До тяжелого лихолетья Василина и Егор жили душа в душу. Успели двух детишек родить. В палисаднике посадили яблоньку, мечтали урожай с яблони вместе собирать. Это было время, когда, казалось, мирная жизнь будет длиться вечно. Но в сорок первом каждая семья столкнулась с общей бедой. Егора призвали сразу.
Все долгих, трудных четыре года Василина ждала мужа, рассказывая подрастающим сыновьям об их героическом папке, который бьет врага.
Вот уже и май сорок пятого наступил, в деревню стали возвращаться выжившие мужики. А Егора почему-то нет. А ведь писал письма все эти годы, значит живой; последнее письмо было два месяца назад. Василина каждый день ходила на пристань встречать пароход: а вдруг вернется муж-фронтовик, и как же ему радостно будет видеть, что жена встречает.
Всё время она о нем думала. Белье в реке полощет, Егора вспоминает, воду на коромысле несет, тоже вспоминает. А если на яблоньку молодую взглянет, сердце стучит, слезы из глаз, как горошины — вместе ведь яблоньку сажали.
А в доме одежда его — еще с того, мирного времени осталась. Василина уткнется носом в пиджак мужа, будто самого Егора обнимает.
Время шло, но Егор не приезжал. Василина ходила на пристань, потом, угрюмая и расстроенная, возвращалась домой. В один из таких дней попалась навстречу почтальонша и вручила то злополучное письмо, которое перевернуло всю жизнь Василине.
Письмо было от Егора. Муж писал, что в последний месяц войны ранило тяжело, и выходила его в госпитале санитарочка, которая не отходила от него ни днем, ни ночью. А когда выздоровел, то… В общем, сердцу трудно приказать: полюбил Егор санитарку Катерину. Хотел домой приехать, повидаться и снова вернуться к Катерине. Но не может домой поехать, потому как сердце на части рвать не желает. Вот и написал Егор Кузьмич в письме, чтобы не ждала его Василина, теперь у него новая семья. И детям велел кланяться и прощения просил.
Прочитала Василина это письмо, забежала в горницу, упала возле кровати и стала по полу кататься — благо, детей дома не было. Темные волосы ее красивые растрепались, тело забилось в исступлении от рыданий, — тело, которое изголодалось по родному мужу. Все четыре года никто не обнимал Василину, даже не прикасался. Берегла себя, красоту свою и нежность нерастраченную для любимого мужа. А теперь для кого себя беречь? И как можно принять такое? Ведь не только она, но и дети Егора ждали.
Прошло двадцать лет. Косы Василины поредели, поседели, появились морщины, руки от работы загрубели. Оба сына выросли, выучились и теперь работают в том же селе, а недавно старший женился.
Все эти двадцать лет Василина жила одна. Был «грех» на стороне, так никто не вправе ее судить, потому как не железная она, а обычная женщина. Свободного мужика после войны не нашлось, а занятого не решилась отбивать. Всю жизнь свою сыновьям отдала. Про бывшего мужа Егора не вспоминала; только две старых фотографии пылились где-то в комоде.
А вот сыновья постоянно про отца спрашивали, особенно младший, которому всего год было, как Егор на фронт ушел. С годами рана Василины от предательства мужа затянулась, поэтому с сыновьями разговаривала о муже без злобы, что знала, о том и говорила.
Самым главным праздником в жизни сыновей стало 9 Мая. Сыновья Андрей и Алексей с малых лет вместе с взрослыми ходили в клуб отмечать День Победы. Мальчишки с любопытством вглядывались в награды односельчан, вернувшихся с войны; они думали о том, что и у отца есть награды за боевые заслуги.
Когда старший Андрей женился и у него родился сын, отправили его на учебу в чужой город – за три тысячи километров, командировка что ли такая выпала ему.
Три недели не было Андрея. А когда вернулся, то первым делом зашел к матери. Василина побежала к двери встретить сына, а следом за Андреем вошел пожилой мужчина. Василина тут же остановилась, как вкопанная – перед ней стоял ее муж Егор.
Трудно было его узнать: весь седой, сутулый, худющий, даже ростом меньше стал. Василина, ни слова не говоря, выскочила из дома, метнулась в палисадник, села на завалинку, как раз у той старой яблони, которую они еще с Егором сажали, а саму трясёт всю.
Голову опустила Василина, хотела заплакать, а слез нет. Тут сын Андрей подошел к ней, стал прощения просить, что без предупреждения отца привез. И еще просил прощения, что разыскал он отца. Егор был уже больным человеком, жена его – та санитарка, которая выходила тогда, умерла год назад. Дочку ее он вырастил, а общих детей у них не было. И постоянно на родину Егора тянула, только не решался о себе напомнить, потому что стыдно было.
А когда сын разыскал Егора, приехал и позвал хоть ненадолго на родину съездить, Егор сразу согласился.
— Для чего ты его разыскал? – спросила Василина. А у самой в глазах боль вселенская. – Зачем привез его ко мне?
Андрей говорил и про свою обиду на отца, которого уже простил, и мать просил простить. Но Василина была непреклонна.
— Даже если бы через год после того письма приехал, а не через двадцать лет, как сейчас, все равно бы не простила, — ответила женщина. – Уж лучше вдовой, чем так… — сказала она в отчаянии и взглянула на сына. Андрей побледнел, больно ударили слова матери, самого сердца коснулись. Поняла, она, что сыновьям отец нужен, каким бы он ни был.
В день приезда Василина так и не зашла в избу, пока Егор там находился. Вернулась только когда сын к себе домой увел отца. Егор Кузьмич почти месяц жил у Андрея, младший Алексей каждый день бегал к брату и отцу.
***
На 9 Мая, по традиции, все деревенские пошли в клуб. И Егор с сыновьями тоже пошел. Василина достала из сундука праздничное платье и пошла на праздник. За общим столом сидел Егор, а на пиджаке блестели медали и ордена. Сыновья хоть и смущались, но было видно, что гордятся отцом. А Егор смотрел виноватым взглядом на Василину, готов был на колени перед ней упасть, лишь бы смилостивилась, хоть бы взглядом одним одарила.
А Василина смотрела на бывшего мужа, который стал почти что стариком, смотрела на его награды и думала о том, что для нее он муж, бросивший семью, а для сыновей и других людей – герой, который жизни своей не жалел, и получил на войне тяжелые ранения.
После праздника Василина позвала сыновей домой посидеть за столом всем вместе.
— И ты, Егор, пойдем с нами, отметим еще раз праздник. – Сказала она тихо. Хоть и не было в её словах особой ласки, но и злобы не было.
Егор готов был сквозь землю провалиться, стараясь спрятать слезы, которые предательски туманили глаза. Всю жизнь он жалел о своем опрометчивом поступке, остаться с Катериной. Непонятно, что на него нашло тогда, будто в тумане был. И потом порывался уехать, или хотя бы написать, но стыдно было, не представлял, с какими глазами вернется. А тут уж, когда старший сын отыскал его, и предложил на родину съездить, согласился. Да его и уговаривать долго не пришлось, потому что чувствовал: дни его сочтены. Так хоть под конец прощения попросить и воздухом родным подышать.
С того дня остался Егор у Василины. Избушка, которая служила времянкой, построенной супругами в сороковом, стала жильем для постаревшего фронтовика. Да он и не просился в дом, рад был и этому углу.
Неизвестно, простила ли она его. Если и не простила, то не нам судить. Но доктора сказали, что жить ему осталось недолго: старые раны укорачивают жизнь фронтовика. И получилось так, что Егор доживал на родной усадьбе у жены, к которой двадцать лет назад не вернулся с фронта.
Прожил он на родине всего два года. Но все это время ходил счастливым, благодарил Василину, что приняла и радовался каждому деревцу и травинке на своей родине, потому что скучал по родной деревне, по своей семье. Пытался копаться в огороде по мере своих сил, и даже успел посадить молодую яблоньку — для внуков. Чтобы помнили.
