Я вернулась с прощания под вечер. Сняла туфли, которые натерли до мозолей, прошла в гостиную и без сил опустилась на диван.
В доме пахло старыми лекарствами, которые я не успела выбросить. И мне вдруг показалось, что вот-вот из дальней комнаты донесется сухое отцовское покашливание… В дверь позвонили. На крыльце стоял незнакомый мне мужчина. Он щурился от осеннего солнца и приветливо улыбался.
– Здравствуй, – мягко произнес он. – Я Андрей, сын Виктора Степановича. Твой сводный брат. Можно войти?
Я была настолько обескуражена, что молча отошла в сторону, позволяя ему пройти в дом. Я слышала об этом Андрее только один раз. Отец как-то после ужина вдруг сказал:
– У меня есть сын от первого брака. Мать его увезла, когда он совсем малой был. С тех пор я его не видел.
И замолчал. Больше он никогда не возвращался к этому.
От самого этого сына тоже не было ни писем, ни звонков.
Когда отец заболел, я переехала к нему.
Ему было все хуже и хуже.
Он вдруг начал падать на ровном месте, забывал, где стоит плита, путал соль с содой, а однажды чуть не спалил дом. Мне предлагали отдать его в пансион, но я отказалась.
Так и доходила за ним, одновременно занимаясь ремонтом старого дома, который к моменту моего приезда на ладан дышал.
Деньги на ремонт мы собирали всей родней – отца очень любили – плюс я взяла кредит. Теперь мне предстояло выплачивать кредит и как-то рассчитываться с родственниками. А теперь, значит, этот сын от первого брака объявился… Мне бы уточнить, откуда он узнал отцов адрес. И почему не приехал на прощание – все было утром, а он явился под вечер.
Я же не стала ничего уточнять, а пригласила его на кухню. Он уверенно сел на отцово место, огляделся и произнес:
– Уютненько…
– Чай, кофе? – предложила я.
– Спасибо, не откажусь. Кофе. Крепкий, без сахара, – попросил он.
Я поставила чайник. Пока он закипал, мы молчали. И я как-то сразу поняла, что пришел этот Андрей не с добрым сердцем…
Я подала ему чашку с кофе. Он сделал глоток и начал:
– Вообще-то, я насчет дома. Мне полагается доля.
– Ну вот, началось, – раздраженно подумала я.
– Дом оформлен на меня, – тем не менее, спокойно проговорила я. – Отец сделал дарственную, юридически тут все чисто.
Андрей пристально посмотрел на меня.
– Дарственную, значит… – повторил он. – Ну… ладненько…
Он поднялся, прошелся по кухне, потом заглянул в гостиную.
– Хм… – произнес он. – Тут бы ремонтик не помешал…
Его поведение начало выводить меня из себя.
– Андрей, дом принадлежит мне, – сухо произнесла я. – Если хотите, можем вместе съездить к юристу, он вам все объяснит…
– А чего это ты мне выкаешь? – удивленно поднял брови Андрей. – Мы тобой, как-никак, родные люди по отцу.
– Ну… я как бы впервые в жизни тебя вижу, – это «ты» незнакомому человеку далось мне с трудом.
– И я тебя впервые в жизни вижу, – улыбнулся Андрей. – Но это ничего не меняет, мы родные люди. Так, ладно… Ева, да?
– Да.
– Ладненько, Ева. Я пошел. Приятно было познакомиться. Заскочу на днях.
И он ушел.
***
Все мы мудры задним умом. Уже после того как он ушел, меня вдруг осенило: а с чего я вообще взяла, что этот Андрей действительно отцов сын от первого брака? Может, это мошенник? А я его в дом впустила… Мне стало не по себе, и я решила «пробить» своего гостя. Первым делом я позвонила старшей папиной сестре, тете Полине.
Она подтвердила, что Андрей действительно существует. Я описала его, и тетя снова подтвердила, да, это он.
– Он появлялся и раньше, – продолжила тетя. – Когда папе твоему выделили участок под дачу, позвонил. Когда бабушка ушла и оставила нам с ним квартиру, приехал. Всегда, когда есть чем поживиться, Андрей тут как тут. Ты поосторожнее с ним, он своего не упустит.
Я обещала быть осторожнее.
Через несколько дней Андрей вернулся. На мою просьбу показать паспорт отреагировал адекватно, но со снисходительной улыбкой.
– Ну? Все в порядке? – уточнил он, когда я вернула ему паспорт.
– Да, все нормально.
И тут он показал мне маленький снимок: мой папа держит на руках мальчика лет двух-трех. Оба смеются, у мальчика царапина на колене.
– Видишь? – Андрей положил фотографию на стол. – Он меня любил.
– Может быть, – сухо произнесла я.
– Мать увезла меня, когда я был совсем мальчишкой, – продолжил Андрей. – Я рос без отца. Ты хоть представляешь, каково это? Ни одного письма от него, ни одного звонка… А ты все время была рядом с ним.
Он произнес это легко, будто речь шла об отпуске. А ведь ухаживать за лежачим больным совсем даже непросто…
– Папа хотел бы, чтобы мы поделили наследство по-честному, – уверенно произнес Андрей.
– Если бы он действительно этого хотел, – холодно отозвалась я. – Он оставил бы дом нам двоим. Но он оставил его только мне.
Я принесла из гостиной документы на дом.
– Вот, гляди, – продолжила я. – Вот дарственная. Вот техпаспорт…
Я показывала один документ за другим.
– Как видишь, все чисто.
Лицо Андрея вдруг стало жестким.
– Я думаю, – проговорил он, – что все это можно оспорить в суде.
– Валяй, оспаривай, – я пожала плечами. – Только интересно, что ты предъявишь суду. Эту фотокарточку? Воспоминания?
Он не стал мне ничего говорить. Сухо попрощался и ушел.
На девять дней я пригласила родню и немногочисленных друзей отца. Пришел и Андрей. Без приглашения, разумеется. Но скандалить и выгонять его я не стала.
– Я тоже член семьи, – пояснил он, поймав удивленные взгляды родственников.
– Да, это… Андрей, – представила его я. – Папин сын от первого брака.
Тетя Полина кивнула и жестом пригласила Андрея сесть рядом с ней. Ел он молча и оглядывал комнату оценивающим взглядом, от которого мне было противно.
А потом он заговорил.
– Я хочу, чтобы все здесь знали, – начал он. – Ева забрала отцовский дом себе. Оформила дарственную, когда отец уже плохо соображал. А я такой же его сын. И имею полное право на долю тут.
Все смотрели на него. Я стиснула челюсти.
– Отец мечтал, чтобы дети были вместе, – продолжал Андрей. – А она… Она даже на прощание меня не позвала.
Это была неправда. Я не знала ни его телефона, ни адреса. Отец не дал мне ни того, ни другого. Андрей потянулся через стол, взял блюдо с пирожками, выложил пирожки на салфетку горкой, затем перевернул блюдо и внимательно осмотрел дно.
– Тарелка отцовская?
Я молчала.
– Отцовская… – констатировал он. – У мамы точно такая же, они парой продавались в…
Он наморщил лоб.
– В семьдесят каком-то, не помню точно. Отец маме на день рождения прислал одну, а вторая, значит, тут осталась.
Он кивнул на полку с посудой.
– А сервиз? Тоже отцовский?
Я молчала.
– Отцовский. Значит, половина моя.
Мне очень хотелось высказать ему все, что я о нем думаю. Но сказала я другое.
– Ты хочешь справедливости, Андрей?
– Да, – кивнул он. – Хотелось бы, чтобы все было справедливо.
– Так слушай. Ты как-то обмолвился, что ремонт этому дому не помешал бы. Но ремонт мы уже делали. Крышу перекрывали позапрошлым летом, канализацию меняли, стены обшивали… Все делали мы, своими силами.
Родственники закивали.
– Я кредит взяла, – продолжила я. – Тетя Поля часть своих сбережений отдала, спасибо ей большое.
Я глянула на тетушку.
– Теть Поль, вы хоть и говорили, что отдавать не надо, я все равно отдам.
– Да брось ты, – она махнула на меня рукой. – Это все для Витьки было, для Витеньки…
– Я отдам, – повторила я.
Тетушка отвернулась и закрыла лицо руками.
– Отец последний год не вставал, – продолжила я. – Я перестилала белье, вставала ночью, когда ему делалось плохо. Вызывала скорую, когда он задыхался. Сидела рядом, когда он уходил, и держала его за руку.
За столом было тихо.
– Я знаю здесь каждую половицу, – говорила я. – А ты, Андрей? Что здесь построил ты? Хотя бы гвоздь ты тут вбил? Ты не приехал, когда отец болел. На прощание не пришел. Ты явился, когда отца уже нет, и принялся считать тарелки. Еще и на дом претендуешь…
Тетя Полина подняла голову.
– Я звонила ему, – тихо произнесла она. – Когда Вите стало совсем плохо. Несколько раз звонила. Он каждый раз сбрасывал.
Андрей сидел, вжавшись в стул. Руки его лежали на коленях, и он явно не знал, куда их деть.
– Ах ты… стервятник… – произнес кто-то из мужчин.
– А ну, пошел вон! – прорычал один из моих дядей. – А то мы щас тебя мигом…
– Тихо, тихо! – испугалась тетя Полина. – Нельзя, вы что! Поминки идут, а вы… Грех это!
– Уходи, – потребовала я, глядя прямо в глаза Андрею.
Он встал, надел куртку и молча вышел. За столом еще долго молчали…
Прошло чуть больше полугода. Андрей не звонил и не приезжал. Тетя Полина слышала от дальней родни, что он вернулся к себе и больше не вспоминал ни про дом, ни про «свою долю».
Я не жалею о том, что подставила родственника на место.
