— Хороший у тебя мужик, Верка, — хитро сощурив глаза, — сказала Анюта, проходя мимо палисадника Михайловых. Вера как раз убирала листву. Сентябрьское солнце заливало ярким светом всю округу, оставляя переливы на новенькой крыше. — Ишь ты, крышу какую отгрохал Васька-то твой. – Продолжала Анюта. Она даже остановилась и стала любоваться крышей.
— Да ладно тебе, Анна, иди уже, хватит языком лязгать, — недовольно ответила Вера.
— А чего не так? Я же хвалю. – Анна, держась рукой за штакетник, решила позлить Верку.
— Да всё не так! Только и видите: забор новый, крыша новая… не мужик, а сокровище… А как я с ним живу, никому и дела нет. — Сказала Вера, намекая на то, что в семейной жизни по-разному бывает. — Так что нечего завидовать.
— Ха-ха-ха, — заливисто рассмеялась моложавая сорокалетняя Анюта, — если не нравится, так ты дай другим пожить… не откажусь.
Вера побагровела, подняла над головой тяпку и пригрозила острой на язык Анюте: — Вот сейчас как выйду, как погоню тебя, будешь знать, как языком молоть.
Анюта отошла на безопасное расстояние, а то ведь неизвестно, чего от Верки ждать, и в самом деле, достанет тяпкой, тогда не до смеха будет.
— Не понимаешь ты шуток, Верка. – Сказала Анна, помахала на прощанье и, похохатывая, пошла домой.
Было время, когда Вера и Аня ждали из армии одного парня. И парнем этот был Василий. Только хохотушка Анька до армии любила подразнить Ваську: то с ним, то не с ним. А Вера молчаливо ждала. Ждала, когда на танцах пригласит, когда домой захочет проводить. И когда в армию пришло время идти, провожали его две девчонки: Вера и Аня. И ни с одной ничего серьезного не было. Васька может и сам думал, пускай ждут, а там, куда кривая выведет.
И кривая вывела к свадьбе. Отслужил Василий, а дома его Вера ждет; увидела, обняла, расплакалась от радости. А вот Анюта не встречала — жених у нее уже был.
Василий на Вере осенью женился, а через год Анюта с мужем развелась. У Михайловых к тому времени сын родился; и как бы Анюта не смотрела в Васькину сторону — то ли, правда, не замечал, то ли вид делал, что не замечает.
Но все двадцать лет Вера любила мужа, была верна своей семье. И хотя Анна не касалась их жизни, Вера, нет-нет, да и терзалась сомнениями: а вдруг Василий по Аньке до сих пор сохнет. Глупое, конечно, предположение, но изредка беспокоили ее подобные мысли.
Нет-нет, да и нахлынут воспоминания, как речная волна. И повода вроде не было, а что-то иногда мучило ее внутри. А тут на днях нашла, трудно поверить в такое, — заначку. Никогда деньги по углам не прятал (уж Вера всё перед стиркой высмотрит, всё проверит — ничего такого за мужем не числилось). И вдруг заначка, да еще новенькими купюрами… Зачем? На какое дело припрятал?
Вера, когда нашла эту заначку, присела на стул, опустив руки на колени, и сидела так минут десять, размышляя, зачем это мужу понадобилось деньги от нее скрывать. А то, что деньги спрятаны от нее – от законной жены – тут и сомневаться нечего.
Рыбалку муж любит, так на это денег она не жалела, уж в этом никогда не отказывала, понимает его увлечение. Ну разве что лет десять назад скандал учинила из-за удочки дорогущей. Ну, так если эта удочка как новая бытовая техника стоит, как тут не возмутиться… А так всегда мирно было.
И вот теперь заначка — зачем и для чего. А может для кого-то? Вера представила хихикающую, грудастую Аньку, принимающую деньги от ее законного мужика, и всё внутри похолодело.
«Ох, отправить бы на Луну эту Аньку, — вздыхала Вера, — точно легче бы жилось.
Она уже думала о том, как разговор начать про заначку, как сказать, чтобы вывести его на чистую воду, ведь причин серьезных прятать заначку она не видела. Детям всегда всё вместе покупали, советуясь. День рождения у Веры уже прошел — так что непонятно, зачем откладывает деньги.
Но долго размышлять над заначкой некогда, картошку копать надо. Громыхая пустыми ведрами, пошла в огород. – И где его леший носит? — ворчала она. — Подкапывать кто будет?
Василий появился минут через пять, посматривая в сторону жены и улыбаясь в усы. Улыбку эту Вера знала: если так улыбается, значит чего-то на уме, чего-то задумал, изучила уже за эти годы.
— Ну, где ты ходишь? – крикнула она. – Подкапывай, давай.
— Айда в избу, покажу чего-то, — ухмыльнулся Васька, вонзив в землю лопату.
— Делать тебе что ли нечего? Чего это я пойду? Только что в огород вышли, погода как по заказу, копай себе, знай.
— Ну так пойдешь или нет?
— Чего я там забыла?
— Ну как знаешь! – Василий развернулся и, размахивая ручищами, пошел с огорода.
— Совсем рехнулся, — подумала жена, — ходит туда-сюда, а дело стоит.
А через минуту ахнула: Василий вошел в огород с огромным букетом цветов, которых в деревне днем с огнем не сыщешь, — из района вез. Были в этом букете разные цветы, непривычные для деревенских палисадников.
— Ну, жена, с годовщиной свадьбы тебя! – сказал Василий, глядя на хлопающую глазами Веру. – Забыла что ли? Мы же двадцать лет назад поженились. – И он потянулся к ней с поцелуем.
— Забыла… точно забыла, — растерянно сказала Вера, опешив от такого сюрприза. — Ты же никогда не вспоминал, а тут вдруг вспомнил…
Дома Василий достал деньги — те самые купюры — и подал жене. — Не знаю, чего тебе купить, непривычный я подарки самостоятельно выбирать, так что сама что-нибудь выбери… только для себя, на детей у нас отдельная касса.
Сердце у Веры готово было выскочить из груди — и непривычно, и удивительно… и как-то стало подозрительно.
— А чего это ты вдруг расщедрился? – подозрительно спросила она. – Может, накуролесил где, а теперь следы заначкой заметаешь? – вырвалось у нее.
— Тьфу-ты, дура-баба! – Не выдержал Васька. – Всё испортила! Какие следы, чего ты мелешь?
— Ага! Анька Прокудина до сих пор на тебя заглядывается… — Вера бросила цветы на стол и заплакала.
— Эх, Вера, я свой выбор еще двадцать лет назад сделал, а может и раньше, когда ты мне в армию каждую неделю писала… Люблю я тебя. И всегда любил. И нисколько не пожалел, что на тебе женился. А подарок к годовщине сделать… так это меня свояк надоумил, вот и решил я на городской манер поздравить нас.
Художник Симбирин Ефим Александрович
На следующий день накрапывал дождь, только Веру это нисколько не смутило. Мурлыча себе под нос какую-то мелодию, она вышла в палисадник собрать оставшуюся листву. Анюта как раз шла из магазина, закутавшись в дождевик. Увидев, Веру, свернула с тропинки и направилась к ней.
Вера была в хорошем настроении и в этот раз заговорила первой: — Ты прям вся светишься… мильён что ли выиграла? – спросила Вера.
— Выиграла! Счастье свое выиграла. – Анна расправила плечи, капюшон слетел, тряхнула волнистой шевелюрой. Потом посмотрела на бывшую соперницу, помялась, говорить или нет, но не удержалась и похвасталась: — А ты знаешь, я ведь замуж выхожу… И переезжаю скоро в райцентр к мужу. На днях еще хотела сказать, да ты мне тяпкой пригрозила. Так вот, Алексей Петрович механиком в районном гараже работает, может слышала – Антоненко у него фамилия?
Вера выронила ведро из рук. Еще недавно она мечтала, чтобы Анька исчезла с глаз долой, а сейчас смотрела на нее и думала о том, что ничего плохого Анюта ей не сделала, а просто жила своей жизнью, искала свое счастье… и вроде нашла, вон какая довольная стоит, красуется.
— Нет, Аня, не слышала… мы там мало кого знаем. — И захотелось Вере порадоваться вместе, по-бабьи, из солидарности.
— А мы вчера с Васей годовщину свадьбы отметили, — поделилась Вера, — двадцать лет как вместе. Подарок мне приготовил, цветы подарил… посидели по-семейному.
— Это хорошо, что он на тебе тогда женился, — призналась Анюта, — а то ведь я по молодости свиристелка была, и только теперь своего суженого дождалась.
— А знаешь, я тебе чего желаю?! — с радостью спросила Вера. — Чтобы вот также, как мы с Васей, лет через двадцать, вы с Алексеем Петровичем свою годовщину свадьбы отметили, а потом и тридцать, и пятьдесят лет… счастье-то — оно в любые годы жизнь украшает.
