Пожилая женщина сидела у двухэтажного дома на лавочке, а её внучка качалась на дворовых качелях.
Бабушка одна внучку растила, и про свою дочь, которая ей оставила полугодовалую малышку якобы на время, а сама пропала, вспоминала с горечью. Разговаривая то ли сама с собой, то ли с внучкой…
— Может её и в живых уже нет, кто знает? Она отца твоего вернуть хотела, да ещё денег заработать обещала. За ним и поехала, да так и сгинула…
— А ты её искала, баба? — каждый раз спрашивала маленькая девочка, услышав подобное.- А мама меня любила? Вдруг она вообще память потеряла, как в кино, а, бабушка?
— Любила она тебя, конечно любила, — говорила бабушка громко, а потом под нос себе шептала, — Любила, да только… себя да его больше чем других, и она не память, а совесть видно потеряла…
— Что ты шепчешь, бабушка, не слышно? — переспрашивала внучка, спрыгивая с качелей, и подбегая к бабушке.
И та ласково гладила ее по густым тёмным каштановым кудрям,
— Ах ты моя красавица, цыганская ты душа, да, я её искала, но в полицию не стала соваться, а то ещё отнимут тебя у меня. А так живём мы, да живём тут на отшибе, и дела никому до нас нет, а нам и хорошо вместе, да?
— Хорошо, бабушка, — улыбалась Руфина, — А почему я цыганская душа, скажи?
— Ну так я тебе уже говорила, как у нашего посёлка цыганский табор стоял, у реки. Костры они жгли, песни там пели, вот и мать твоя туда бегать повадилась. А потом табор ушёл, а Мария по осени тебя и родила. Знать от цыгана она тебя и родила, от кого же ещё?
— Бабушка моя любимая, — обнимала её Руфа, — Идём я тебе готовить ужин помогать буду? Я от тебя никуда не уйду, я тебя не брошу.
— Не зарекайся, душа моя, вот позовёт тебя что-то, и уйдёшь, умчишься за своей судьбой, знаю я, сама молодая была.
— Никогда я тебя не брошу, клянусь! Вырасту, много денег заработаю, дом тебе новый построю, куплю всё, что хочешь, и жить с тобой буду, обещаю, бабушка, — с жаром клялась Руфа, а бабушка смеялась, — Ну поглядим, как будет. Доживём и поглядим…
Но совсем неожиданно вдруг слегла бабушка, когда Руфине было всего восемнадцать, только она школу закончила.
Врачи что-то выписывали, но ничего не помогало, угасала бабушка, а Руфа не знала, что и делать.
По заявке врачей к ним приходила соцработница Лилия, требовала денег, хотя должна бесплатно ухаживать. Руфина плакала, совала той последнее, а её бабушка, Берта Валерьевна, просто слабела на глазах.
А потом и Лилия ходить перестала, видно поняла, что некому за них заступиться, а денег у них больше нет, нечем поживиться…
И вдруг повезло — неожиданно пришла другая женщина.
Она позвонила, когда Руфина уже совсем отчаялась, она плакала и от безысходности пела бабушке её любимые песни, от которых той становилось будто немного полегче.
Есть им было почти нечего, пенсия у бабушки малюсенькая, да и бОльшая часть уходила на лечение. Вот тогда вдруг в дверь и позвонили, она вошла, и улыбнулась,
— Ну здравствуй, а это ты пела?
— Да, а вы кто? Вы к бабушке?
— У тебя талант, тебе надо учиться, — улыбнулась женщина.
— Я хотела учиться и работать, но у нас нет денег даже на еду.
— А хочешь буду с тобой заниматься? Я пою в хоре, мы выступаем в интернатах и домах престарелых, но это бесплатно. А ещё на праздниках поём, там можно немного заработать.
— Да я хочу, — обрадовалась Руфина, — Так вы из соцзащиты?
Женщина в аккуратном платье посмотрела на неё добрыми, внимательными глазами.
— Я… Неля, — мягко сказала гостья. — Я пришла проверить, как вы тут, так это ты пела? У тебя такой голос… чистый, как горный родник.
Руфина смутилась, вытирая слезы тыльной стороной ладони. А из глубины комнаты донеслось тяжелое дыхание Берты Валерьевны.
Бабушка уже неделю почти не открывала глаз, Руфа кормила её с ложечки, но та мало ела и почти всё время спала. И единственным способом достучаться до её сознания были старые романсы, которые Руфина пела ей каждый вечер.
— Да, — тихо ответила женщине девушка. — Бабушке нравится, как я пою. Только… у нас почти ничего не осталось. Та, что до вас приходила, забирала последние крохи, говорила, что это за услуги, и что она поможет. Но она больше к нам не приходит…
Неля прошла в комнату, окинула взглядом скудную обстановку, и присела на край кровати к больной.
Она не стала задавать лишних вопросов, не стала сочувственно вздыхать. Она просто достала из сумки пакет с продуктами, который принесла с собой, и поставила его на стол.
— У тебя талант, Руфина, — повторила Неля, глядя на девушку. — Тебе учиться надо, а не в четырех стенах чахнуть. Так ты бабушке не поможешь…
— У меня нет денег даже на еду, я не знаю, как мне быть, — голос Руфины дрогнул, — Какое уж тут обучение?
— Хочешь, буду с тобой заниматься?
Неля тепло улыбнулась, — Это бесплатно, просто для души. Ты научишься и будешь петь, я помогу тебе поставить голос.
Руфина замерла, не смея надеяться, — Да, я хочу, но кто вы? — выдохнула она, но Неля уже вышла…
С того дня их жизнь изменилась, Неля стала приходить каждый день.
Она приносила не только продукты, но и лекарства, говорила, что доставала их через знакомых врачей. А ещё она учила Руфину правильно дышать, брать высокие ноты и не бояться звука собственного голоса…
Чудеса, но Берта Валерьевна, словно почувствовав перемены, и начала понемногу приходить в себя.
Теперь она слушала, как внучка распевается, и в её глазах появлялся живой блеск.
Первое выступление состоялось через месяц.
Это был небольшой праздник в поселковом сквере.
Руфина вышла на сцену в старом, но бережно выглаженном платье, которое когда-то принадлежало её матери. Когда она запела, толпа затихла.
Её чистый голос, пропитанный болью и надеждой, летел над кленами и берёзками, заставляя прохожих останавливаться.
После выступления к ней подошел организатор и протянул конверт. Руфина дрожащими руками открыла его — там были деньги. Не так уж и много, но достаточно, чтобы купить бабушке хорошие лекарства и нормальную еду на месяц вперед…
Когда она вернулась домой, Неля ждала её.
— Ну что? — спросила она.
Руфина молча положила конверт на стол и обняла свою наставницу.
— Спасибо, — благодарно прошептала она, — Ты спасла нас, но кто ты всё таки?
— Я просто помогла тебе найти силы и понять то, что уже было у тебя внутри, — ответила Неля, погладив её по плечу. — А теперь иди, тебя бабушка ждет. Сегодня ты споешь ей что-нибудь веселое, ведь вы начинаете новую жизнь…
Руфина подошла к кровати бабушки, присела на низкий табурет и взяла её сухую, почти прозрачную руку в свои ладони.
— Бабуль, слышишь? — тихо прошептала она, — У нас теперь всё будет иначе.
Берта Валерьевна слабо сжала пальцы внучки и едва заметно, впервые за всё это время, ей улыбнулась…
Руфина стала выступать чаще. Её начали узнавать в поселке и приглашать на местные мероприятия. А вскоре предложили выступить на районном смотре от их посёлка. Там Руфину заметили и пригласили петь, выступать, и учиться дальше…
Она больше не носила старое платье матери — на первые заработанные деньги она купила себе простое, но элегантное концертное платье, в котором чувствовала себя настоящей артисткой.
Но вот что странно — Неля исчезла и так больше и не появилась.
Руфина даже ходила в соцзащиту их посёлка городского типа, чтобы разыскать их спасительницу. Но там ей сказали, что женщина с таким именем у них никогда не работала.
Зато около своего дома Руфина вдруг встретила Лилию,
— Ну что, выбилась в люди? — процедила Лилия, пытаясь скрыть зависть за привычной грубостью.
Но Руфина прошла и даже не остановилась, она теперь уже не боялась, что не справится, и знала себе цену.
Лилия что-то пробормотала себе под нос и поспешила прочь, стараясь не встречаться с Руфиной глазами. Девушка проводила её презрительным взглядом, глубоко вдохнула, и поднялась на свой второй этаж.
Дома её ждала бабушка.
Берта Валерьевна сидела в кресле у окна, наблюдая за тем, как в поселке зажигаются вечерние огни. Она больше не была беспомощной и больной, да она и не такая уж и старая. Она была жива, она была рядом, и она гордилась своей внучкой.
Руфина же была удивлена, что бабушка вроде полностью пришла в себя, но она говорила, что не видела и даже не слышала голоса той женщины, что приходила им помогать.
Той Нели, которая занималась с ней пением, и так помогла в трудный момент с лекарствами и продуктами, и направила Руфину.
— Мать твоя Мария мне снилась всё это время, а никакой чужой женщины я у нас дома я не видела, — объясняла Берта Валерьевна внучке…
И ещё большая странность — Руфина неожиданно с удивлением обнаружила на тумбочке у её кровати цветастый тряпочный мешочек. А в нём — золотые кольца, серьги и браслеты!
Она хотела показать их бабушке, но та ещё недавно была так слаба, что Руфина передумала, не стоит её волновать, и спрятала тот мешочек куда-то подальше…
Через неделю Руфина выступала в летнем театре, она уже была солисткой в хоре.
Она пела, и ловила взгляды слушателей, понимая, что им очень нравится её пение.
И вдруг, за скамейками, где сидели зрители, промелькнули цыганские одежды.
Одна из женщин показалась Руфине знакомой, чем то похожей на Нелю, но только волосы у неё были тёмные. В руках у неё был младенец, а трое мал, мала, меньше, шли и держались за её цветастые юбки.
За женщиной шёл красивый статный цыган с волнистыми тёмными волосами с лёгкой сединой, а рядом с ним два парня, очень на него похожие, наверное сыновья.
Они прошли, промелькнули, и исчезли, а Руфина запела ещё прекраснее, чем раньше…
На какое-то мгновение ей вдруг подумалось, что это были её мать и отец, но это была смешная мысль, видно она просто приняла желаемое за действительное.
Это были просто какие-то чужие люди, и всё.
Вот дома её ждёт самая её любимая и родная бабушка, а у неё самой — вся жизнь впереди.
И она обязательно теперь сможет выполнить своё обещание, что она давала бабушке.
Потому что теперь у неё есть на это силы, и она теперь знает, как надо действовать…
