Он, всё-таки, решился, и утром пошёл в больницу, где лежала Татьяна. Благо, снег сегодня всю ночь не шёл, и Иван позвонил в контору, предупредив, что на работу опоздает.
Зачем он шёл к своей бывшей зазнобе, он и сам не знал. Просто, сердце было какое-то не спокойное. Купил немного фруктов, йогурт и пирожное, потому что с пустыми руками навещать больных раньше было не принято.
На вахте, как не странно, его пропустили сразу. И едва он поднялся на третий этаж, сразу увидел Татьяну. Она шла куда-то по коридору, в больничном халате, бледная и несчастная. Увидела его, растерялась, пытаясь понять, чудится Иван ей, или на самом деле он перед ней стоит. Но через паузу глаза её стали сердитыми.
— Ты к кому это? – строго спросила пожилая женщина.
— К тебе, — ответил он.
— И зачем?
— Навестить больную, — глупо улыбнулся Иван. — Я тут случайно узнал, что с тобой беда приключилась…
— Я знаю, что ты знаешь, — перебила она его. – Мне вчера Ирина рассказала, что ты меня искал. Я спрашиваю, зачем ты сюда припёрся? У меня с собой вязаных вещей на продажу нету.
— Я не за этим. Вот. – Иван протянул ей пакет с гостинцами. – И давай, присядем где-нибудь. – Он показал ей на мягкий топчан возле стены. – У меня к тебе вопросы есть.
— Какие ещё вопросы?
Она со злостью посмотрела на протянутый ей пакет, но, всё-таки, взяла его, и пошла к топчану. Села и насупилась.
Иван сел рядом, и задал глупый вопрос:
— Ну и как тебе здесь лежится?
— Чего? – Татьяна в недоумении уставилась на него. – Ты чего, никогда в больницах не лежал?
— Лежал, — кивнул он. – Поэтому и спрашиваю. Врачи тебя, случайно, не обижают? Они ведь, обычно, к пожилым людям относятся с прохладцей. Внимания на нас особого не обращают.
Она с подозрением посмотрела на него, и вдруг лицо у неё подобрело.
— Вроде, не обижают. И даже – как бы — наоборот.
— Наоборот?
— Ага. Мне в этот раз не врач попался, а просто — ангел какой-то.
— Ну? Это как понять?
— А я и сама не поняла, как мне понимать его заботу, — вздохнула она сокрушённо. – Он со мной вчера долго говорил по душам, и про жизнь расспросил, и успокоил, что я проживу до ста лет. А потом при мне медсестре сказал, чтобы за мной наблюдали очень тщательно. Велел анализы сделать какие-то углублённые. Вот я и подумала, что, может, он — ангел, который решил меня успокоить?
— Ну? – заулыбался Иван, понимая про какого врача идёт речь. – А вдруг и, правда, ангел? Ты его руками трогала? Он тёплый?
Она поморщилась от его шутки, и сказала:
— Всё шутишь. Нисколько ты не изменился. Но, если честно, будь этот доктор чуток помоложе, и холостым, я бы его своей внучке порекомендовала.
— Зачем?
— Не зачем, а в качестве мужа.
— Да ты что, Таня? – хмыкнул Иван. – Врач твой внучке в мужья ни за что бы не подошёл.
— Почему? – снова нахмурилась она.
— А потому что врачи получают не так много.
— Разве? – удивилась женщина. – А сколько они получают?
— А вот ты сама у этого ангела спроси, и сразу поймёшь, что врачи для вашей семьи – не совсем подходящий вариант. У вас ведь в семье к деньгам всегда относились очень трепетно. Ты только из-за этого за меня и не пошла. А ещё я слышал, что и дочка твоя с тобой из-за того же… — Иван, вдруг, осёкся, потому что понял, что начал говорить не о том, о чём следует.
— Значит, Ирка и об этом разболтала? – В голосе Татьяны послышалось раздражением. – Вот, пустобрёха…
— Скажи, а внучка твоя, она почему от матери сбежала? – очень осторожно спросил Иван.
— Потому что пошла девочка против её воли. У меня Галина — знаешь какая? — Татьяна тяжело вздохнула. — Она в таком денежном месте работает. Скоро на повышение пойдёт, и вообще — большим человеком станет. Дочка внучке и жениха достойного подыскала, и в нужный институт устроила. Всё было на мази, но вдруг наша Вера…
— Вера? – удивился Иван. – Имя — как у моей супруги.
— Да знаю я. – В глазах женщины загорелось страдание. — Поэтому я им и говорила, что не нужно девочке такое имя давать. Эти Веры – они все – странные. Но меня Галина с зятем не послушались, и вот теперь остались без дочки. Сбежала моя любимая Верочка от родителей в другой город, и объявила, что не хочет быть корыстной, как они. Говорит, не в деньгах счастье. Ох, и глупая выросла. Но я её всё равно люблю.
— Правильно, — кивнул Иван. – Бабушка должна любить внучку.
— Вот и я про то же. Хочу ей свою квартиру отписать, и Галина как про это узнала, так мне настоящую войну объявила. Решила мать жестоко наказать, неблагодарная. Совсем с ума сошла девка. Вылитая – отец.
— А внучка знает, что ты ей квартиру завещаешь?
— Знает, конечно, — страдальческим голосом воскликнула Татьяна. – Но ведь она заявила, что ей и от меня ничего не надо. Делайте, говорит, с этой квартирой что хотите. Я от вас и копейки не возьму. Но я же понимаю, что всё это – неправильно. Нельзя так на этом свете жить… — Она не выдержала и заплакала.
— Ну-ну… — Иван робко стал гладить женщину по плечу. – Не надо плакать… И, почему ты думаешь, что так жить нельзя? Некоторые живут. Сами себе счастье создают, своими руками.
— Ага, живут! Такие, как ты! — в сердцах выпалила Татьяна. – А потом на пенсии дворниками работают. Не знаю я, Ваня, что мне теперь делать. Хоть ложись, и помирай.
— Ну, помереть мы ещё успеем. А тебе нужно успокоиться, и перестать воевать.
— Да это же не я, это — со мной все воюют, — стонала Татьяна, утирая слёзы рукавом. — Галина, от злости на меня, уже каких-то риелторов нашла, которые начнут продажей моей квартиры заниматься. Она мне сама позавчера так сказала.
— А ты не пробовала в полицию пожаловаться?
— На кого?
— На твою дочку. Она же тебя имущества лишает.
— Чего? – Татьяна мгновенно перестала плакать, и уставилась на Ивана глазами, полными ненависти. – Ты чего, старый, сдурел?
— Почему — сдурел? Если на тебя идут войной, нужно жаловаться. Сказать, что тебя принуждают…
— Ну-ка, замолчи! – почти закричала женщина. – Ты, что, хочешь, чтобы я на свою единственную дочь заявление писала? Чтобы ей карьеру поломать? Да она у меня скоро заместителем министра станет. Скоро вся страна про Фролову Галину услышит! А ты мне такое предлагаешь? Я ещё с ума не сошла. Я ведь её, всё-таки, люблю. И, всё, хватит. Наговорились. Иди, давай, откуда пришёл. Я со своими проблемами как-нибудь сама управлюсь. А не получится, так и… Жить мне осталось всего ничего.
Татьяна решительно поднялась, потом охнула, взялась рукой за сердце, и медленно побрела по коридору, в сторону своей палаты.
Иван тоже поднялся с топчана, и поплёлся на выход. В первый раз он не понимал, что можно сделать в этой ситуации, чтобы хоть как-то помочь – когда-то любимому для него – человеку.
— Да… Любит она дочь… Очень странный разговор о любви у нас получается… — бормотал он. И вдруг вспомнил покойную мать Татьяны… — Эх, Ольга Петровна… Это всё – вы… Вон что натворили ваша корысть, и ваше воспитание…
