На следующий день, ближе к обеду, дворник Иван обнаружил, что его рабочие рукавицы прохудились. А снег убирать с худыми рукавицами – это беда. С такими рукавицами много не наработаешь. И он тут же вспомнил вчерашнюю встречу с Балякиной, и как она ему хвалилась, что продаёт вязаные носки и варежки.
— Вот и хорошо, — пробормотал он. – Не зря, значит, судьба мне эту встречу устроила. Она ведь обещала мне продать вещи со скидкой. Быстренько схожу на рынок, куплю себе варежки, и продолжу работу. Тем более, что до рынка идти недалеко.
Если честно, рынком эти ряды с киосками назвать было сложно, но в хорошие дни торговля здесь шла бойко. Вот и сейчас стояла солнечная февральская погода, и на рынке, возле самодельных прилавков, суетились продавцы с самыми разными домашними солёностями, и привезёнными издалека фруктами и овощами.
Иван обошёл все эти прилавки, но свою бывшую любовь так и не обнаружил.
«Может, она где-то в другом месте торгует?» – закралось к нему в душу сомнение.
— Подскажите, вы тут женщину с вязанными носками и варежками не видели? – обратился он с вопросом к одной из женщин, которая предлагала всем квашеную капусту. — Торгует она ими.
— Нет её сегодня, — коротко ответила торговка. – Вчера была, но ей чего-то заплохело. Она ещё засветло ушла.
— Как это – заплохело? – заволновался Иван.
— Да очень просто, — пожала плечами женщина. — Наверное, давление скакнуло. У неё, она рассказывала, дома не всё в порядке. Проблемы какие-то. А у нас, у женщин, вечно все болезни от домашних проблем. А ты чего хотел? Носки купить? Там, в конце рядов, киоск есть. В нём хорошие носки продают.
— Нет-нет, спасибо.
Иван, растерянный отправился в сторону своего участка, где убирал снег. Известие о том, что у Балякиной что-то со здоровьем, изрядно взволновало его. У Ивана ведь и супруга когда-то умерла вот так же, неожиданно, от высокого давления.
Дошёл до своего участка, нашёл бригадира — женщину, и сказал:
— Вера Семёновна, у меня тут с рукавицами беда. Работать в них нельзя. Я отлучусь на часок.
— Ну, отлучись, — недовольно сморщилась бригадирша. – Но смотри, всё равно участок свой сам будешь убирать. Ни на кого не надейся.
— Хорошо, — кивнул он, и быстрым шагом направился к дому, в котором, как он помнил, с самого детства проживала Балякина.
Подходя к этой пятиэтажной хрущёвки, сердце его забилось в волнении, — почти как в молодости, когда он приходил к своей зазнобе под балкон, и раздражая соседей, кричал на весь двор: «Таня, выходи»!
Какой у неё был номер квартиры, он точно не помнил, а дверь в подъезд была закрыта на электронный замок. Поэтому пришлось немного подождать, когда эту дверь кто-то откроет.
Вошёл в подъезд, и поднялся на её этаж. Постоял возле квартиры, и стал жать на кнопку дверного звонка.
Нажимал несколько раз. Звонок звенел, но Татьяна дверь не открывала. Иван опять заволновался, и начал стучать в дверь кулаком.
— Вы чего тут колотите? – раздался вдруг сзади голос. – Понятно же, что никого дома нет.
Иван обернулся, и увидел, что из квартиры напротив выглядывает женщина, которая с удивлением смотрит на него.
— Батюшки мои! — через паузу воскликнула она, рассмотрев лицо Ивана. – Не может быть. Неужели это ты? Сидоров!
— Пальчикова? Ира? – Иван тоже узнал ещё одну свою одноклассницу, подругу Татьяны. – А ты чего, всё ещё здесь живёшь?
— А где мне ещё жить? – хмыкнула женщина. – Эта хрущевка – моя отчизна. А ты чего это? Никак, к своей Танечке опять клинья подбиваешь?
— Какие клинья? Я вчера её случайно встретил, и она мне пообещала варежки продать. Со скидкой.
— Ой, ли? – Одноклассница сделала вредное лицо. – Ты же, я слышала, теперь вдовец. Небось, опять за старое взялся? Любовь крутишь?
— Брось болтать глупости, – поморщился Иван. – Лучше скажи, где хозяйка? Почему не открывает?
— А потому что её вчера увезли отсюда. Вечером.
— Куда увезли? – испугался дворник.
— В больницу. На скорой. Я ей сама бригаду вызывала.
— А что с ней?
— Да с дочкой опять поругалась. Ох, доведёт её дочь до могилы… — пробормотала Пальчикова. – Как только она поговорит с ней по телефону, так Татьяне сразу плохо.
— А что у них за проблемы?
— Обычные проблемы. Дочка-то ведь её из той квартиры выжила, где они с Петуховым жили. Сразу, как Петухова не стало, так и попросила освободить пространство. Мол, отец на неё квартиру оформил. А теперь дочка хочет и эту квартиру продать, чтобы матери малосемейку старенькую взять. Мол, старухе хватит и столько. А Таня так не хочет. У неё же ещё и внучка есть, в другом городе живёт. Которая сбежала от матери. Вот Таня и хочет квартиру на внучку переписать. А у внучки с матерью – настоящая война. В общем, гремучая смесь у них, а не отношения. И как можно так жить в семье? Это Петухов так свою дочь воспитал. Мне Танька рассказывала, деньги у него были всегда на первом месте.
— Куда её увезли? – хмуро спросил Иван. — В какую больницу?
— Откуда я знаю? Фельдшер сказал, что, вроде, в дежурную больницу повезут. Которая вчера дежурила. А тебе-то – что? Навестить её хочешь? Если что, я сегодня к ней схожу. Привет передать?
— Не надо.
Иван развернулся и пошёл вниз. Вышел на улицу, достал мобильный телефон, и стал звонить сыну, который работал хирургом в одной из больниц.
— Коля, ты сейчас на работе?
— Конечно, — отозвался сын. — А что?
— Скажи, а вчера какая больница в городе дежурная была. Вечером куда всех больных с сердцем свозили?
— А что случилось? – заволновался сын.
— Ты мне ответь – не твоя больница дежурила?
— Моя, моя. Что произошло, пап? Кому-то из наших родственников вчера было плохо?
— Не из родственников. Ты можешь узнать, вчера к вам не поступала Татьяна Петухова?
— А кто она?
— Как это – кто? Человек. Моя одноклассница.
— Сейчас, посмотрю. Не бросай трубку. – Через несколько секунд сын заговорил опять. – Да, лежит такая. В моём отделении. С приступом, на фоне артериальной гипертензии. Но, уже — ничего страшного. Мы её на ноги поставим.
— Поставите, это хорошо, — выдохнул Иван. – Ты вот что, Коля. Ты за ней там присматривай, ладно. Как следует.
— В каком смысле?
— Ну, обеспечь ей самое хорошее лечение. У нее дома огромные проблемы, и она очень переживает. Подойди к ней, добрыми словами успокой. Но, только, не говори, что ты мой сын. А то она сразу вредничать начнёт. У неё ко мне ещё с детства – претензии.
— Папа, ты что такое говоришь? – возмущённо воскликнул сын. – У меня тут больных целый этаж, и я ко всем отношусь одинаково. Понятно тебе? Я нянчиться ни с кем не собираюсь.
— Коля, но я же твой отец. Я тебя прошу. Относись ко всем одинаково, а к ней – чуть-чуть получше. Я же всё-таки с ней за одной партой сидел, и потому — переживаю.
— Ах, за одной партой сидел? – Сын вдруг засмеялся. – Ну, ладно. Раз ты просишь, так и быть, сделаю для неё исключение.
— И ещё, скажи вашей охране, чтобы к ней дочку не пускали.
— А это ещё – почему?
— А потому что у этой Петуховой все беды от дочки. Она как её видит, так у неё сердце останавливается.
— Нет, папа, мы не имеем права такое запрещать. Если только сама больная об этом не попросит.
— Но вы там хотя бы знайте, отчего у вашей больной все беды. Надо же её спасти.
— Ну, папа… — вздохнул недовольно сын. – Вечно ты стремишься кого-нибудь спасать.
— На том и стоим, сынок, — вздохнул и отец. – Так мы когда-то были воспитаны. Ладно, не буду тебя больше отвлекать. Работай. И заходи со своими ко мне в гости. А то я уже соскучился.
Иван отключил связь, достал из кармана дырявые рукавицы, недовольно посмотрел на них, и проворчал:
— Ну, что же, значит, нужно будет сегодня активнее работать. Чтобы руки не мёрзли. А когда домой приду, дыры сам заштопаю. Не маленький.
