Звук открывающейся входной двери раздался, когда Алиса уже спускалась по лестнице. Она замерла на середине пролёта, обхватила себя за предплечья – привычный жест, выработанный годами: услышав шаги, замереть, стать тише, попытаться угадать, в каком настроении вернулась сестра. Сколько лет прошло, а она никак не может избавиться от этого липкого страха, который сковывает все движения.
– Ну и дыра! – донеслось из прихожей. – Тут свет вообще есть или уже отключили всё к чертям?
Алиса не ответила. Она стояла на лестнице и смотрела, как Вера входит в гостиную.
Сестра изменилась и не изменилась одновременно. Высокая, стройная, если не сказать тощая – дорогой плащ висит на её плечах, словно на вешалке. Глаза подведены тёмным карандашом, на скулах персиковые румяна, но что-то в лице изменилось – может, просто постарела, время же никого не щадит. Алисе захотелось посмотреться в зеркало и проверить, есть ли у неё такие же круги под глазами, не прорезают ли морщины и её лоб вот так, резкой чёрточкой между бровей.
– Так и будешь там стоять, как статуя? – спросила Вера, и Алиса послушно спустилась вниз, ненавидя себя за это. Она не хотела слушаться Веру. Но слушалась. Продать родительский дом было тоже идеей Веры, сама Алиса этого не хотела, дом ей нравился – если здесь сделать ремонт, то можно приезжать на лето, а когда будут дети, вообще использовать его как дачу.
Алиса спустилась. Она не стала обниматься с сестрой. Вера, впрочем, и не сделала шага навстречу – только окинула её взглядом, каким осматривают вещь, которую давно не вынимали из шкафа.
– Выглядишь уставшей, – заметила Вера. – Что, совсем не спишь?
– Нормально сплю.
– Ну да, конечно.
Вера прошла в гостиную, не снимая плаща. Села в кресло отца – то самое, кожаное, с деревянными подлокотниками. Положила ногу на ногу, достала телефон, бросила на стол, посмотрела по сторонам.
– Господи, какая тоска! Тут даже дышать нечем. И как они тут жили?
– Так и жили, – пожала плечами Алиса.
Вера закатила глаза. Ну конечно, ей было всё равно, как тут жили родители. Для неё родители уже превратились в абстракцию, куда больше её волновал дом, который можно продать и получить с него деньги.
– Я всё-таки решила здесь остановиться, – сказала Вера. – В городе не хочу. Тут перекантуюсь пару недель, пока не решится вопрос с продажей. Ты же не против?
Алиса ничего не ответила. Когда они обсуждали продажу дома, Вера дала понять, что не хочет в нём находиться. Говорила, что посмотрит его, чтобы риелторы не смогли нагреть, и снимет что-нибудь в городе. Это означало, что жить в доме придётся Алисе и показывать его покупателям, отвечая на неудобные вопросы, тоже Алисе. Она была не против – это куда лучше, чем жить с Верой. А теперь получалось, что Вера будет здесь, рядом. Все эти две недели. Или даже больше.
Алиса подошла к окну. На стекле, снаружи, прилип мокрый лист – с утра дул сильный ветер, а теперь ещё и дождь пошёл.
– Я не спрашиваю, можно ли мне тут пожить, – уточнила Вера. – Это и мой дом тоже. Я имею право.
– Я не говорила, что ты не имеешь.
– Вот и славно.
Вера встала. Прошлась по комнате. Остановилась у стеллажа с фотографиями. Взяла одну – родители на море, мама смеётся, папа щурится от солнца. Подержала чуть дольше, чем Алиса ждала от неё. Кажется, у Веры дрогнуло лицо, но, скорее всего, Алисе это только привиделось.
Вера поставила фотографию обратно и спросила:
– У тебя есть что поесть? Я по дороге даже кофе нормального не смогла найти, не говоря уже о ресторане, где можно пообедать без страха отравиться.
– Я сама только приехала, не была ещё в магазине. Есть чай. И печенье.
– Печенье, – повторила Вера с таким лицом, будто ей предложили жевать опилки. – Ну ладно, чай так чай.
Она сняла наконец плащ, перекинула его через подлокотник дивана. Под плащом – строгая блузка, узкая юбка, золотая цепочка на шее. Вера всегда одевалась так, будто в любой момент ждала звонка от человека, который изменит её жизнь.
Алиса пошла на кухню, включила чайник, достала две кружки. Чайник зашумел. За окном в такт ему стучал дождь.
Через пятнадцать минут они уже сидели друг напротив друга. Между ними – стол, покрытый клеёнкой, которая давно выцвела, рисунок почти стёрся. Алиса смотрела на рисунок и думала, что не помнит, каким он был изначально. Может, цветы. Может, просто клетка.
– Короче, – сказала Вера.
И замолчала.
Алиса подняла глаза.
Вера смотрела в окно. В лице её появилось то, чего Алиса не видела у сестры никогда, даже в детстве, даже когда Вера падала с велосипеда и разбивала коленку.
– Олег ушёл. К Марине.
Она произнесла это так, будто слово было инородным, будто она впервые пробовала его на вкус.
Алиса молчала.
– Они, оказывается, уже год как спали. Представляешь, год! А я, как последняя дура, ничего не подозревала.
Вера усмехнулась. Коротко, зло. Как будто сама себе не верила.
– А я ещё, представляешь, жаловалась ей на него! Она мне советы давала, что сделать, чтобы его удержать. А сама в это время…
Она не договорила, резко отодвинула кружку, и чай выплеснулся на клеёнку.
– И самое поганое, – продолжила Вера, – что они ещё и деньги сняли с общего счёта. У меня сейчас ничего нет. Вообще.
Алиса молчала. Она смотрела на мокрое пятно на столе. Оно медленно расползалось, становясь похожим на амёбу из школьного учебника по биологии.
– Ты слышишь меня? – спросила Вера.
– Слышу.
– И что?
– А что я должна сказать?
Вера вскинула бровь.
– Я тебе говорю, что моя жизнь рухнула, а ты сидишь, как мумия. Могла бы посочувствовать.
– Посочувствовать? – спросила Алиса. – Ты считаешь, что я должна пожалеть тебя?
– Ну, сёстры для этого и существуют, разве нет?
Алиса посмотрела на сестру долгим взглядом, потом встала, взяла заскорузлое кухонное полотенце и вытерла стол.
– Вера, – сказала она, не поднимая головы. – Мы с тобой никогда не были сёстрами в том смысле, о котором ты говоришь.
Вера фыркнула.
– Ой, только не начинай! Опять ты со своим детским нытьём. Я думала, ты выросла.
– Да, я выросла. Но это не значит, что я забыла, как ты вела себя раньше.
Вера открыла рот. Потом закрыла. Встала из-за стола.
– Знаешь что, – сказала она. – Я не за этим приехала. Мы обе заинтересованы в том, чтобы побыстрее продать дом и разделить деньги. Я не собираюсь выяснять с тобой отношения.
– Я – тем более не собираюсь, – ответила Алиса.
***
Алиса лежала в детской комнате на своей старой кровати. Она сразу вспомнила её, когда легла: пружины продавлены именно там, где она сворачивалась клубком в те ночи, когда Вера приходила поздно и была не в настроении.
Сама Вера легла в комнате родителей. Алиса слышала, как она долго ходила за стеной, двигала стул, что-то искала. Потом затихла.
Алиса закрыла глаза. Сон не шёл. Она повернулась на бок. Кровать скрипнула. И в этот момент она услышала шаги. Тихие. Осторожные. Не в коридоре – за стеной, в родительской комнате. Вера встала, прошлась. Потом скрипнула дверь.
Алиса замерла. Шаги приблизились. Остановились у двери детской. Алиса не дышала. Лежала с открытыми глазами и смотрела на полоску света под дверью.
Секунда. Две. Три.
Алиса смотрела на свет и ждала. Чего – сама не знала.
Потом шаги ушли обратно. Алиса выдохнула. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно в соседней комнате.
Алиса села в кровати. Спустила ноги на пол, ударилась о что-то. Включила лампу и увидела большую картонную коробку. Раньше её не было, видимо, мама сложила туда детские вещи. Алиса наклонилась и сняла крышку.
Кукла смотрела в потолок расколотым фарфоровым лицом. Алиса провела пальцем по трещине на щеке. Потом по тому месту, где должна была быть рука. Попыталась сглотнуть ком, который вдруг появился в горле. Не получилось.
Она помнила тот день. Вере тогда было четырнадцать, а ей – восемь. Сестра пришла из школы злая, с красными от слёз глазами. Как мама ушла на смену, а папа смотрел телевизор и ничего не слышал. Алиса старалась не двигаться и даже не дышать, чтобы не злить сестру. Но Вера словно искала повод, чтобы сорвать злость на Алисе, и когда та забылась и принялась напевать песенку про маленькую страну, раскрашивая принцессу новыми фломастерами, Вера вдруг взяла куклу с полки, повертела в руках, а потом ударила её об угол стола.
– Ой, какая незадача, – сказала Вера. – Зря бабушка эту дурацкую куклу своей любимице привезла, ведь Алиса совсем не умеет следить за своими вещами. Уронила куклу, и та разбилась. Ну и полоротая же у меня сестрёнка!
Алиса помнила, как заплакала, как кинулась к кукле и пыталась приклеить осколки обратно. Помнила, как Вера схватила её за волосы и зашипела:
– Скажешь родителям, с тобой будет то же самое, что и с куклой.
Алиса не сказала. И каждый раз, глядя на разбитую куклу, она вспоминала тот холодный взгляд сестры, её пальцы, которые больно впивались в кожу. С тех пор, когда Вера была не в настроении, Алиса сжималась в комок и представляла, что она – кукла. Фарфоровая холодная кукла, которая не умеет чувствовать.
***
Утром Алиса проснулась от запаха кофе. Она не сразу поняла, где находится, но вскоре вспомнила. Она в родительском доме, но на кухне не мама, а Вера. Дождь всё ещё шёл, и оттого свет из окна был серый и размытый.
Она спустилась на кухню. Вера сидела за столом, пила кофе из щербатой кружки. Волосы у неё были собраны в неряшливый пучок. Без макияжа Вера выглядела моложе и беззащитнее, но от этого было только тревожнее.
– Ты храпишь во сне, – сказала Вера вместо приветствия. – Я через стенку слышала.
Алиса не ответила.
– Я сварила кофе. Будешь?
Алиса кивнула. Налила себе. Села напротив.
Вера смотрела в окно. Кружку держала двумя руками, будто грелась.
– Я всю ночь не спала, – призналась она.
Алиса молчала.
– Всё думала, как так получилось, почему я не заметила, что эти двое спелись? Они же и не общались практически! Мы дружили с Мариной лет десять. Десять лет! Я никому не доверяла так, как ей. Она же свидетельницей на нашей свадьбе была. И вообще, всегда говорила, что Олег ей не нравится. Ругала его, говорила, что мне нужен кто-то получше. Интересно, она с самого начала это придумала и специально говорила гадости про него? Или всё получилось случайно?
Она замолчала, провела ладонью по лицу и добавила:
– Знаешь, она же всегда говорила, что я ей как сестра. А потом предала меня.
Алиса усмехнулась.
Вера подняла глаза.
– Что?
Алиса смотрела на неё и молчала.
– Говори.
– Ничего, – сказала Алиса. – Просто.
Вера откинулась на спинку стула.
– Я тебя не предавала, – сказала она. – Мы были детьми. Ты вечно всё преувеличиваешь.
– Да, – сказала Алиса. – Конечно.
– Ты всегда так, – продолжала Вера. – Смотришь и молчишь. Как будто я чудовище. Да мы же просто были детьми! Все дети дерутся.
Алиса подошла к окну. Она смотрела на мокрую яблоню во дворе и вспоминала, сколько раз стояла так, чтобы никому не показывать своих слёз.
– Ты сломала мне психику, – сказала она тихо.
Вера фыркнула.
– О боже! Какие мы нежные.
Алиса развернулась.
– Ты забыла, как за волосы меня таскала? Как зажимала мне рот рукой, чтобы я не кричала? Как запирала меня в чулане? Ты говорила, что я уродка и что меня никто никогда не полюбит.
Вера молчала. В лице у неё что-то дрогнуло – но не раскаяние, а раздражение.
– Это было сто лет назад.
– Для тебя – да. Для меня – это словно было вчера.
Вера покачала головой.
– Ты просто слабая. Всегда была такой. Раздуваешь из мухи слона.
Алиса усмехнулась.
– Я слабая? – спросила она. – Это ты приехала ко мне за помощью. Ты хочешь, чтобы я тебя пожалела. Чтобы я сказала: «Вера, я с тобой». Но ты даже сейчас не можешь удержаться, чтобы не говорить мне гадостей.
Вера стиснула зубы.
– Я не за помощью приехала.
– А зачем?
– Мне больше некуда ехать.
– Это и есть помощь.
Вера отвернулась. Прошлась по комнате. Остановилась. Потёрла лоб.
– Я не знаю, как с тобой разговаривать, – сказала она. – Ты как статуя. Или твоя фарфоровая кукла – такая же холодная и бессердечная. Я приехала, думала, может, мы… Не знаю. Поговорим. Вспомним.
– Что вспомним? – спросила Алиса.
Вера не ответила.
Алиса встала, помыла кружку и поставила её на сушилку.
– Я еду в город к риелтору, – сказала Алиса.
– Я с тобой.
– Не надо.
– Почему?
Алиса обернулась.
– Потому что я не хочу, – сказала она.
Вера открыла рот, но, видимо, так и не нашлась, что ответить, потому что тут же закрыла его и уставилась в кружку с кофе.
Алиса вышла в прихожую, надела куртку, взяла свой рюкзак, который вчера так и не разобрала.
– Алиса!
Она остановилась у двери.
– Что?
Вера вышла из кухни и встала в дверном проёме, скрестив руки на груди.
– Ты надолго?
– На пару часов.
– Я буду тут одна?
– Да.
Лицо Веры сморщилось, и Алисе даже показалось, что та сейчас заплачет. Но тут же Вера взяла себя в руки, кивнула и даже улыбнулась.
– Ладно, – сказала она.
Алиса открыла дверь. В лицо пахнуло мокрой листвой и осенью. Дождь шуршал по двору, по капоту машины, по старой яблоне, которая до сих пор плодоносила, хотя её давно никто не обрезал.
Она вышла. Дверь закрылась. В доме осталась Вера. И коробка под кроватью.
Алиса подумала, что зря не убрала её. Но возвращаться не стала. После риелтора она снимет номер в гостинице. Пусть Вера сама договаривается с покупателями. Пусть сама найдёт то, что лежит в коробке.
