Ключ в скважине застрял на полпути. Ульяна надавила сильнее, провернула неподатливый металл и толкнула тяжёлую дверь своей новой студии.
В нос тут же ударил густой, въедливый дух. Пахло жареной дешёвой колбасой, нестиранными носками и терпким табаком.
Ульяна замерла на пороге, не успев снять сумку с плеча. Студию она купила полгода назад. Влезла в ипотеку, выскребла все накопления до последней копейки. Сделала простенький, но чистый ремонт: светлые обои да новый ламинат. Квартира пока стояла пустая. Жильцов Уля искала придирчиво, абы кого пускать не хотела, берегла свежую отделку.
Из зоны кухни, шлёпая резиновыми тапками прямо по новому светлому полу, выглянул незнакомый плотный мужик. На нём была заляпанная краской роба. В руке он держал надкушенный кусок хлеба.
Ключи она имела неосторожность дать родной тётке. Фёкла весной приезжала в столицу на обследование по врачам. Слёзно просила пустить на недельку, чтобы не тратиться на гостиницы. Уля разрешила. Родня всё-таки. Уезжая, родственница дубликат так и не вернула. Отмахнулась, мол, пусть лежит у меня, мало ли что.
Случай, видимо, представился.
— Вы кто такие?
Ульяна перешагнула порог. Постаралась не наступать на грязные разводы от уличных ботинок, тянущиеся от самой двери.
— А ты кто?
Мужик перестал жевать. Из комнаты, услышав голоса, вышел ещё один, совсем молодой, лет двадцати. На Ульянином чистом ламинате валялись скрученные полосатые матрасы, клетчатые баулы и строительные инструменты вперемешку с пустыми пластиковыми бутылками из-под пива. На подоконнике пестрела россыпь окурков.
— Я собственница.
Уля бросила сумку на обувницу у входа.
— Даю вам ровно двадцать минут на сборы. Потом ваши вещи полетят на лестничную клетку.
— Эй, хозяйка, тормози.
Тот, что с бутербродом, шагнул вперёд. Видимо, старший в этой странной бригаде.
— Мы Фёкле Петровне за всё уплатили. Она разрешила жить.
— Кому?
Ульяна на секунду забыла, как дышать.
— Тётке твоей.
Мужик набычился, всем видом показывая, что никуда уходить не собирается.
— Она сказала, квартира её племянницы. Сдаётся недорого, потому что без мебели. Мы ей нормальную такую сумму за месяц вперёд отдали. И залог ещё сверху, чтоб не сомневалась.
— Переводили на карту?
Ульяна скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри закипает глухая ярость.
— Ну да. По номеру телефона. Как договаривались.
— Открывай приложение. Показывай.
Бригадир, которого, как оказалось, звали Захар, достал из кармана заляпанный смартфон с треснутым экраном. Потыкал толстым пальцем. Ульяна увидела электронный чек. Перевод на имя Фёклы. Сумма действительно была солидной. Тётка не постеснялась взять по рыночной ставке.
— Так, мужики.
Ульяна понизила голос, чтобы не сорваться на крик.
— Я вам ничего не сдавала. И сдавать не планировала. Разбирайтесь с моей предприимчивой тётей сами. Требуйте деньги назад. А сейчас — на выход.
— Да мы же заплатили!
Вмешался второй строитель, Елисей, переминаясь с ноги на ногу.
— А я вас не пускала!
Рявкнула Уля.
— Время пошло. Через двадцать минут здесь будет охрана жилого комплекса. Я понятно объясняю?
— Слышь, ты не кипишуй.
Захар нахмурился.
— Сейчас сами с Фёклой Петровной порешаем. Она баба серьёзная, обещала, что проблем не будет. Говорила, племянница в курсе.
Он нажал вызов на телефоне и включил громкую связь. Гудки шли долго. Ульяна стояла в прихожей, не снимая куртки, и сверлила взглядом пепел на подоконнике.
— Да, Захарушка!
Раздался из динамика бодрый, визгливый голос тётки.
— Чего звонишь? Случилось что? Кран потек? Я же говорила, там ремонт дешевый, аккуратнее надо!
— Тут племянница ваша пришла.
Захар покосился на Ульяну.
— Говорит, выгонит нас сейчас. Вы же сказали, всё договорено.
На том конце повисла долгая пауза. Только телевизор бубнил где-то на фоне.
— Какая племянница?
Слова Фёклы запнулись, но интонация тут же набрала обороты.
— Ульянка, что ли? А ну, дай ей трубку!
— Я здесь, тётя Фёкла. Я всё слышу.
Уля шагнула ближе к телефону.
— Ты что удумала? За моей спиной жильцов пускать?
— А ты чего туда приперлась?!
Тётка мгновенно перешла в нападение. Голос зазвучал обиженно и резко.
— Сказала же сама, что только к зиме жильцов искать будешь! Чего посреди недели приехала? Делать нечего?
— Проверить свою квартиру.
Ульяна сжала челюсти.
— А тут табор живет. Курят в комнате. И деньги тебе на карту переводят.
— Ой, ну началось!
Фёкла заголосила на одной ноте, привычно давя на жалость.
— Жалко тебе, что ли? Метры-то всё равно простаивают! Чего им пустыми стоять? А мне деньги нужны! У меня пенсия копеечная, болячек куча! Лекарства нынче дорогущие! Ты в аптеку давно ходила? Там цены конские!
— И поэтому ты втихаря пустила чужих людей?
Уля обернулась к Захару. Тот слушал перепалку, мрачнея с каждой секундой.
— В квартиру с новым ремонтом? И деньги себе в карман положила? Нормально устроилась за мой счет.
— Я по-родственному сдала!
Продолжала надрываться Фёкла.
— Я тебя на руках нянчила, когда мать твоя на сменах пропадала! Я тебе куртку зимнюю покупала в десятом классе! Имею право на помощь! Ты в столице своей совсем зажралась! Квартиры скупаешь, ремонты отгрохала! А мы тут в провинции копейки считаем. Могла бы и помочь больной женщине!
— Помогать я никому не обязана.
Оборвала её Ульяна.
— Тем более тем, кто за моей спиной ключами от моего дома торгует. Возвращай деньги Захару. Прямо сейчас. Ему жилье искать надо.
— Не верну!
Взвизгнула родственница так, что дешевый динамик смартфона захрипел.
— Я их уже потратила! На здоровье потратила! Зубы вставлять начала! Ироды вы все, кровь мою пьете! Сама выгоняешь людей, сама им и плати! Твоя квартира — твоя ответственность!
— Э, Петровна, ты берега-то не путай!
Вмешался Захар. Его лицо налилось краской.
— Мы договор не так составляли! Ты сказала, всё чисто! Гони бабки обратно! Нам ночевать негде!
— А ты на меня не ори, хамло подзаборное!
Тётка мгновенно переключилась на новую цель.
— Я с вами по-человечески, а вы меня обдирать вздумали! Сами с ней разбирайтесь!
Вызов оборвался. В прихожей повисла тяжелая, густая тишина. Захар тупо смотрел на погасший экран телефона. Елисей шмыгнул носом.
— Ну и дела…
Пробормотал старший.
— Хозяйка, слушай. Давай по-людски. Мы ж не виноваты, что у вас в семье такие крысы водятся. Оставь нас хоть до выходных. Нам аванс только в пятницу дадут. Куда мы сейчас с баулами?
— Сочувствую.
Уля отошла к двери, открывая её нараспашку.
— Но это не мои проблемы. Вы в моей квартире находитесь незаконно. Я вас не знаю. И пускать сюда никого не собиралась.
— Ну пару дней всего!
Заныл молодой.
— Мы аккуратно! Мы курить на улицу будем выходить!
— Если через десять минут вас тут не будет, я вызываю охрану паркинга.
Ледяным тоном повторила Ульяна, не двигаясь с места.
— Ребята там крепкие. Им только дай повод размяться. Церемониться не станут. А потом ещё и полицию вызову, за незаконное проникновение. Выбирайте.
Спорить с разъярённой владелицей строители больше не рискнули. Поняли, что номер не пройдет. Тихо матерясь сквозь зубы и проклиная столичных родственничков, Захар с напарником начали спешно запихивать свои пожитки в безразмерные сумки.
Ульяна стояла у входа и молча контролировала процесс. Не отвернулась, не отошла. Следила, чтобы они не прихватили ничего лишнего и не испортили обои, вытаскивая свои матрасы.
Когда за последним рабочим щелкнул язычок замка, она первым делом открыла все окна настежь. Весенний сквозняк не мог сразу выветрить запах чужого быта, но дышать стало чуть легче.
К вечеру приехал вызванный мастер. За три тысячи рублей он полностью сменил личинку замка, вручив Ульяне новый, блестящий комплект ключей. Старый ключ, оставшийся у тётки, теперь годился только на металлолом.
На следующее утро, едва Ульяна добралась до офиса, начался настоящий штурм.
Она только открыла ноутбук, когда телефон на столе начал вибрировать без остановки. Родня из глубинки, подогретая тётиными жалобами на «бессердечную москвичку», оборвала ей все мессенджеры.
Двоюродная сестра Бронислава прислала длинное голосовое сообщение на пять минут. Трагичным, заунывным голосом она вещала про семейные ценности. Про то, что в наше непростое время нужно держаться вместе. И про бумеранг, который обязательно вернётся к Ульяне за её беспросветную жадность и неуважение к сединам.
«Ты тётю Фёклу чуть до приступа не довела!» — вещала Бронислава. — «Она всю ночь с давлением лежала! А эти твои строители ей теперь телефон обрывают, угрожают приехать и окна побить! Как ты могла родную кровь бандитам на растерзание кинуть?»
Следом прилетел текст от дяди Никанора. Он всегда писал коротко, без знаков препинания.
«позоришь фамилию зазналась в своей москве тьфу на тебя»
Сама Фёкла строчила простыни гневного текста. Она требовала, чтобы Ульяна немедленно перевела ей деньги — ту самую сумму, которую тётка со страху вынуждена была вернуть разъярённому Захару, заняв у соседки под проценты.
«Ты мне теперь за испорченные нервы должна!» — гласило последнее сообщение от тётки. — «Из-за твоих капризов меня на весь подъезд опозорили! Мужики эти приехали, орали на всю площадку!»
Ульяна отодвинула от себя недопитый кофе. Спорить ни с кем не стала. Оправдываться перед теми, кто считает нормой зарабатывать на чужом горбу и прикрываться родственными связями, не было никакого смысла. Это пустая трата энергии.
Она открыла настройки мессенджера. Молча, методично отправила всю активную родню в черный список разом. Сначала Фёклу. Потом Брониславу с её нотациями. Потом дядю Никанора.
Экран телефона наконец-то погас и перестал вибрировать. Наступила благословенная тишина.
Свою студию Уля отмывала все выходные. Запах дешёвого табака въелся в обои, пришлось дважды проходить стены специальным средством. Пятна от обуви на ламинате оттирала жесткой щеткой.
Через две недели она сдала квартиру молодой семейной паре. Официально, с жестким договором, описью имущества и двойным залогом.
А многочисленных родственников в Москве она теперь принципиально не принимает. Ни на день, ни на часок, ни проездом. На все редкие просьбы от дальней родни остановиться отвечает коротко и одинаково. Гостиниц в городе полно, выбирайте любую по карману. Свои нервы и сохранность имущества оказались гораздо дороже мифических семейных уз.
