Твои ножки будут ходить. Ты только верь

Ольга с размаху припечатала синюю гербовую печать к нижнему краю финансовой ведомости. В ту же секунду зазвонил телефон. Она схватила трубку, прижала ее к уху .

— Да, Лариса Васильевна. Я слушаю.

— Ольга Николаевна, к сожалению, чуда не произошло, — раздался в динамике сухой, профессионально сочувствующий голос репродуктолога. — Имплантация не состоялась. Мне очень жаль. Нам нужно обсудить следующую попытку, но только после трех месяцев отдыха. Вы меня слышите?

Ольга медленно положила ладонь на низ живота, пальцы судорожно сжались, сминая плотную ткань офисной юбки. Горло сдавило железным обручем, дыхание перехватило.

— Да. Я поняла. Спасибо, — вытолкнула она из себя и нажала кнопку отбоя.

Вечером на кухне царило глухое, давящее молчание. Ольга сидела у стола, уставившись в чашку с остывшим чаем. Муж Павел стоял у раковины, спиной к ней, методично протирая тарелку сухим полотенцем. Его плечи были напряжены, он упорно избегал смотреть в ее сторону.

— Паш, надо решить, когда мы пойдем на следующий протокол, — тихо, но твердо произнесла Ольга. — Врач сказала, нужен перерыв в три месяца. Как раз накопим на коммерческий цикл.

Павел швырнул тарелку в сушилку. Металлическая решетка жалобно звякнула. Он резко повернулся, его лицо пошло красными пятнами, губы дрожали.

— Хватит, Оля! С меня довольно! — крикнул он, делая шаг, словно защищаясь от ее слов. — Шесть лет! Шесть лет мы живем от анализа до анализа, от укола до укола. Ты превратилась в робота, который высчитывает дни овуляции и колет гормоны. Мы не живем, мы отбываем срок в камере смертников!

— Это наш шанс, Паша! Единственный шанс стать родителями! — Ольга вскочила, ее стул с грохотом отлетел назад. Она вцепилась пальцами в край стола, подаваясь вперед. — Я хочу ребенка! Неужели ты не понимаешь? Я имею право быть матерью!

— А я имею право на нормальную жизнь! — Павел ударил кулаком по столешнице. — Я устал приходить в дом, где вечно плачут и молятся на пустую колыбель. Моя мать права, этот брак проклят. Мы гробим твое здоровье и мои нервы ради призрака. Я больше не дам ни копейки на эти процедуры. Все, Оля. Лимит исчерпан.

Ольга смотрела на мужа, и внутри нее что-то с треском ломалось. В его глазах она видела не просто усталость — там была холодная, чужая пустота. Она поняла, что этот человек уже мысленно собрал чемоданы, оставив ее один на один с ее невыплаканным горем.

***

Ольга с силой толкнула тяжелую дубовую дверь кабинета заведующей домом малютки. Будучи главным бухгалтером строительной компании, которая выступала спонсором учреждения, она привезла годовые отчеты по благотворительным фондам. Заведующая, Галина Ивановна, устало потерла переносицу и быстро подписала акты приема-передачи документов.

— Спасибо вам, Ольга Николаевна. Ваша фирма нас очень выручает, — Галина Ивановна закрыла папку и поднялась из-за стола. — Проводить вас до выхода?

— Нет, я сама дойду, дорогу знаю, — ответила Ольга, застегивая пальто.

Проходя мимо смотрового бокса на первом этаже, она остановилась. Через стеклянную перегородку было видно маленькую пластиковую кроватку-кювез. Около нее стояла дежурная медсестра. Ольга, повинуясь непонятному импульсу, приоткрыла дверь.

— Кто это у вас тут? — негромко спросила она.

Медсестра обернулась, вздохнула и поправила одеяльце на младенце.

— Отказница. Девочка, две недели всего. Родители, как узнали диагноз, прямо в роддоме бумаги подписали. Перспективы туманные, скорее всего, ходить не будет. Кому нужна такая обуза?

Ольга сделала шаг внутрь бокса. Сердце забилось в самом горле, заглушая все остальные звуки. Она заглянула в кроватку. Девочка не плакала, она лишь слабо пошевелила крошечными пальчиками. В этот миг Ольгу пронзила острая, почти физическая боль. Внутри нее словно включился мощный прожектор, выхвативший эту малышку из темноты.

— Как ее зовут? — спросила Ольга, ее голос сорвался на шепот.

— В документах записали Ульяной, — ответила подошедшая к двери Галина Ивановна. Она строго посмотрела на Ольгу. — Даже не думайте, Ольга Николаевна. Я вижу ваш взгляд. Это не просто трудный ребенок, это инвалидность. Огромные деньги на операции, массажи, гипсы. И никакого гарантированного результата. Вы разрушите свою жизнь. Найдите здорового ребенка, если так хочется.

Ольга еще раз взглянула на девочку. Сердце её сжалось. Она повернулась к заведующей, ее подбородок задрожал.

— Этот ребенок мне как будто родной. Мне не нужен другой. Чтобы забрать Ульяну, какие документы нужны?

— Вы с ума сошли, — тихо выдохнула Галина Ивановна. — Подумайте.

— Хорошо. Но, кажется, я всё уже решила, — прошептала Ольга.

***

Ольга поставила на пол прихожей коробку с детскими принадлежностями. В гостиной горел яркий свет. Посреди комнаты стояли два огромных чемодана Павла. Сам он складывал в дорожную сумку свои спортивные вещи. В кресле сидела свекровь, Антонина Петровна.

— Что здесь происходит? — Ольга сделала шаг вперед, преграждая Павлу путь к шкафу.

— Происходит то, что должно было произойти давно, — подала голос свекровь, даже не поднявшись с места. — Мой сын не будет гробить свою молодость на воспитание чужого калеки. Ты совсем рассудок потеряла? Хочешь взять больного ребенка!

— Паша, скажи это ты, — Ольга проигнорировала свекровь, глядя прямо в глаза мужу. — Ты уходишь из-за ребенка?

Павел замер, держа в руках футболки. Он не выдержал ее взгляда, опустил голову и глухо произнес:

— Оля, я не подписывался на это. Одно дело — свой ребенок, пусть даже больной. Но брать чужого инвалида, обрекать себя на вечное обслуживание чужой дефектной генетики… Я так не могу. Я хочу нормальную семью. Здоровых детей.

— Нормальную семью? — Ольга горько усмехнулась, шагнув к нему вплотную. Она вырвала вещи у него из рук и швырнула их на пол. — Ты просто трус, Паша. Твоя любовь закончилась там, где начались первые трудности. Ты бежишь при малейшем шторме. Уходи. Забирай свои чемоданы, маму и убирайся!

— Как ты разговариваешь! — взвизгнул Павел, его лицо исказилось от злости. — Да ты без меня пропадешь! Ты погрязнешь в долгах на ее лечение! Приползешь еще просить о помощи!

— Никогда в жизни, — Ольгу затрясло от ярости, она указала рукой на дверь. — Вон отсюда!

Когда за ними захлопнулась железная входная дверь, Ольга без сил опустилась на пол прямо в прихожей. Она обхватила колени руками и замерла. Слез не было. Внутри выжженной пустыни горел один-единственный огонек — завтра она должна забрать Ульяну домой. Она обязана быть сильной.

***

Прошло четыре года. Ольга медленно катила коляску по аллее городского парка. Ульяна, бледная девочка с золотистыми кудряшками, сидела прямо, вцепившись ручками в поручни. На ее ножках поверх колготок были надеты тяжелые металлические шины-аппараты.

Ольга остановилась у скамейки, тяжело переводя дыхание. Спина нещадно ныла от постоянного таскания ребенка на руках.

— Разрешите присесть? — раздался рядом густой, хриплый голос.

Ольга подняла глаза. Перед ней стоял пожилой мужчина в старомодном пальто, с цепким, проницательным взглядом из-под густых седых бровей. Он не дождался ответа, сел на скамью и сразу уставился на ноги Ульяны.

— Кто ставил аппараты? — без предисловий спросил он.

— В областной детской клинике, — настороженно ответила Ольга, инстинктивно загораживая собой дочь.

— Безграмотно поставили, — хмыкнул старик. — Угол фиксации нарушен. Так вы ей только коленные суставы разобьете, а таз как висел, так и будет висеть.

— Откуда вы… — Ольга осеклась.

— Петр Ильич, — представился он, протягивая сухую, мозолистую ладонь. — Двадцать лет возглавлял отделение детской ортопедии. Сейчас на пенсии. Скучаю. А девочка у вас хорошая. Глаза умные. Хочешь ходить, егоза?

Ульяна серьезно кивнула.

— Хочу. И бегать хочу.

— Будешь бегать, — твердо сказал Петр Ильич и повернулся к Ольге. — Записывайте адрес. Привезете ее ко мне завтра утром. Будем заниматься по моей методике. Предупреждаю сразу: орать будет сильно, потому что больно. И вам придется пахать вместе со мной. Никакой жалости. Только жесткая дисциплина и ежедневный адский труд. Согласны? И никаких денег мне не надо, мне интересен результат. Ну? Решайтесь, мамочка.

Ольга смотрела на этого сурового старика, и впервые за четыре года бесконечной, изматывающей борьбы в ее груди шевельнулось забытое чувство — надежда. Она крепко сжала его руку.

— Мы будем у вас завтра в восемь утра.

***

Прошло еще десять лет. Зрительные трибуны ледового дворца спорта гудели, как растревоженный улей. Ольга не сводила глаз с катка. На лед под оглушительные аплодисменты выехала тоненькая, грациозная фигуристка в ярко-синем платье со стразами. Ульяна.

Ольга не дышала все три минуты программы. Каждый прыжок дочери отдавался в ее теле резким толчком. Она помнила каждый шаг этого пути: слезы Ульяны на массажном столе Петра Ильича, первые самостоятельные шаги без аппаратов в семь лет, первый выход на лед для укрепления мышц. И вот сейчас эта девочка, которой пророчили инвалидную коляску, летела над льдом, словно птица.

Финальный аккорд музыки потонул в реве трибун. Ульяна замерла в красивой позе, тяжело дыша и улыбаясь сквозь слезы. На лед полетели цветы и мягкие игрушки.

Ольга бросилась к выходу из сектора, чтобы встретить дочь у бортика. Пробиваясь сквозь плотную толпу журналистов и болельщиков, она вдруг застыла. Дорогу ей преградила женщина в дорогой, но безвкусной шубе. Лицо женщины было покрыто густым макияжем, но под ним угадывались те самые черты, которые Ольга видела у своей приемной дочери. Это была биологическая мать Ульяны, Алина.

— Уля! Ульяночка! — закричала Алина, пытаясь прорваться сквозь оцепление к проходу для спортсменов. — Доченька! Я здесь!

Ульяна, державшая в руках букет, обернулась на крик. В ее глазах проскользнуло замешательство.

Ольга в один шаг преодолела разделявшее их расстояние и встала прямо перед Алиной, закрывая собой дочь. Ее лицо было бледным, взгляд — ледяным и решительным.

— Отойди от нее, — тихо, но так, что Алина отшатнулась, произнесла Ольга.

— Ты кто такая? — зашипела та, пытаясь обойти Ольгу. — Я ее мать! Я родила ее! У меня есть права! Я имею право поздравить своего ребенка с золотом! Это моя кровь!

— Твоя кровь осталась в роддоме, когда ты подписала отказной лист, — отчеканила Ольга, делая шаг вперед и заставляя Алину отступать к стене. — Ты испугалась трудностей. Ты бросила ее страдать в казенных стенах. А теперь, когда она чемпионка, ты пришла погреться в лучах ее славы?

— Я совершила ошибку! Я имею право на прощение! — Алина попыталась повысить голос, привлекая внимание репортеров.

Ольга не дала ей договорить. Она повернулась к Ульяне, которая уже подошла ближе и с тревогой смотрела на них. Ольга протянула руку. Ульяна, ни секунды не колеблясь, вложила свою ладонь в теплую, надежную руку матери.

— Мама, кто это? — спросила Ульяна, глядя на Алину, как на абсолютно чужого, постороннего человека.

Ольга посмотрела в глаза биологической матери, в которых сейчас плескались злость и бессилие, а затем перевела взгляд на дочь. На ее губах появилась спокойная, торжествующая улыбка.

— Никто, доченька. Просто случайная прохожая.

Ольга крепко сжала руку Ульяны. Она точно знала, что свою девочку никому никогда не отдаст и ни на что не променяет.

Оцініть статтю
Додати коментар

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Твои ножки будут ходить. Ты только верь
Забытая любовь