остывающий ужин.
Через десять минут Игнат снова появился на пороге кухни. Уже в куртке.
— Я к матери поехал! — заявил он с вызовом.
— Там меня хоть накормят нормально. Раз родной жене тарелки супа жалко для мужа.
— Скатертью дорога, — кивнула Дана.
— Ключи свои не забудь.
Игнат ждал истерики. Ждал привычных уговоров. Не дождался. Громко топая, он вышел на площадку. Хлопнула входная дверь.
Дана встала, не спеша собрала посуду. Включила воду в раковине. На душе было на удивление легко. Впервые за долгое время она не чувствовала себя кругом виноватой.
Прошёл месяц.
Игнат, конечно, вернулся на следующий же день вечером. Жить у Нины Михайловны, где нужно было сразу начинать таскать стройматериалы для ремонта и постоянно выслушивать жалобы на здоровье, оказалось не так комфортно. Дома на диване было куда привычнее.
Но дома его ждали совершенно новые правила игры.
Дана сдержала слово. В первый же день она перевела все свои сбережения и текущие счёта на отдельную карту в другом банке. Полки в кухонном гарнитуре поделились строго поровну.
На одной теперь лежали макароны, дешевая гречка и упаковки сосисок Игната. На другой — хороший сыр, свежие овощи, красная рыба и качественное мясо Даны.
Игнат сначала бастовал. Демонстративно покупал дорогую сырокопченую колбасу. Заказывал огромные пиццы на свои деньги. Хвастался красивыми коробками перед женой, сидя перед телевизором. Дана только плечами пожимала и заваривала себе кофе.
К концу второй недели его финансовый запал предсказуемо иссяк. Денег с зарплаты без поддержки жены стало катастрофически не хватать. Коммуналка сожрала приличный кусок, бензин — еще один.
Пришлось тихо перейти на самые дешевые пельмени по акции и лапшу быстрого приготовления. Вечерами Игнат уныло стоял у плиты, мрачно помешивая слипшееся варево в маленькой кастрюльке.
Дана сидела рядом за столом, ела свой салат и спокойно листала ленту в телефоне.
Игнат не стал внезапно гиперответственным. Он не извинился за украденную премию. Он регулярно жаловался матери по телефону на «эту мегеру», которая довела мужика до гастрита своими принципами.
Но в чужие ящики комода он больше никогда не лез. И про общий семейный бюджет больше не заикался. За что боролись, на то и напоролись.
