— Мам, ты шутишь? В смысле — продала всё и переехала?! А овощи на зиму мы теперь откуда брать будем?
Вера Николаевна слушала возмущенный голос сына в трубке и впервые за многие годы даже не попыталась оправдаться.
Не стала напоминать про сорванную спину. Не упомянула, сколько стоили билеты на пригородный автобус, удобрения, пленка для парников, ремонт насоса и уколы обезболивающего после каждых выходных на грядках.
Она просто посмотрела в окно своего нового дома на цветущий луг и спокойно произнесла:
— Купите на рынке, сынок. Как это делает половина страны.
На том конце провода повисла такая тяжелая тишина, будто она призналась в преступлении.
Вере Николаевне исполнилось 62 года.
До этого лета она работала диспетчером в городской аварийной службе водоканала, жила в душной «двушке» промышленного мегаполиса и тянула на себе десять соток земли в пятидесяти километрах от города.
С тех пор как семь лет назад не стало её мужа, Павла Ивановича, дача превратилась в её личную каторгу.
Бюджет Вера вела строго: коммуналка, лекарства, продукты, редкие подарки внукам. Дача с ветхим домиком, тремя огромными теплицами и бесконечным полем картошки сжирала все свободные средства и силы.
Каждое лето начиналось с клятвы: «Посажу только зелень и пару грядок для себя». Но масштаб посадок неизменно разрастался до фермерских объемов.
Виной тому была семья сына. Алексею исполнилось 37 лет, он работал электриком. Его жене, Елене — 34, она трудилась администратором в салоне красоты. У них подрастали двое детей: одиннадцатилетний Миша и семилетняя Аня.
Деньги у молодых вечно утекали сквозь пальцы: ипотека, автокредит, репетиторы для Миши. К тому же у Елены были родственники, которые тоже не отказывались от «экологически чистых» продуктов. Её мать, Нина Петровна, обожала домашние соленья, а тридцатилетний неженатый брат Елены, Кирилл, регулярно захаживал к ним на ужины.
Дача Веры незаметно превратилась для всей этой компании в бесплатную продуктовую базу.
В начале этого лета, изнывая от июньской жары, Вера жаловалась своей напарнице Светлане:
— Всё, Света. Сил моих больше нет. Спина отваливается. Посажу немного огурцов и клубнику внукам, остальное засею газоном.
— Ой, Вера, знаем мы твой газон, — смеялась Светлана. — Опять будешь с ведрами бегать.
Светлана как в воду глядела. Вскоре позвонила невестка:
— Вера Николаевна, а вы баклажаны будете сажать? Посадите побольше, пожалуйста, мы на зиму икру крутить хотим. И кабачков бы… Мама моя тоже просила, у нее давление, самой сажать тяжело.
Следом звонил Алексей:
— Мам, картошки бы пару соток засадить. В магазинах сейчас одна химия, да и цены кусаются.
И Вера сдавалась. Кабачки, баклажаны, перцы, морковь, лук, свекла. Всё это нужно было всё лето полоть, поливать, удобрять, а потом тащить на себе в город, тратя деньги на банки и сахар.
Сын на даче появлялся редко. Мог заехать в июле «помочь», но всё сводилось к розжигу коптильни и разговорам об автомобилях.
— Мам, я бы каждые выходные ездил, но устаю на заказах, сама понимаешь.
Елена с детьми бывала еще реже — жаловалась на комаров и отсутствие интернета. Зато часто с Алексеем приезжал Кирилл, здоровый лоб, который с удовольствием ел шашлык, загорал в шезлонге и ни разу не взял в руки тяпку. За компанию иногда привозили и сватью, Нину Петровну. Она красиво сидела в теньке с чашкой травяного чая и давала советы, как правильно подвязывать томаты.
В середине июля случился кризис. Стояла аномальная жара, сломался насос, и Вере пришлось таскать воду для полива из колодца вручную. На десятом ведре спину скрутило так, что потемнело в глазах. Вера опустилась на сухую землю и расплакалась.
Она позвонила сыну:
— Лёша, у меня радикулит обострился, встать не могу. А теплицы горят. Приезжайте завтра, нужно срочно всё полить и огурцы собрать, иначе перерастут.
Алексей замялся:
— Мам, ну завтра вообще никак. Мы детям обещали в аквапарк поехать. Кирилл с нами собрался, билеты уже куплены. Пусть природа сама польет, дожди же обещали.
Дождей не было ни завтра, ни через неделю. Огурцы Вера собирала сама, передвигаясь вдоль грядок на коленях, обмотав поясницу пуховым платком. Вера взяла больничный, но даже дома не могла разогнуться.
Через пару дней от Елены пришло сообщение:
«Вера Николаевна, как там наша малина? Лёша на выходных заберет, мама моя варенье сварить хотела».
Вера прочитала это, морщась от боли в спине, и впервые ничего не ответила.
В конце июля Алексей приехал за ранним урожаем. Прихватил с собой Кирилла, чтобы сподручнее было носить ящики.
Два здоровых мужика грузили в багажник плоды её сорванной поясницы. Вера стояла у калитки, опираясь на черенок от лопаты.
— Лёша, — тихо сказала она. — А ты понимаешь, что я одна всё это тяну?
— Мам, ну ты же сама в земле возиться любишь! Тебе же на пенсии скучно в городе.
— Мне не скучно. А кормить ораву взрослых людей мне уже не по здоровью.
Алексей нахмурился:
— Мам, ну мы же семья. У нас ипотека, машину чинить надо. Да и детям витамины нужны. Ты же для Миши с Аней стараешься!
Эта манипуляция всегда работала безотказно. Но логика событий, наконец, дала сбой.
— Для внуков я могу купить яблоки в магазине, — отрезала Вера. — А почему я должна своим здоровьем обеспечивать ипотеку Кирилла и запасы твоей тещи? Они мои овощи едят с удовольствием, а как поливать — так все в аквапарке.
Алексей обиделся. Захлопнул багажник и уехал. Вечером Елена прислала длинное сообщение о том, что они «к ней в кошелек не лезут», что она «сама всегда всё сажала», и вообще обидно слушать такие попреки.
Решение созрело мгновенно.
На следующий день Вера подошла к соседу по участку, Федору Кузьмичу. Он давно искал дачу для переезда своих родственников с севера. Участок у Веры был ухоженный, место отличное. Сошлись в цене без торгов.
Но Вера пошла дальше. Вернувшись в город, она выставила на продажу свою сто лет не видевшую ремонта квартиру. После больничного написала заявление на увольнение. К началу сентября, отдав риелторам немалый процент за срочность, она на вырученные с дачи и квартиры деньги купила аккуратный одноэтажный домик с крошечным палисадником в тихом поселке на юге, в Краснодарском крае. Там не было места для плантаций картошки — только розы, пара фруктовых деревьев и веранда, увитая виноградом.
Всё случилось стремительно, за один жаркий август. Она ничего не говорила сыну, пока не перевезла вещи. Алексей к её имуществу не имел никакого юридического отношения.
И вот, в конце лета, раздался тот самый звонок.
— Лёша, я переехала. Дом в городе продан, дача тоже. Адрес я тебе скину.
— Ты даже не сказала нам?! — тяжело дышал в трубку сын. — Мы же семья! Лена просто в шоке. Мы бюджет планировали с учетом запасов в погребе. А теперь нам придется тысяч тридцать до конца года на овощи потратить!
— Семья, Лёша, вспоминает про мать не только тогда, когда надо багажник загрузить. А тридцать тысяч можете разделить с Кириллом и Ниной Петровной.
Елена не заставила себя ждать. Голосовое сообщение сочилось ледяной вежливостью:
«Вера Николаевна. Вы лишили внуков чистого воздуха и натуральных продуктов. Мы с Лёшей пашем на работах, нам тяжело. Вы прекрасно знали, что ваши продукты спасали нас. Получается, вы решили нас наказать?»
Вера ответила текстом, сидя в кресле-качалке на своей новой южной веранде:
«Лена. Чистым воздухом дети дышали у меня ровно два дня за лето. Все остальное время я там работала на износ. Я выбрала свое здоровье. Надеюсь, бюджет Кирилла от отсутствия моих кабачков не рухнет».
Самым сложным был разговор с внуком. Миша позвонил вечером:
— Бабуль, мама сказала, мы на дачу больше не поедем.
— Да, Мишенька. Я теперь живу далеко, возле моря.
— А что мы делать будем?
— Приедете ко мне в гости следующим летом. Будем купаться и есть мороженое.
Миша помолчал, а потом шепотом спросил:
— А колорадских жуков собирать в бутылку больше не надо будет?
— Не надо, мой хороший.
— Ура! — искренне выдохнул ребенок. Оказалось, внукам была нужна живая бабушка, а не трудовая повинность.
В конце августа Алексей приехал к ней на юг один. Добирался на поезде. Привез коробку её любимых южных фруктов, которые тут не растут. Сидел на новой кухне, смотрел на цветущие за окном розы.
— Мам… Я тут на рынок наш городской ездил, за картошкой на зиму. Слушай, цены — космос. Да и тяжелое это всё, пока в гараж спустил, спину потянул.
— Понимаю.
— Лена до сих пор дуется. Говорит, ты деньги от продажи дачи должна была нам отдать на погашение кредита.
— Это её проблемы. А ты?
— А я, когда мешки эти на рынке грузил, вдруг понял, сколько весит тот багажник, который мы увозили от тебя каждый год. Прости меня, мам. Я правда думал, что тебе в кайф там ковыряться.
— Ты просто привык, что мама всегда всё стерпит.
— Кирилл, кстати, когда узнал, что бесплатно больше не будет, сразу слился. Сказал, что овощи вообще не любит, — усмехнулся Алексей.
Вера рассмеялась.
Она проводила сына на вокзал и медленно пошла домой по тихой, залитой вечерним летним солнцем улице. У нее больше не болела спина. Впереди был теплый бархатный сезон, новая жизнь и абсолютное, ни с чем не сравнимое спокойствие.
